Битва славы / Glory's Fray

Застыв в дверях, Кайло Рен стоит безмолвный, на мгновение лишившись здравого смысла.       Девушка, нет, молодая женщина сидит на краю кровати, испуганная распахнувшейся дверью. Её широко распахнутые глаза останавливаются на нём, одетом лишь в сублигакулум, и затем она немедленно вскакивает на ноги. Она пятится назад, насколько позволяют цепи, шаркая босыми пятками по полу.       Когда их глаза встречаются, она замирает, страх окутывает её мерзким светом, который соперничает с пламенем в камине. Ветер проскальзывает через открытые окна террасы, колыша занавески и белый шёлк её свободного платья.       В этот момент Кайло Рен резко закрывает дверь.       Долгое время он просто смотрит на панели из тёмного дерева, плечи поднимаются и опускаются в такт его дыханию. Затем Кайло слегка поворачивается к Митаке, стоящему позади него.       — Есть ещё что-то, о чём бы ты хотел мне сказать?       Митака сглатывает.       — Её доставили люди императора Сноука всего несколько часов назад. У них было это…       Кайло полностью разворачивается, когда Митака передаёт ему свиток. Он берёт его с лёгкой дрожью в пальцах, обвиняя в этом вино, и ломает печать. Пока его глаза пробегают по короткому сообщению, сердце уходит в пятки.

Награда за верную службу

      Он молчит, перечитывая слова, написанные грязным почерком писаря Сноука. Его голос падает до шёпота.       — Прочь.       — Господин Рен…       — Прочь! — приказывает Кайло, скаля зубы.       Митака послушно убегает в конюшню. Он следует за ним ко входу на виллу, наблюдая, как слуга убегает в темноту ночи, оставляя его одного.       Или, может быть, не совсем одного.       Кайло подбирает тунику, которую Митака уронил, и натягивает её через голову, прежде чем снова схватить свиток. Дверь его комнаты остаётся нетронутой и безмолвной, что так противоречит крови в его теле. Он выходит на улицу, сжимая пергамент в руке, и прокручивает в голове все возможные решения этого…этого… Когда император преподносит подарок, тебе следует принять его…       Он судорожно вздыхает, прикрыв рот рукой. Значит его опасения оправдались. Всего шестью словами Сноук положил конец его целибату. Конечно, это было так просто. Теперь это веселье и персидская женщина кажутся милосердием по сравнению с этим. Теперь Кайло видит, что Сноук предоставил ему некое подобие выбора этой ночью. Выбора, который он презирал.       А теперь…слишком поздно, чтобы выбирать.       Кайло Рен слишком хорошо осведомлён об играх власть имущих в Риме. Он знает цену отказа от щедрости своего императора. Отказаться от той, что лежит за этой дверью, будет не просто актом неуважения, а неповиновения.       После долгих раздумий он делает глубокий, прерывистый вдох. Он должен был знать, что однажды настанет тот день, как этот, когда всего, что он мог дать, будет недостаточно. Наконец, смягчившись, Кайло протягивает руку, хватается за ручку и медленно открывает дверь.       Как только он заходит внутрь, что-то разбивается об стену рядом с его головой. Он пригибается, шокированный, прежде чем посмотреть туда, где стоит женщина, в чьих глазах скопилась вся ярость Рима.       Разбитая ваза хрустит под его сандалиями, когда он заходит внутрь. Кайло открыто разглядывает её, теряясь в благоговении перед такой яростью и гневом, потому что её тёмные глаза смотрят прямо на него, а грудь яростно и ритмично вздымается.       Он поднимает руку, когда подходит ближе, словно приближается к дикой лошади. Девушка хватает незажжённую масляную лампу с его прикроватной тумбочки, держа её над плечом, скалясь ему, провоцируя подойти поближе, чтобы помочь ей прицелиться. Но гладиатор не принимает это приглашение, вместо этого усаживаясь мягкое кресло возле камина. Как часто это кресло было источником утешения, хранителем знаний одинокими ночами, когда он читал. Теперь это больше похоже на пытку, на оковы его новообретённого заточения.       Она не заговаривает первой, сохраняя дистанцию. Кайло смотрит на её цепи, а затем отводит взгляд, глубоко внутри него закипает ярость от безнравственности её поимки. Этот вид вызывает у него отвращение, а предназначение цепей — ещё большее.       Ради своего же здравомыслия, должно же здесь быть хоть какое-то облегчение.       Кайло постукивает пальцами по подлокотнику кресла, прикусывая щёку изнутри, и всматривается в её лицо. Возможно, ему следует попытаться нарушить молчание.       — Как твоё имя? — шепчет он приглушённо, как будто его вопрос грозит раскрыть тайну, хранимую только между ними.       Она бросает на него растерянный взгляд, наклонив голову набок.       Через мгновение ему в голову приходит идея, что она, возможно, не поняла его. Кайло пытается снова, указывая на неё.       — Имя?       Женщина опускает своё жалкое подобие оружия. Слегка. Её голос нежен, но твёрд, когда с приоткрытых губ срывается…       — Рей.       Кайло моргает, молча перекатывая им во рту. Слово кажется тяжёлым и сладким на языке, неизвестное ощущение льётся вниз по горлу, словно вино, при мысли о том, чтобы произнести его вслух. И всё же он воздерживается.       — Откуда ты?       Рей снова окидывает его недоумённым взглядом, и он понимает, что девушка не говорит на римском языке.       Кайло остаётся недвижимым, чтобы не напугать её, и ищет в уме какой-нибудь язык, который она может знать. По её внешности, красивым высоким скулам и сочетанию на коже оттенков слоновой кожи и солнца он легко может подумать об её северном происхождении. Возможно, из бриттов. Но что-то в ней не так, так что, следуя интуиции, он переходит на греческий.       — Скажи, откуда ты родом?       Её уши практически навострились, понимая его слова. Сначала она заикается.       — Египет. — в конце концов произносит девушка, как будто никто никогда не заботился о том, чтобы спросить об этом.       Он продолжает говорить по-гречески, язык скользит между зубами. Глядя на её стремительно ухудшающееся настроение, он решает не стесняться в выражениях.       — Ты — проститутка?       Её лицо вспыхивает бледно-розовым, это заметно даже в темноте. Вызвано это гневом или стыдом он сказать не может.       — Нет.       — Хм-м.       Кайло подпирает подбородок рукой, опираясь на подлокотник кресла и хмуро глядит в камин. Он потрескивает, ругая его за глупые надежды на то, что хоть один из них знает, с чего начать.       — Значит, рабыня?       Рей гремит цепями.       — А ты как думаешь?       Он борется с собой, чтобы не насмехаться над её вспыльчивостью, позволяя себе смотреть на неё. Отблески пламени танцуют на щеке девушки, спускаясь к обнажённой шее. Волосы затейливо заколоты на затылке, кожа начищена до блеска. Неожиданно Кайло охватывает ярость, и он крепче сжимает свиток, лежащий у него на коленях. Обычно Сноуку нет дела до рабов. Но, похоже, решив поиздеваться над их невинностью, хозяин заставил одеть девушку в красивые белые шелка.       Затем в его затуманенном разуме рождается мысль настолько глупая и безответственная, насколько маловероятная, что она может спасти их обоих.       Его тёмные глаза блестят, когда он снова находит её взгляд.       — Откуда именно ты родом? Каковы твои умения?       Она бледнеет, явно встревоженная его внезапной переменой, но вспоминает своё место с трепещущими ресницами.       — Я выросла в Джакку, в Каире, в Египте… Я могу…       Девушка жестикулирует в мольбе.       — Могу читать и писать на египетском, греческом, арамейском, на иврите…       — Так ты — образованная рабыня, — отмечает Кайло больше для самого себя.       Рей хмурится, будто не знает, воспринимать ли его слова как комплимент или нет.       — Не образованная. Скорее, просто умная.       — Хм-м, — произносит он, поднимаясь на ноги. Рабыня напрягается, когда он подходит ближе.       — Тогда, я уверен, ты знаешь, почему ты здесь.       Её рука сжимает масляную лампу, и она метит ему в челюсть. Кайло легко перехватывает её, вырывая орудие из её руки и отбрасывая в сторону, позволяя металлу звякнуть и разбрызгать масло.       Его взгляд возвращается к ней, пылая.       — Я не собираюсь причинять тебе боль. — тихо произносит он.       Судя по тому, как девушка пытается увернуться от него, она явно не верит этому.       — Успокойся.       Он почти вздыхает от усилия, обхватывая её подбородок рукой и мягко наклоняя лицо, чтобы взглянуть на неё. Кайло так близок к её лицу, что может видеть по состоянию её глаз и зубов, что она здорова.       — У меня есть для тебя предложение, Рей из Джакку.       — Я ничего не отдам тебе, — выплёвывает она.       — Даже если это спасёт твою жизнь?       Её глаза обжигают его, колючие от непролитых слёз. Даже будучи пьяным, он знает почему. Это причина, по которой они похожи.       — Я скорее умру, — бормочет она.       Он знает что Рей неправильно его понимает. Однако даже в этом случае какая-то часть души болит от осознания, что такая женщина скорее покончит с собой, чем познает его в постели. Вместо этого Кайло отпускает её лицо, чтобы схватить её за плечи, слегка наклонив голову, чтобы поймать её взгляд.       — Ты не так меня поняла. Я не желаю терять добродетель этой ночью. Ни мою.       Его голос смягчается.       — Ни твою.       Это успокаивает её, и она испытывает жалкий шок, пока ей не удаётся вытолкнуть воздух из своих лёгких. — Так что же ты предлагаешь? — шепчет она, словно присоединяясь к его тайне.       Приблизившись к ней, он может заметить цвет её глаз. Они напоминают Кайло пшеничное поле весенним вечером, закат, обрамляющий каждый ирис, превращая их в расплавленную смесь насыщенных коричневых, медовых и салатовых оттенков. Здесь, во тьме, они почти поглощают его, и это помогает подобрать слова, которые она поймёт.       Поэтому Кайло отпускает её руки, забирая свиток. Он рвёт его пополам, разрывая на всё более мелкие кусочки, пока говорит.       — Если об это узнает хоть кто-то, нас распнут. Это ясно?       Наблюдая за происходящим, она кивает, сглатывая.       — Мне не доставляет удовольствия вкушать плоть. — открыто заявляет он.       — Я оставлю своё тело самому себе, как и ты. Но для всех остальных должно казаться, что я познал тебя сегодня.       Её лицо вытягивается. Кайло не знает о потере женской добродетели в обществе или реальности, которую оно может проигнорировать. Нет необходимости лишать Рей и того и другого.       Он бросает испорченный папирус в огонь, продолжая.       — Император Сноук хочет, чтобы я насытился. Я уверен, он думает, что это подношение сделало бы меня более сговорчивым. И в итоге я присоединюсь к нему во дворце. Но я не заинтересован, так что ты будешь выполнять простую работу по дому. До тех пор, пока воля его не ослабнет.       — Значит, я по-прежнему рабыня? — скорбно спрашивает Рей.       Кайло пожимает плечами.       — Пока ты не заработаешь свою свободу. Я не могу просто выставить тебя на улицу, не вызвав подозрений.       Он смотрит на неё.       — Тебе понадобятся документы, если хочешь выжить.       Она кивает сама себе, присев на край кровати и сложив дрожащие пальцы на коленях.       — Ох. Я… я понимаю.       Его взгляд задерживается на ней, прежде чем он замечает тонкую коробочку на каминной полке, которой не было сегодня утром, когда он уходил. Кайло берёт коробку и открывает её, обнаружив внутри ключ. Достав его, он крутит его в пальцах, а затем приближается к девушке и хватает её за запястья.       — Что ты делаешь? — она морщится, задыхаясь.       — Я намерен сегодня спать в своей собственной постели. — ворчит Кайло, освобождая её. Она растирает красные следы на своей коже, когда оковы падают на пол, грустно глядя на него.       — Ты можешь поспать в конюшне.       Она насупливается.       Кайло хмурится. Сон требуется ему как можно скорее, и ему абсолютно наплевать, где будет спать эта женщина, лишь бы не с ним.       — Идём, — командует он, поворачиваясь и ведя её за руку к конюшням.       Мужчина распахивает дверь. Сайленсер ржёт, возможно такой же усталый, как и его хозяин, когда Кайло подводит рабыню к тюку свежего сена в углу.       — Сегодня переночуешь здесь. Утром я найду тебе подходящее жильё.       Она обхватывает себя руками, недоверчиво уставившись на стог сена, мысли её витают где-то далеко.       Кайло стоит в дверном проёме, наблюдая за ней усталым взором.       — Я советую тебе не пытаться сбежать. Уверен, даже египтяне знают о наказании для беглых рабов.       С этими словами он покидает её, отчаянно желая сбежать в безопасность и уют своих комнат, где он может заснуть и забыться.       Возможно, там, вдали от неё, у него будет не так много соблазна.