Битва славы / Glory's Fray

— Я уже говорил тебе, — хмыкает Кайло, отворачиваясь от Асоки.       Он поднимает с пола свою мятую тунику и проводит ей по груди, чтобы стереть капли ледяной воды.       — Я познал её. Что тут ещё можно сказать?       — Ты можешь сказать правду, — говорит она. За все годы, что я знаю вас, молодой господин, впервые слышу столь откровенную ложь.       — Это — не твоё дело.       — Если она — рабыня в этом доме, то это стало моим делом!       Женщина делает глубокий вдох, подходит ближе, в то время как Кайло хмуро смотрит на неё сверху вниз. Асока решительно кладёт ладонь ему на руку и умоляюще смотрит ему в глаза.       — Почему она здесь?       Кайло отводит взгляд в сторону потухшего камина и подходит к каминной полке. Он кладёт на неё руку, ощущая слабость, ему нужно просто дышать там, где он не видит взгляда Асоки.       — Сноук.       Её плечи опускаются, но не расслабляются.       — Император Сноук прислал вам рабыню?       — Похоже на это.       — Зачем?       Гладиатор проводит рукой по волосам. Но это не успокаивает его возрастающий гнев.        — Ты же видела, как она была одета, — рассуждает он.       — Она была в цепях, прикованная к моей…       Мужчина прикусывает щёку изнутри, стряхивая с себя образ, захвативший его разум. Теперь, трезвый, измученный, и — благодаря Асоке — мокрый, он вполне проснулся, чтобы вспомнить, как выглядела ожидающая его Рей.       Лучше не зацикливаться на этом.       — Там был свиток, — объясняет он.       Его взгляд почти беспомощно возвращается к ней.       — Она была подарком.       Окончание этой фразы доходит до Асоки, и она глубоко вздыхает, опускаясь в кресло. Женщина прикрывает рот рукой, словно её слова могут повлечь проклятие.       — Возможно, я бы задалась вопросом, но, подарок от императора. Ты знаешь, что может означать для тебя отказ от него. Для вас обоих.       Кайло кивает.       — Я рассказал ей о последствиях.       Женщина приподнимает седую бровь.       — Ты говоришь на египетском?       — Греческом, — бормочет Кайло, прислоняясь к стене и скрестив руки на груди.       — Она… умна.       Выражение приятного удивления появляется на лице Асоки.       — Она образована?       — Нет.       Он качает головой, отчего волосы падают ему на щёку. Он оставляет это без внимания.       — По крайней мере, не целенаправленно. Думаю, она научилась этому сама.       Умная девочка. Подмечает женщина, мысли опережают её, стараясь проанализировать потенциал этой ситуации. Но она продолжает сдерживаться, чтобы не предъявить ему ещё больше претензий, чем он сможет выдержать в такое раннее утро.       — Что ещё ты ей сказал?       Кайло бледнеет, застывая. В маразматическом состоянии своего опьянения он заключил с ней сделку — или, когда он теперь думает об этом, обрёк её на ещё большее рабство в своём доме. Он пытается легкомысленно упомянуть об этом.       — Что она будет работать здесь, пока не заслужит свободу.       Асока резко встаёт со своего места.       — Зачем ты сказал ей это?       Он пожимает плечами.       — Это всё, что я мог сделать.       Закрыв глаза рукой, женщина борется с возникшей болью. Он прав. Даже если бы она работала до изнеможения, Рей никогда не смогла бы заслужить свободу в одиночку. Даже если бы она заработала своё богатство, Рим никогда не даст ей гражданство без уз брака с другим освобождённым рабом. А учитывая острую нехватку рабов-мужчин среди их жалкого количества, шансы не сулили ей ничего хорошего.       Асока встаёт, поправляя свой хитон.       — Что ж, молодой господин, — бормочет она бесстрастным голосом.       — Я приготовлю для неё место.

***

Рей стоит в атриуме, разглядывая уникальное открытое сооружение. Утренний свет проникает сквозь открытую крышу, в центре пола танцует небольшой бассейн со сверкающей водой. Пространство просторное и излучает определённую красоту, хорошо, что у неё есть время, чтобы изучить его.       Она прогуливается вдоль бассейна, подумывая о том, чтобы потрогать воду, но решает этого не делать. Девушка поднимает глаза и видит занавес, которым закрыт большой вход. Протянув руку, чтобы потрогать мягкую ткань, Рей понимает, что она, должно быть, ведёт в остальную часть дома.       Её тюремщики привели её не этим путём, так что она находится в состоянии относительного спокойствия. Рей начинает разглядывать занавес. Она смотрит на дверь в боковой части комнаты, ту, что ведёт в коридор, а затем в покои, и колеблется. Возможно, прежде чем они вернутся, у неё будет время, чтобы взглянуть, что там находится.       Любопытство — ненасытный мотиватор.       Отдёрнув занавеску, Рей заглядывает внутрь и видит полутёмную комнату, освещённую масляными лампами, подвешенными к потолку. Комната достаточно широкая, лишь немного меньше атриума, с красными стенами и мраморным полом.       Девушка медленно входит внутрь, испытывая почти благоговение, видя, как свет мерцает в каждом уголке.       Когда Рей проходит мимо круглого стола, то замечает кушетку, прямую и плоскую, но от этого не менее элегантную. Она спокойно стоит в углу комнаты. Подойдя ближе, девушка замечает небольшую впадину и потёртости на гладкой ткани, будто тяжёлое тело провело здесь не один час отдыха.       Рядом она видит их — свитки. Их сотни, а может и больше, аккуратно уложенные в тщательно продуманную конструкцию на полках. Рей широко улыбается, находясь вне себя от радости, что нашла такое сокровище.       Сколько ночей она провела, сбегая с такими свитками в сумрачные трущобы Каира, украдкой заглядывала в свитки папируса, вырывала их из рук расточителей, погружалась в языки мира?       Сколько знаний сейчас лежит перед ней, умоляя прикоснуться к ним и впитать в себя?       Блуждая в собственных мыслях, девушка не заметила, как уже протянула к ним руку. Но прежде, чем она успевает коснуться их, рабыня останавливает себя.       Переключая внимание, чтобы избежать искушения, Рей хмурится. Она должна вернуться в атриум. Если Асока говорила, что тот мужчина может отрубить ей ноги за вторжение в его конюшню, кто может знать, что вообще может случиться за то, что она находится в этом святилище?       Она поворачивается, ругая себя, и замирает. Перед ней на скульптурном алтаре покоится мужское лицо с запавшими глазами, почти как у скелета.       Рей прикрывает рот, пятясь, кровь стынет в её жилах. Тяжёлая красная завеса была откинута, открывая широкое отверстие в стене. Странные, тёмные портреты мужчин и женщин скрываются за прозрачным, бесформенным лицом, под ним римским почерком нацарапаны слова.       Её ноги гудят от острой необходимости уйти. Она поворачивается лицом к занавесу, решив вернуться в атриум и притвориться, что ничего не видела, но продолжает стоять на месте.       Мужчина стоит, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Его глаза впиваются в неё, обжигая, словно горячее масло.       Рей сглатывает. Должно быть, он вошёл очень тихо, или она не услышала его из-за стука в собственных ушах. Не зная, что ещё сделать, она склоняет голову, прижимая побелевшие кулаки к телу. Единственная мысль, которую она может сформулировать, крутится вокруг того, что этот мужчина может упрекнуть её, или даже убить. А она не знает даже его имени.       Кайло Рен позволяет взгляду скользить по девушке. В слабом свете Таблинума* её волосы кажутся темнее, чем есть на самом деле, а загар, наоборот, подчёркивается. Это заставляет её выглядеть мягче, чем он запомнил прошлой ночью.       Он тяжело сглатывает.       — Ты не должна здесь находиться.       Глаза Рей наполняются слезами разочарования, и всё, что она может сделать — это кивнуть.       Разомкнув руки, Кайло подходит ближе. Его тяжёлые шаги эхом отражаются от пола. Рабыня опускает глаза под его пристальным взглядом, осознавая тяжесть своей ошибки. Он говорит мягко, также, как и прошлой ночью, только теперь Рей слышит ещё что-то в его голосе, что-то острое. Раньше этого не было.       — Я мог бы наказать тебя.       Его слова дрожью отдаются в теле. Это правда, он мог бы. И всё же ничего не делает. В словах мужчины нет ни злобы, ни яда. Просто усталость.       Вздыхая, он вытягивает руку.       — Я слышал, как хорошо обращаются с рабами в Египте. Но Рим — это другое, — бормочет он.       Греческий в его исполнении слышится странно.       — Есть ожидания. Между нами.       Рей глубоко дышит, словно освобождённый из петли. Жжение в глазах утихает.       — Какие ожидания?       — Послушание.       — Ты не можешь подвергать сомнению мою волю, если только это не разрешено. Ты больше не человек, ты — вещь.       Резкие слова поражают Рей, но, тем не менее они не чужды ей. Широко распахнутые глаза сужаются от боли. Она понимающе кивает.       Кайло хмурится.       Это не хорошо. По этой причине у него никогда не было рабов — его жестокость проявлялась лишь на арене. В своём собственном доме, где у него есть лишнее богатство, он не заботится о том, чтобы распоряжаться людскими судьбами.       В конце концов, зачем владеть кем-то, если лояльность гораздо проще купить?       Когда он смотрит на неё так близко, то может видеть, как вырез тоги опускается достаточно низко, обнажая тонкую ключицу. Кайло отступает, махнув рукой в сторону выхода, чтобы вывести девушку. Наконец она поднимает голову и начинает медленно идти, но внезапно замирает на месте.       — Подождите…       Он потакает ей, одаривая своим самым терпеливым взглядом.       — Как мне вас называть?       Он молчит какое-то время.       — Зови господин, — задумчиво бормочет он, удивлённый тем, что ощущает тонкую нить удовольствия, обвивающую его высокомерие. Кайло быстро меняет выражение лица, прежде чем глаза девушки находят его взгляд.       — И всё?       Гладиатор рассматривает её, прежде чем выпрямиться.       — Рабы и слуги зовут меня господин Рен. Я полагаю, в этом доме ты можешь делать то же самое.       Рей вглядывается в черты его лица.       Рен.       Это имя кажется странным.       Оно напоминает ей облако, серое и тоскливое, посреди голубого неба. Странность, угрозу. И всё же, когда господин Рен смотрит на неё, эта напряжённость сохраняется в его глазах, как буря, назревающая на горизонте. Словно здесь, и в то же время не совсем.       Придя в себя, Рей моргает, слегка склоняясь перед ним.       — Хорошо. Господин Рен.       У Кайло дёргается глаз.       Её голос, произносящий его имя, посылает по венам приятное тепло, угрожая захватить всё тело странным чувством лёгкости. От тела девушки исходит тепло, а манящий вид тоги отвлекает.       Нужно возрождать практику сдерживания себя.       Да, в его доме теперь есть молодая девушка, но это не повод предаваться мыслям, свойственным молодому мужчине. Так что Кайло прочищает горло, позволив этому моменту просто быть таким, какой он есть.       — Пойдём, — зовёт он, отодвигая тяжёлую занавеску. — Пора начинать тренировки.