Битва славы / Glory's Fray

Рей следует за Асокой по коридору, ведущему в комнату, заполненную мебелью и всякими безделушками.       Женщина вручает Рей вещи одну за другой, чтобы та разложила их в коридоре, пока не освободится достаточно места, чтобы добраться к кровати, прижавшейся к стене. Она сдёргивает покрывало, вытряхивая из него скопившуюся пыль и трупики насекомых.       — Ни один раб не жил в этом доме почти тридцать лет, — ворчит она.       Рей моргает.       — Даже вы?       Переворачивая простыню, Асока ласково улыбается девушке.       — Я служу по собственному желанию и живу в другом месте. Пока что это будет твоей комнатой. Она расположена ближе всего к молодому господину, что должно облегчить вам задачу.       Жар разливается по щекам девушки.       — О-о-о?       — Ну, ты же познала его, не так ли?       Женщина ухмыляется, скрестив руки на груди. Блеск её глаз застаёт Рей врасплох, и всё, что она может сделать, это уверенно кивнуть. Асока подходит ближе и кладёт руку на плечо девушке.       — Пойдём. Позволь мне показать тебе ту работу, которую нужно выполнить       Когда они выходят, дверь в комнату господина закрыта.       Рей с любопытством смотрит на Асоку, которая пренебрежительно жестикулирует.       — Он скорее всего одевается. Мужчина никогда не может определиться, одеть тунику с плащом или без.       — Я думала, у римлян для этого есть слуги.       — У многих есть, — отвечает Асока, ведя её по коридору вглубь дома.       «Ни слуг, — размышляет Рей, глядя на царственные плечи женщины перед ней. — Ни рабов. Что за человек этот римлянин?»       Пока они идут, коридор переходит в другое пространство, и Рей замирает на месте, пытаясь осмотреть его.       В центре виллы располагается внутренний двор, каменные дорожки которого создают красивое сочетание полос богатой зелени и коричневого камня. Рей восхищается густым садом с живыми изгородями, деревьями, жёлтыми цветами, растущими в тени и вне её.       Каменные дорожки ведут к высеченной из мрамора скамейке рядом с колодцем, который похож на колонны, поддерживающие навес по всему периметру двора.       Асока изучает Рей, пристально, и, возможно, с грустью — при виде зелени, отражающейся в её глазах.       — Египет не такой зелёный, как Рим. Это одна из немногих вещей, которую, как я помню, мне в нём нравилась.       Женщины прогуливаются по внутреннему дворику, обдуваемые прохладным послеполуденным бризом. Погода холоднее той, к которой Рей привыкла, и одетая в тонкую тогу, она дрожит от каждого порыва ветра. Асока показывает рабыне заднюю часть дома, от кухни до кладовых.       Оказавшись в кладовке, у Рей начинают течь слюнки, когда она видит открытые шкафы с едой. Асока хмурится, бормоча что-то о низком уровне запасов, пока не замечает голодный взгляд девушки. Она без колебаний достаёт большую буханку черствеющего хлеба, ломая её пополам. Половину Асока протягивает Рей, и хлеб жёстко падает в её руки.       — Завтрак.       Желудок Рей урчит, отчаянно желает ощутить этот вкус на языке. Она с хрустом вонзает зубы в мякоть, вздыхая от облегчения.       — Спасибо, — бормочет девушка с набитым ртом, собираясь сделать ещё один укус.       Асока приседает, копошась в небольшом запасе фруктов, складывая подгнившие плоды в ладонь. Рабыня следит за её действиями жадным взглядом, пока голос не вырывает её из пустых мечтаний.       — Ты жила впроголодь.       Рей, расслабившись, прислоняется к столбу, наблюдая за работой пожилой женщины. Она проводит рукой по хлебу, складывая крошки, оставшиеся на пальцах, себе в рот.       — Да.       — Как долго ты была рабыней в Египте?       — Я… я не уверена, — искренне говорит девушка и снова начинает вгрызаться в еду, пока Асока собирает фрукты. Они перемещаются на кухню, где женщина вытаскивает нож и начинает срезать с плодов подгнившие части, машинально складывая их в миску и полностью сосредоточившись на своей задаче. Рей тем временем продолжает.       — Я жила там с самого детства. Мои родители… ушли. Меня подобрал египетский работорговец, я работала в его лавке уборщицей.       Асока удивлённо моргает.        «Эта девушка — и простой уборщицей?»       — Затем он продал тебя?       — Да, — рабыня кивает, не зная, как вести себя в данной ситуации.       — Люди, купившие меня, были римлянами, и привезли меня сюда       — Сколько тебе лет?       Рей сухо сглатывает остатки хлеба, вытирая рот.       — Нет двадцати.       Она морщит нос.       — Девятнадцать — это очень немного для такой знающей и образованной.       При виде опустевших рук рабыни, Асока протягивает ей странный золотистый фрукт. Рей принимает его с благодарностью, и мычит, восхищаясь вкусом. Асоке это, похоже, приходится по душе, и она поднимается со всеми продуктами.       — Я бы сказала, что ты выучила больше слов, чем блюд.       Рей пожимает плечами, облизывая пальцы от сока.       — Чистка вещей, когда-то принадлежавшим другим, может научить большему, нежели могли научить их владельцы.       Пожилая женщина хмыкает, соглашаясь, и берёт миску с нарезанными фруктами, меняя её на недоеденную айву в руке Рей.       — Отнеси это в комнату господина. Он, возможно, проголодался даже больше, чем ты.       Рабыня соглашается сделать это без особого энтузиазма, послушно начиная свой путь обратно к покоям Рена, в то время как Асока задерживается, чтобы навести порядок. Её босые ноги ступают по твёрдому полу, а глаза по-прежнему с восхищением оглядывают внутренний двор. В центре есть колодец, накрытый брезентом, и она использует это как предлог, чтобы срезать путь через двор, улыбаясь тому, как трава щекочет голые ноги.       Когда Рей подходит к двери, то в неуверенности заправляет прядь волос за ухо. Её предыдущий хозяин всегда заставлял её смотреть, как он перебирает еду, чтобы убедиться, что она не украла ни одного пайка — или чтобы наказать её, даже если она ничего не сделала. С трепещущим сердцем девушка осторожно стучит и замирает в ожидании.       Ей не приходится долго ждать. Дверь открывается, и показывается он, одетый в чёрную тунику и обувь, напоминающую щитки для голени. Волосы мужчины уложены и выглядят шикарно. Сначала он смотрит в её лицо, и только после замечает миску.       — Кхм, — запинается она, кланяясь, чтобы поставить тарелку к его ногам. Он наблюдает за ней, задержав взгляд на земле, когда она поднимается, прежде чем отпрянуть с застывшим блеском в глазах.       — Асока приготовила вам завтрак.       Он задумчиво прикусывает щёку изнутри и наклоняется, чтобы поднять посуду. Рей перестаёт дышать при виде того, какой маленькой становится миска в его руке, когда Рен поднимает его.       «У него удивительно длинные и элегантные пальцы».       Мужчина оценивает тарелку, по-видимому, довольный, а затем хмурится, глядя на неё.       — Почему ты до сих пор носишь эту одежду?       Рей моргает.       — Мне нечего носить, кроме этого, господин Рен.       Странная судорога дёргает уголок его щеки, когда девушка произносит имя. Она не может этого понять. Он сует ей тарелку обратно в руки. Рей хватает её со сдавленным вздохом. Мужчина же скрывается в своей комнате.       Она слышит рычание и короткое слово на римском, которое вполне может быть ругательством. Затем Кайло возвращается, забирая тарелку обратно.       — Вытяни руку.       Сканируя его, она подчиняется, не зная, что мужчина будет делать. Его кулак сжат, будто в нём находится что-то маленькое. Подняв ладонь, повторяя её движение, Кайло вкладывает ей в руку одну из тех золотых монет.       Его пальцы тёплые на ощупь, когда касаются её ладони. Но Рей едва замечает прикосновение к себе, так быстро Рен отстраняется.       — Отдай это Асоке. Пусть она съездит в город и вернётся с одеждой для тебя до заката.       С этими словами он захлопывает дверь перед её носом, заставляя девушку выйти из транса только что произошедшей ситуации.       Оставшись одна, в тишине, Рей щурится, разглядывая монету, и играется ей, перекатывая между пальцами.       «Это так странно — доверить ей деньги. Так принято у римских господ? Предыдущий хозяин всегда ревностно охранял свой тайник. Возможно, Асока всё объяснит».       Несмотря на это, она ощущает странный трепет в сердце, когда возвращается во двор.