Битва славы / Glory's Fray

Рей постукивает пальцами по бедру, рассеянно грызя ноготь на другой руке, и наблюдает, как Асока переворачивает подрумянившийся кусок мяса. Тепло от огня обжигает лоб девушки так, что он покрывается испариной.       Асока бормочет что-то себе под нос и тянется за вином, которое до этого поставила в стороне, и делает осторожный глоток. Девушка следует её примеру, пробуя сладость на губах, пока наставница заново знакомит её с посудой и её предназначением. Рей, которой никогда не улыбалась удача работать на кухне — и, следовательно, воровать — воспринимает всё с той же сосредоточенностью, что и голодный лев рядом со свежей тушей.       Когда Асока поворачивается, то замечает, что у Рей текут слюнки, и хихикает.       — Молодому господину требуется довольно строгая диета. Боюсь, я не смогу ничего отдать тебе, пока мы не пополним запасы.       — И когда это произойдёт?       — Скоро.       Переворачивая мясо, чтобы получилась красивая, медово-коричневая корочка, Асока зовёт рабыню последить за плитой, пока она направляется в кладовую и приносит оттуда миски с овощами.       Рей наблюдает, как она выкладывает кочан салата, размышляя о диете. Такое количество мяса в одном блюде соперничает с пищей её предыдущего хозяина, который, очевидно, не обладал таким мускулистым — в некоторых местах — телом, как Рен. И, конечно же, верховая езда не так сильно расходует ресурсы организма.       — Это требуется господину Рену для его работы?       — Я уверена, это во многом связано с ней. Передай мне нож.       Девушка подчиняется и слушает ритмичное постукивание столового прибора, в то время как мысли её блуждают. Платт много ел, заставляя рабов подбирать его объедки — именно так Рей удавалось протянуть до следующего рабочего дня. Там были только листья салата и хлеб, но в основном зелень, которой он никогда не уделял много внимания.       Но, похоже, её новый хозяин не придерживается тех же взглядов. Асока уже показала Рей довольно обширный ассортимент продуктов, и всё же в кладовой их не так уж много.       Это позволяет Рей составить теорию о том, что он использует свою энергию гораздо эффективнее, чем это когда-либо делал Ункар Платт, но ей не с кем поделиться измышлениями.       — И какая у него работа?       — Молодой господин богат, — уточняет Асока, проскальзывая на место Рей, чтобы самой разложить пищу по тарелкам.       — И всё же он не любит, когда присутствует много людей. Я служу ему три года. Он может этого и не говорить, но он благодарен за то, что женщина готовит ему пищу.       Она хмурится, бормоча:       — Хотя теперь я задаюсь вопросом, не вызовет ли твоё присутствие здесь новое предпочтение.       Рей сдерживает вздох.       Асока не слышала её вопроса? А если слышала, то почему избегает ответа?       — Сегодня твоя вторая ночь под этой крышей, — размышляет женщина, сменив тему.       — Пока что я бы сказала, что ты ему нравишься.       Моргнув, Рей чувствует, как горячий воздух поднимается по её горлу, мешая вздохнуть.       — Ох?       Асока посылает девушке красноречивый, понимающий взгляд и передаёт поднос.       — Отнеси это в таблинум. Он должен был ждать там.       Рей пожимает плечами, застыв, нервничая при мысли о том, что снова придётся зайти в ту занавешенную комнату.       — В таблинум? Почему не в триклиний?       — Он никогда не ест в столовой если может.       Затем она улыбается своими полными губами.       — Мы оставим столовую себе, так что присоединяйся ко мне там, когда закончишь.       Кивнув, Рей подчиняется, послушно неся поднос по плитам, устилающим внутренний двор, а затем в пустой атриум. Красная занавеска там слегка колышется от ночного сквозняка. Не зная, стоит ли ей войти, она слегка откашливается.       — Господин Рен? Ваша еда…       — Войди.       Собравшись с духом, Рей локтями прокладывает себе путь в таблинум. Свет от свечей разгоняет ночную тьму. Она быстро находит его глазами.       Мужчина лежит на боку на тахте, положив руку на валик, в то время как его глаза продолжают блуждать по особо интересному свитку. Не обращая на неё внимание, он жестом указывает на стол.       — Ты никогда не называла меня так, Асока. Я удивлён.       — Господин Рен? — переспрашивает Рей.       Она тут же ругает себя за это, когда накрывает ужин.       Зачем поправлять его? Зачем было привлекать к себе внимание?       Кайло испуганно поднимает взгляд. Обычно в этом святилище бывает Асока, а не она. Он ловит себя на том, что хмурится из-за того, как легко его затянуло ночное чтение. Его глаза задерживаются на девушке, прежде чем проследить за подносом. Рен поднимается, чтобы встать и неуклюже подойти к столу.       Рей, ожидающая, когда её отпустят, сжимает губы и складывает руки перед собой, пока мужчина разглядывает еду. В конце концов он переводит взгляд на неё.       — Это ты приготовила? — спрашивает он, сделав лёгкий жест рукой.       Она легко качает головой.       — Не в одиночку, господин Рен.       — Хм-м, — кивает он.       Затем своими длинными пальцами он легко отламывает кусочек говядины и подносит к губам. После нескольких вдумчивых движений челюстями хозяин проглатывает пищу и принимается разглядывать девушку.       — Возможно, тебе следует попробовать.       — Готовить в одиночку? Я едва ли в том разбираюсь.       — Даже если так. Что ж, в следующий раз, — бормочет он, взяв ещё кусок.       — Я хочу, чтобы ты приготовила мне пищу. Ты, может, и много знаешь, но язык и чистоплотность могут далеко привести только в такой империи, как эта.       Рей изумлённо распахивает глаза, сбитая с толку безумием его слов. Не из-за их содержания — этого можно было ожидать от любого хозяина — а из-за того, как он их произнёс. Спокойно, разумно и без злобы. Даже сейчас, в мерцающем сиянии, Рей клянётся, что может заметить       Придя в себя, она склоняет голову в поклоне.       — Да, конечно, я так и сделаю. Чего бы вы желали?       Кайло делает перерыв в дегустации блюда, наслаждаясь этим больше, чем хочет показать. Его взгляд блуждает по мягким волосам, раскинутым по плечам Рей, а также по кремовой ткани её респектабельной столы.       — Удиви меня.       Рей заставляет себя сделать вздох, страх начинает понемногу рассеиваться, когда мужчина пересекается с ней глазами.       — Я постараюсь.       Вспышка гордости за неё обжигает Кайло грудь, и он отсылает её со словами:       — Ты свободна. Ужинай и не забудь мои указания.       Шёлковая тога.       — Да, господин Рен, — говорит она, пятясь из комнаты.       Девушка старается обойти нишу в стене, где её напугало расплавленное лицо. Она не забыла его приказ прийти в его покои и принести тогу — для того, чтобы уничтожить её, как утверждал Рен.       Рей задаётся вопросом, является ли это римским обычаем, или, возможно, обычаем того, что он назвал своим «нежеланием вкушать плоть». Девушка мало что помнит о прошлой ночи, поскольку его греческая речь была чересчур быстрой и невнятной, словно под воздействием алкогольных паров. И всё же, стоя у занавески и наблюдая, как господин поворачивается к ней спиной, чтобы сесть и приступить к трапезе, Рей поражается, в каком чудесном положении она оказалась. Ведь умудрилась же попасть в руки мужчины, не заинтересованного в её теле.       Тихо шагая и благодаря удачу за всё, Рей присоединяется к Асоке в триклинии. Там уже приготовлен приличный выбор фруктов и каша, а также немного фиников и инжира, от вида которых у Рей сводит желудок.       Они едят и разговаривают на общие темы, Асока рассказывает юной рабыне о своём детстве в Египте. Очевидно, женщина потеряла свою семью, когда была совсем маленькой. Рей тоже рассказывает ей немного о своём детстве, и после обмена опытом в области изучения коптского языка взгляд Асоки становится поразительно мягким.       Рей доедает последнюю фигу, прикрыв глаза от блаженства. Это место — райский уголок, по сравнению с Египтом. Она всё ещё ощущает траву, что щекочет её пальцы ног, прохладный воздух на плечах, видит поразительное сочетание облаков цвета слоновой кости и охры на таком бесконечном небе. Прошёл всего один день, но что это был за день.       Асока поднимается на ноги и уходит, но Рей следует за ней, с трудом поднявшись из горизонтального положения — ох, эти римляне едят, как ленивые фараоны!       Убираясь, женщина вздыхает.       — Я совсем вымоталась, Рей, — нахально ухмыляется она.       — Ехать домой с таким полным животом будет ой как непросто.       Рей хотела было согласиться, но слова Асоки застают её врасплох.       — Домой? Но вы уже здесь…       — Нет, — поправляет Асока девушку, положив тёплую руку ей на плечо.       — У меня есть собственный дом. Если бы этот дом был моим, я, возможно, не была бы так удивлена, обнаружив тебя сегодня утром.       — Но вы не можете оставить меня здесь одну…       Рей замолкает. Страх запускает свои ледяные когти в её желудок.       Если Асока уйдёт, какие ужасные вещи могут произойти за ночь?       Она не знает этого места, не знает своего собственного хозяина, и не знает, насколько он верен своим обещаниям. Жизнь уже доказывала ей это, каким бы успокаивающим ни было отсутствие Рена.       — Вы не останетесь?       Служанка издаёт долгий и тихий хмыкающий звук, словно очнувшись от каких-то мыслей.       — Негоже мне спать под чужой крышей. Однако я уверена, что мне это сойдёт с рук. Но, боюсь, это не будет иметь значение, если молодой господин отдаст кому-либо из нас приказ последовать к нему.       Её голос полон подтекста, и сердце Рей замирает от осознания. Даже если бы Асока захотела, она никогда не смогла бы встать между Реном и ней.       Тем не менее это не убирает ощущения безопасности, что охватывает Рей всякий раз, когда она находится рядом.       — Я всё равно была бы очень признательна.       В нежном взгляде Асоки что-то ломается.       — Тогда я приготовлю себе одну из гостевых комнат.

***

Рей проводит рукой по шёлку, сердце необъяснимо сильно стучит в груди. Пробормотав под нос пару ободряющих слов, которые со стороны могли показаться оскорблением, она хватает платье и направляется к покоям Рена, неся в другой руке лампу, чтобы осветить темноту холла.       Его комната находится всего в нескольких шагах от её, но путь к ней кажется таким долгим. Осторожно, чтобы не уронить платье, она стучит костяшками пальцев, объявляя о своём прибытии.       Ручка поворачивается, и Рен открывает дверь, глядя на неё сверху-вниз со странной невозмутимостью. Он пропускает её внутрь, отступив назад и наблюдая, как девушка заходит.       Камин горит, окна на террасу распахнуты, и тонкие занавески колышутся от назойливого ночного ветра. Рей вежливо передаёт ему тогу.       — Как вы приказали, господин Рен.       Он берёт у неё одеяние, небрежно сжав его в кулаке, позволяя руке упасть вдоль тела. Ткань волочится по полу, пока он небрежно держит её.       — Очень хорошо.       Кайло молчит достаточно долго, пока рабыня ждёт, что её отпустят, а он просто смотрит ей в лицо, словно ожидая, что Рей заговорит первой. Затем, мягко произносит.       — Расскажи мне о своём первом дне.       Рей обнаруживает, что это сбивает с толку, но собирается и отвечает со всей серьёзностью, на которую только способна.       — Всё было хорошо, господин. Я покормила лошадей, прибралась в конюшне, почистила инструменты…       Она с трудом подавляет дрожь. Если бы её господином по-прежнему был Платт, он, возможно, ударил бы её за такой неактивный день.       Но это Рен, который, возможно, никогда не перестанет её удивлять. Он фыркает себе под нос, как будто это забавляет его, или, возможно, заставляет скучать. Затем мужчина неожиданно резко хмурится.       — А прошлая ночь?       Рей сглатывает. В горле пересохло так, что аж скребёт изнутри.       — Хорошо, господин.       Он отворачивается и подходит к камину, наблюдая, как танцует пламя. Рей смотрит, как отблески сверкают в темноте его глаз, пляшут на кончиках волос.       Девушка облизывает губы.       — Что-то…не так?       Кайло вздыхает, морща нос, словно ощущает сильнейшую головную боль.       — Много чего.       Рей словно теряет равновесие, чувствуя себя абсолютно беспомощной перед внезапной тяжестью его эмоций. Она делает неуверенный шажок вперёд, и его рука дёргается.       — Что я могу сделать?       Мужчина вздыхает, рассеянно проводя большим пальцем по шёлку тоги. Если он не будет осторожен, то его мысли могут зацепиться за ткань, хранящую её тепло, или, возможно, за мягкую, невежественную интимность её голоса здесь, в его покоях.       — Этого достаточно.       Рей смотрит вниз на свою юбку, разглаживая её свободной рукой.       — Спасибо вам, господин. Я… я никогда не носила ничего столь изысканного.       Его лоб снова прорезает складка.       — Тогда ты никогда не будешь носить что-то менее красивое под моей крышей, — просто произносит он.       Она смотрит на него с нескрываемой благодарностью. Платт никогда не заботился о еде, не говоря уже об одежде. Она ожидала от Рима гораздо худшего положения.       Пытается ли он просто обмануть её, или ей стоит ожидать — нет, надеяться — что он является исключением из правила?       — Господин?       Его сосредоточенность сменяется искренним любопытством и готовностью к диалогу, сила которых сбивает Рей с толку.       Её смелая натура решает показать себя.       — Почему вы относитесь ко мне с такой добротой?       — А почему я не должен? — парирует он.       Ровный тон его голоса выдаёт, что он не ценит ни того, ни другого, но ему просто любопытно услышать, каким будет её ответ.       — Я всего лишь рабыня, — резюмирует она.       — Я ничего не знаю о Риме, и тем не менее со мной обращаются как с любым образованным слугой.       Рен бросает на неё вопросительный взгляд, словно она сомневается, какого цвета небо.       — Я обращаюсь со своей собственностью так, как считаю нужным, — мрачно говорит он, словно это предупреждение. Но не ей — нет, это сказано так, будто он напоминает об этом самому себе.       — Если я обращаюсь со своим рабом как со слугой, значит, так тому и быть.       Рей сохраняет спокойствие, но смелость успевает исчезнуть. Да, в конце концов, она всего лишь его собственность, и должна помнить об этом. И всё же голос девушки звучит мягко, надломлено, в надежде ухватиться за хоть какую-то правду.       — Но почему?       Кайло разглядывает рабыню несколько секунд и вздыхает. Будучи всегда склонным к драматизму, но ненавидя неискренность, он опирается на каминную полку, глядя на тлеющие угли.       — Всё так, как я говорил тебе ранее. Я не желаю той цены, за которую тебя купил.       Сердце Рей продолжает колотиться. Она прекрасно понимает, что Кайло имеет в виду, но ей всё равно любопытно.       — Вы сказали, что не хотите терять свою добродетель.       — Да.       — Это делает вас…       Мысли в голове Рей опережают её слова, растворяясь, когда тёмный взгляд его глаз пронзает её насквозь.       Голос хозяина жёсткий и настойчивый, губы сжаты в тонкую линию, в то время как плечи сжимаются от сильного напряжения.       — Да.       Рей на мгновение затихает.       — Я слышала об этом. Мужчины…в Риме. Полагаю, я бы никогда…       Она старается держать руку ровно, но лампа всё равно начинает дрожать. Девушка решает изменить тактику, прочищая горло.       — Благодарю.       Кайло приподнимает бровь.       — За что?       — За то, что пощадили меня, — повторяет она.       Рей говорит ему то, что никогда не думала говорить, учитывая обстоятельства их первой встречи. Но, как и в его кабинете, она восхищается обретённой удачей — возможно, перед ней единственный мужчина в Риме, который отказался от дара похоти — и улыбается.       — Даже с учётом вреда, который это может принести, если нас обнаружат, я извлекаю выгоду из заключенной сделки. И знаю, что вы намерены освободить меня, в конце концов.       — Я рада, что вы мой господин…       Улыбка на её лице становится шире.       — На данный момент.       Кайло фыркает, жар разливается по его лицу. Он отворачивается прежде, чем девушка успевает что-либо заметить.       — Нет необходимости благодарить меня за то, что у меня нет желания овладеть тобой. Я просто хочу сохранить то, что мне дорого. Только и всего.       Улыбка Рей гаснет, но его размышления не омрачают её. Она ждёт, склонив голову, пока Рен не отпускает её, и уходит, закрыв за собой дверь.             Кайло несколько долгих мгновений смотрит на дверь, вспоминая, как она стояла там. И этот вид запечатлевается в его сознании, как солнце, даже если закрыть глаза. Эта улыбка на удивительно полных губах, мягкость округлых щёк, что осветили тьму благодарностью. За такую простую вещь, как оставить её в покое.       Или, возможно, всё не так просто.       Он поднимает шёлк тоги, изучая, как тот переливается на свету. На таки есть небольшие следы пыли и травы, но в остальном, одежда в безупречном состоянии.       Пока он не разрывает её на части.       Рен берёт части тряпки и рычит, напряжённые мышцы на руках сокращаются, когда он повторяет процесс, бросая кусочки ткани в огонь.       С каждым обрывком он даёт себе новую клятву, помня о своём месте среди гладиаторов Рима. Кайло Рен, ни разу не знавший поражения, не будет побеждён сковывающей его плотью. Как рвётся эта тога, это искушение, так и его воля восстаёт против того, что он желает.       Он черпает силу из отказа от таких желаний, воющей ярости отрицания, запертой в ловушку внутри тела, подобно буре. Высвободить такую силу — значит одержать победу, успокоить бурю будет глупым актом временного досуга, что в итоге приведёт к поражению, с которым он никогда не смирится.       Неважно, какой нежной она выглядит, и как бы не был сладок её голос, или что-либо ещё — он не поддастся.       Наконец у него остаётся один единственный клочок на ладони, а остальное сгорает в пламени. Он смотрит на белый шёлк, готовый бросить его туда же, но колеблется. Затем, следуя какому-то внутреннему порыву, он подносит его к лицу, и закрыв глаза, вдыхает.       Сено. Грязь. И что-то ещё. Иностранные духи.       Он делает ещё один вдох, просто чтобы убедиться, прежде чем прикусывает щёку изнутри. Чем больше он размышляет об этом, тем больше думает, что лучше будет держать его под рукой. Мужчина прячет клочок за пояс туники, скрыв от посторонних глаз, и делает судорожный вздох.       Кайло старается не думать о причине этого поступка.