Залечь на дно в Накано

Жизнь Аято Киришимы – одна затянувшаяся драка за право дышать. Как только грянул взрыв, он схватил за шкирки двух гулей, которые оказались к нему ближе всех, и отпрыгнул вместе с ними. Кусок оплавленной крыши с грохотом приземлился точно на то место, где они стояли, и покатился по площадке, снося на своем пути и гулей, и следователей. Закричали все. Раздался треск костей. Чужая боль размазалась по асфальту. В три прыжка, уворачиваясь от пуль и осколков оконных стекол, Аято заскочил на крышу одного из складов. И здесь были голуби! Двоих он проткнул удлинившимся крылом, третьего схватил за горло за секунду до того, как его настигло куинке. Следователь попытался отцепить пальцы Аято сразу обеими руками, но Аято вытолкнул его за край, и тот повис в воздухе и захрипел, беспомощно меся ногами. У Аято наконец-то появилось время оценить масштаб пиздеца, в который они вляпались. Дым стелился по стоянке тучей, беспрестанно озаряемой вспышками разноцветных молний. Со стороны, откуда вынеслось стадо гулей шестого района, темный горизонт пробили несколько столбов воды, которой пытались потушить пожар, освещающий бойню слепящим, жарким пламенем. От льющейся повсюду человеческой крови мысли носились в голове так быстро, что ни за какую из них долго не удавалось уцепиться. Поэтому, когда в руке что-то затрепыхалось сильнее, Аято обнаружил цепляющегося за него человека почти что с изумлением. Забрало каски съехало бедолаге на глаза, напряженный кадык бился о ладонь Аято, как попрыгунчик об пол. — Мы с вами похожи, — проговорил Аято, вглядываясь в надутое, красное лицо голубя и невольно размышляя, мог ли бы он быть тем, кто убил его мать. Раз уж с убийцей отца судьба его уже сводила. Нет, пожалуй, нет, слишком молод. Аято усмехнулся: — Вы же сами столько раз фантазировали, как убиваете человека и выходите чистеньким. Вам всегда было интересно, как это – кого-нибудь убить. Следователи, которые все это время медленно обступали его со спины, вдруг начали исчезать один за одним. Выглядело это так, будто они проваливались сквозь пол. — Мысленно вы убивали столько раз, что уже не смешно. Своих родителей, любовников, начальников и т.д. Вы знаете, что, если сделаете это, почувствуете себя самым могущественным созданием на свете, — пальцы Аято на горле сжались сильнее. — Спорить готов – вы изобретали способы выйти сухими из воды. Вас останавливает только одно – страх быть пойманным и получить срок, — пальцы сжались еще сильнее, что-то хрустнуло. — Ну и чувство вины, конечно. Последнее нажатие – и голова в форменной каске отлетела от тела, как пружинка, вначале сплюснутая, а потом отпущенная в свободный полет. Горячая кровь хлынула в небо и потекла от ладони Аято к плечу. — Я чувствую себя прекрасно, — пояснил он с различимой в голосе улыбкой. — Мне наплевать на человеческую жизнь. Вы все для меня набор продуктов из «Люмьера», — Аято насмешливо посмотрел вниз, на землю, где собралась целая толпа. — Сосиски на завтрак, обед и ужин. Вы – хреновы сосиски, прикиньте? Пока он говорил, за его спиной вырастали все новые и новые фигуры в черных летящих мантиях, и все больше следователей ошарашенно поднимали наверх головы. Акира Мадо мучительно скривилась, вместе с остальными глядя на крышу. Вторая часть группы Черного Кролика, устремившись вниз, клином разбила ровный строй CCG. На фланге Хачикавы об этом еще не знали, но ситуация начала выходить из-под контроля. В другом конце окружения уцелевшие гули шестого района, опаленные и потерянные, сбились в кучу. Они кашляли и задыхались, а окружение вокруг них сжималось, как удавка на собачьей глотке. У их ног прыгала сама по себе чья-то оторванная кисть. Длинные, загнутые, как рыболовные крючки, когти яростно скребли асфальт, ища свое тело, и кто-то ненароком отфутболил руку от себя в стену, когда она зацепилась ему за куртку. Часть этих гулей столкнулась с гулями Аогири. И те, и другие выгнули спины и зашипели друг на друга, как кошки, не зная, как надо вести себя с врагом, когда со всех сторон наступают CCG. Пока вдруг перед носом у одного из гулей Аогири на миг не мелькнула ослепительно яркая разящая вспышка куинке, разом отрезав его от остального мира. Уворачиваясь он поскользнулся, а когда в панике поднял голову, увидел, как голубь, целившийся в него, вдруг странно тявкнул и повалился на землю, а за спиной у него выросла невысокая фигура в джинсах и толстовке. Спаситель, тяжело дыша, опустил ринкаку-щупальца. Это быль гуль из коалиции сопротивления Аогири. В бешеной давке ему сорвало маску, выглядел он дико. У него обильно шла кровь из рассеченной брови и скулы, светлые волосы свалялись, глаза, обращенные к гулю на земле, горели огнем. Секунду они смотрели друг на друга, а потом, не сговариваясь, одновременно бросились добивать следователя. — Попробуй подобраться к Кролику, — сильнейшие гули шестого района наблюдали за пушечным мясом, стоя в неприметном проулке между складами. Когда в стену в трех метрах от них прилетала тяжеленная кабина фуры и посыпались кирпичи, они даже не шелохнулись. — В заварухе он тебя не заметит. Тени бросали полосы на их маски и прикрывали маленькое собрание от шума, вспышек и криков, как стена аквариума в «Косатке». — Сейчас? — удивилась Пьеро, с сомнением оглядывая маски своих товарищей. — Это лучшая возможность, — гуль немного склонился к остальным, понижая голос, и все увидели пепел в его темных волосах, от которого он казался поседевшим. — Другой такой может не быть. Мы тебя прикроем, — он кивнул на группу следователей, заметивших их издалека и теперь выстраивающихся в ряд для нападения. — Будь готова уходить в любой момент, — другой гуль на мгновение придержал ее руку красным хвостом-бикаку, и их глаза встретились. Пьеро кивнула, и хвост исчез. — Мой – этот, а твой – тот, что слева… передай остальным… — услышала она перед тем, как осыпала группу следователей пронзительным зеленым фейерверком. Они подняли щиты. Сасаки не интересовали ни взрыв, ни Черный Кролик, ни даже гули шестого района, хотя его отряд стоял в окружении именно с их стороны. С бешено бьющимся сердцем он смотрел, как Ширазу выворачивается из рук гуля Аогири и бежит на точку сбора через всю стоянку, продираясь сквозь буйное рычащее, кровоточащее море. Урие уже был здесь, гордо хлюпнул разбитым носом и вытащил черную линзу из глаза, увернувшись от рук Муцуки, которая хотела утереть ему кровь. А Ширазу двигался, словно в замедленной съемке. Лохматые светлые волосы горели, как опознавательный знак. Сасаки позволил себе выдохнуть только в тот момент, когда его подчиненного взял под шефство следователь Нихара и стал расчищать ему дорогу, пронзая куинке одного гуля за другим. Они ждали Ширазу в еще тлеющем боксе, прикрывая тыл: отряду Qs, командированному на время операции Хачикаве, строжайше запретили лезть в пекло. Их дело – только приманить. И Сасаки Хайсе было бы в тысячу раз спокойнее, если бы там, посреди схватки, припадая на колени и сшибаясь с чудовищами, бежал он сам. — Мы должны встретить его, — сказал он, не глядя ни на Урие, ни на Муцуки, но интуитивно чувствуя, что они с ним согласны. Кровь буйствовала в каждой мышце Аято, требуя рвать, ломать, уничтожать! Дух войны выбрался на стоянку из его тела, с диком хохотом и рыком бросаясь на каждого, кто подворачивался ему под руку, под ногу, под крыло. Это было естественно и понятно – делать то, что велит твоя природа. И Аято нравилась эта понятность до багровых крутящихся кругов перед глазами. Сводило с ума ощущение собственной силы, яркими всполохами укрывающей его спину, как самый верный в мире союзник, который никогда не предаст его и не бросит. Люди падали мешками мяса и костей. И ни разу он не упал вместе с ними, оборачиваясь прыжком с видом дуэлянта, окруженного несколькими противниками. Тот, кто знает дорогу наверх, сделает все, чтобы никогда не оказаться внизу. Очередной следователь перед ним вдруг рухнул сам, точно подкошенный, только-только замахнувшись рукой с куинке. Зеленая дымка клубилась вокруг него и продолжала полосовать уже распластанное тело. Прямо в дымке сформировался тяжелый ботинок и опустился трупу на грудь, проламывая кости. — Привет, милый, — хмыкнул знакомый голос, и Аято сощурился. Сонм человеческой крови отпустил его голову, как рука отпускает бумажный кораблик в реку. Пламя влажно блеснуло в прорезях маски Пьеро, прежде чем она, наплевав на отряды CCG вокруг, бросилась на Аято. Сасаки двигался первым, раскидывая противников щупальцем, а Урие и Муцуки прикрывали ему спину. Гули типа укаку пронеслись у них прямо над головами, как два истребителя. Ветром Урие заложило уши, он схватил Муцуки в охапку и пригнулся, даже не сразу поняв, что они их не капли не интересовали – гули драли друг друга! Растерянно ребята проследили за тем, как сцепленный комок со всей дури врезался в одно из окон и скрылся в черноте здания под градом осколков. Стоянка превратилась в огромную кровавую змейку, в которую Муцуки ребенком играла в телефоне. На смерть можно было нарваться повсюду, и даже самой себе, а не только хладнокровному Урие, который, казалось, совсем не запыхался, она боялась признаться в том, что больше всего на свете сейчас хочет вернуться в архив в головном офисе и перебирать бесконечные бумажки, заедая боль в шее и глазах конфетами Сайко. Не прошло и минуты, как ребята встали и, даже не выровняв дыхание, двинулись дальше, как рядом с ними что-то выщербило асфальт, грозясь оторвать ноги. — Муцуки! Урие! В последний момент они разбежались в разные стороны. Нелепо дергая руками и больше прыгая, чем убегая, Муцуки влетела в столб и схватилась за него, как за самое дорогое существо на планете, пытаясь отдышаться. Легкие драло ледяными когтями. Где-то тут должен быть Ширазу, они же за ним бежали… но внезапно все это перестало ее волновать. Муцуки замерла, отступила на шаг от столба, но было уже поздно. Ее заметили. Высокая фигура в белой маске отчетливо осветилась очередной вспышкой выстрела и шагнула вперед. Щупальце, такое же зеленое, как ее волосы (что за глупая мысль, Муцуки!), по-змеиному приподнялось в воздухе. Будь на ее месте Сасаки или Урие, они, наверное, не стали бы стоять как беспомощные идиоты, но… но… Впервые в жизни Муцуки видела гуля так близко. И теперь она должна дать бой, как это и положено следователю CCG. Но с ней было что-то не то. Неправильное. Не такое, как со всеми остальными, и эта мысль заглотила ее полностью, как пасть акулы (или гуля), не позволяя даже шелохнуться. Ее кагуне отказывало появляться, сколько бы она ни старалась. Его как будто бы и не было. Зубы у Муцуки стучали, точно от холода, и ее хватило лишь на одно жалкое: — Не убивайте меня! Нечеловеческие, страшные глаза в прорезях маски сузились, когда Муцуки это произнесла, и гуль, держащий ее на прицеле своего щупальца, засмеялся: — Смотрите-ка… голубю страшно? — Пожалуйста… отпустите… — она взвизгнула, когда щупальце аккуратно ткнулось ей в живот, совсем как рука, доставая пуговицы пальто из петлиц. Это движение пробудило в ней еще больший животный страх, чем до этого, причем это уже был не страх перед смертью. — Не надо… — она простонала и зажмурилась. — Я не слышу, что поет птичка, — откуда-то появился второй гуль и под смешки первого обошел ее по кругу. — Зовет мамульку-голубку? — Говорит, не хочет умирать, — вкрадчиво пояснил ему первый, но потом в миг его настроение переменилось, и он порывисто сунулся Муцуки в лицо, опаляя кожу горячим, зловонным дыханием, красные зрачки в прорезях маски, казалось, вращались: — А мы хотим умирать, а? Вы нас спрашивали? Мы хотим умирать, да, да?! — Не визжи, а то кто-то сейчас обделается. — Думаешь, все настолько плохо? — щупальце, похожее на осьминожье, какие подавали в ресторане напротив офиса, деловито прочертило прямую линию по ее голому животу. Муцуки в самом деле почувствовала, как скрутило все изнутри. — Я вот одного не пойму, — гуль шумно потянул носом, — ты все-таки девочка или мальчик, а? А, впрочем, неважно. Предлагаю выпустить голубю кишки, пока нас не испачкало… — Вас и так испачкает! Гуля с такой силой отбросило от Муцуки, что он пролетел добрых пару метров и повалился на своего собрата. Сасаки и Урие, оба с активированным кагуне, появились посреди пепелища, грязные, перемазанные, но такие родные, что Муцуки, которая не плакала, прощаясь с жизнью, теперь вдруг почувствовала, как ее глаза начали увлажняться… В воздухе бахнуло, раздался истошный вопль, следом сверкнуло. Гули сначала пытались атаковать в ответ, но куинксы, распаленные безумным бегом сквозь толпу и страхом за своих друзей, действовали слаженнее, чем когда бы то ни было на тренировочной площадке, так что вскоре у обидчиков Муцуки засверкали пятки. — Оставайтесь здесь, — утерев лицо тыльной стороной, ладони сказал Сасаки и торопливо огляделся по сторонам, причем щупальце поворачивалось вместе с ним, как будто у него тоже была своя пара глаз, и выглядело это жутковато: — Может спрячьтесь вон в том складе, а я должен найти Ширазу. Мы сразу же вернемся к вам. — Я с тобой! — крикнул ему вслед Урие, но Сасаки, уже убегая, его осадил: — Будь с Муцуки! И только сейчас Куки Урие заметил, что происходит с Муцуки. Волосы у нее стояли дыбом, глаза (она потеряла повязку) лихорадочно блестели, по щекам с пугающей регулярностью сбегали слезы. С каким-то зверским ожесточением она вдруг сорвалась с места и бросилась назад, обратно к боксу, а когда Урие схватил ее за руку и дернул на себя, Муцуки сердито взвизгнула. — Я ухожу, все, я больше не могу здесь находиться! — закричала она, ее голос был диким и пугающим. — Тоору, успокойся! Ты нужен нам здесь, сейчас! — Урие мысленно обругал ее слабаком и схватил за плечи, но Муцуки только взвилась как ужаленная. Она еще давилась рыданиями, умоляя Урие и всех известных ей богов, чтобы этот ад прекратился и ее кто-нибудь отсюда забрал, как вдруг на площадке зазвучал страшный, похожий на рычание голос: — ОРУЖИЕ НА ЗЕМЛЮ! И все разом затихли. И Муцуки тоже пришла в себя и затихла. Аято зацепился за отлив крыши, вытряхая из капюшона битое стекло. Над головой раздались шаги. Он рывком утер кровавую кашу под носом и поправил маску. Внизу что-то собиралось, но сейчас было не до этого. Аято сильнее вжался в стену и поднял взгляд. Шаги остановились на самом краю. Она что, серьезно думает, что он расшибся в лепешку? «Идиотка», — он беззвучно шевельнул губами, и столько нескрываемого удовольствия оказалось в этом слове, что Аято как-то опешил на мгновение, но рассудил, что подумает об этом потом. Легла косая тень… Прыжок! Удар! Пьеро пролетела, как брошенная кукла, добрых десять метров и, наверное, пролетела бы еще, если бы не впечаталась спиной в вентиляционную шахту. Появилось облако пыли, подсвеченное белой луной. Посыпались обломки. На миг показалось, что девчонку к стене приклеило, как стикер, но она тут же осела на пол и схватилась за ушибленное плечо. Отползла, припав на локти, слабо приподнялась, – Аято наблюдал за всеми этими потугами, оставаясь сидеть на корточках и упираясь одной ладонью в коленку. В миг Пьеро резко вскинулась, точно кошка в высокой траве, и бросилась бежать, но не к Аято, а на другой конец крыши. Хоть кто-то не изменяет своим привычкам. На всей скорости, доступной укаку-гулям, он перегородил ей дорогу. Хрупкость девичьих плеч в руках – фальшь и обманка, в них гуляет сила, которая бросила вызов той силе, что скрывалась в Аято. Один из ее рукавов весь был скользким от крови: она ставила блок руками от его кагуне, и ей в мясо распороло запястье. — Уже уходишь? — он отсек ее попытку сформировать крылья своими, в один момент удлинившимися, и на бетонные перекрытия капнула кровь. Пьеро взвилась как ошпаренная, но Аято держал ее крепко, а затем деланно задумчиво склонил голову на бок, всматриваясь в ее маску: — Ты всегда сама приглашаешь на свидание, а в самый интересный момент съебываешь? — Интересный момент – это когда какой-нибудь урод уводит у тебя из-под носа ужин? — гаркнула она, лягнув его острым коленом в живот, и, сморщившись от боли, Аято разжал руки – всего на несколько мгновений, но их ей хватило, чтобы снова попытаться дать деру. Значит, она предпочитает вспоминать это, а не тот факт, что он позволил ей унести живой свою задницу. Какая неблагодарность. — Это называется ревность, клоунесса, — зашипел он, нагнав ее на полпути и приложив затылком о стену вентиляционной шахты. Там осталось темное пятно, Пьеро обмякла и еле устояла на ногах. — Я так привык, что ты только за мной бегаешь, в глазах, понимаешь ли, зарябило. Ее затрясло от ярости. — Да сдохни уже наконец! Схлестнувшись на краю карниза, они рывком развернулись, еще раз и еще, мелкие камушки высекались из-под ног, и в один из таких моментов Аято неожиданно увидел, как огромная белая вспышка выхватила из темноты зеленые глаза, наполненные всеобъемлющим ужасом. А затем – короткая ослепляющая боль в спине. И пустота. — Ками-сама... это круче, чем оргазм, — один из гулей жадно вгрызся в шею Нихары, издавая крайне неприличные звуки с каждым новым укусом. — Да... о, да... м-м... да-а... ох, да! — Отдать тебе этого? — душевно, как у тяжелобольного, спросил другой, подталкивая вперед бледного Ширазу. — У него такие интересные зубки... Мальчик, открой рот! — когда Ширазу не послушался, он с силой встряхнул его. Следователи наблюдали за страшным представлением, боясь издать хотя бы один звук. — Разве ты не знаешь, что опасно трогать Малыша, когда он ест? Он может откусить тебе руку! — Я сейас хебе руку откуху! — пригрозил гуль. Это и в правду выглядело бы по-детски, если бы он не ткнул в сторону третьего оторванной рукой, на плече у которой все разглядели нашивку CCG. — У тебя будет заворот кишок, Малыш. Начнет пучить, и мы все задохнемся, — брезгливо сказал третий гуль. Активно работая челюстями, Малыш вытянул шею, деловито оглядывая весь полукруг следователей. — Я повторяю для тех, кто все еще не понял: оружие на пол, — продолжил тот же гуль, яростно сверкнув глазами. — Или мы скормим нашему другу всех до единого. Все до единого – это, по меньшей мере, дюжина следователей, которых дюжина гулей держала в захвате. Кого-то тянули за волосы, заставив задрать голову и обнажить беззащитную шею. Кому-то приставили острое кагуне к грудной клетке или к животу. Но никто из этих заложников не мог вырваться, а если даже и мог – боялся, что его бегство лишит остальных жизни. — Ну! Следователи в оцеплении переглянулись. Для еще большого устрашения гуль, удерживающий Ширазу, обвил его хвостом в несколько колец и стал медленно их сжимать. Ширазу забился, рот его раскрылся в беззвучном крике… Последние сомневающиеся побрасали куинке. — Руки! Это Аогири могут вести счет, сколько следователей они упокоили в земле и у себя в желудках, этим гулям на такие вещи было плевать – их волновало только выживание. С нескрываемым презрением следователи подняли руки. — Сейчас вы выпустите нас отсюда, а взамен мы оставим их в живых. Мы будем уходить и отпускать их. Покажи, — главный гуль кивнул своему собрату, и тот без всякого промедления убрал свое кагуне – задыхающийся Ширазу шлепнулся на землю и застонал. — Но парочку мы заберем с собой, — глаза сверкнули. — Для гарантии, что вы не будете нас преследовать. Следователи опять переглянулись. — А если будете, — очень ласково сказал еще один гуль, проведя по шее девушки-следователя своим кагуне, похожим на огромный кухонный нож для разделки мяса, — значит, так вам дороги жизни своих людей. Двух или десятерых, какая разница. Подумайте об этом. Так, шестой район окончательно порушил план Чу Хачикавы. Сдернув пальто, Сасаки в ужасе шарахнулся от изуродованного, обезображенного тела, и врезался спиной в стену одного из складов. Битое стекло под ногами захрустело, как переломанные кости, другой следователь поспешно закрыл труп Нихары, а Сасаки вцепился в волосы, и улицу огласил отчаянный, полный боли вопль. Тут мог лежать Ширазу. Вместо Нихары мог лежать Ширазу. Или Муцуки… Сасаки закрыл глаза, в груди у него что-то провалилось. Казалось, если посмотреть под ноги – он это увидит. Странно, что там ничего не оказалось, кроме трещины на асфальте. Муцуки чуть не умерла, а он бросил ее, ни сказав и слова. Командир отряда. Он ощутил собственную беспомощность как яд. Над бесконечными телами, обломками стен и фур, кусками крыш и оплавленной пластмассы курился туман, и пепел, как грязный снег, плавал в душной тишине. Тишина, ненормальная и неестественная тишина, сомкнувшаяся вокруг Сасаки, как вакуум, – единственное, что он тогда слышал. — Где Пьеро?! — вдруг прорвался к нему громкий, похожий на рычание, голос, и Сасаки порывисто вскинул голову. Последние гули шестого района исчезали в боксе. По мере того, как они уходили, они бросали заложников, и те беспомощно отползали от них, пачкаясь в пожарной пене, под глумливое улюлюканье. Один из гулей высунул полкорпуса обратно, на стоянку, и закричал: — Мы уходим! Пусть Аогири одни с этим ебутся! Словно под гипнозом, Сасаки Хайсе двинулся за ним, в одном из его глаз загорелся красный огонь. — Нет, стойте! — Тоору Муцуки, живая, теплая и уже взявшаяся себя в руки, неожиданно появилась прямо перед ним и теперь цеплялась за него изо всех сил. Она пыталась его остановить, но это оказалось примерно то же самое, как если пытаться заблокировать дорогу тронувшемуся танку: медленно, но верно ее командир шел вслед за гулями. — Сасаки-сан, пожалуйста, послушайте меня, что вы, я умоляю вас, Сасаки, стойте… — Я должен их остановить, я всех их остановлю, — он говорил одновременно с ней, явно ничего не слыша и не понимая. Голос его, поначалу тихий, поднимался с каждым словом, оцепенение очень быстро сменилось безотчетной, слепой ненавистью. Горе и слезы подпитывали ее как газ и масло. — Я остановлю, иначе они еще кого-нибудь убьют, я должен их убить, они убили его, их, они убили!.. — Сасаки... ну пожалуйста, послушайте меня, их слишком много, их не догнать... — С дороги! — заорал он, оттолкнул Муцуки в стену и бросился вдогонку за гулями. Удар оказался неожиданно сильным. Покачнувшаяся Муцуки секунду или две держалась за голову, сглатывая слезы обиды и несправедливости. — Акира-сан! — закричала она, едва увидела выскочившую из-за дыры в стене Мадо, и кинулась к ней, разом забыв про всякую боль. — Там Сасаки! Остановите его, остановите! Ни о чем не спрашивая и не говоря ни слова, Акира свернула свой хлыст и бросилась вдогонку. Сасаки она настигла буквально на повороте на дорогу, которая примыкала к парковке. Сграбастав за лацканы форменного пальто, она с силой развернула его к себе, и он был вынужден остановиться. На самом деле – всего на мгновение. — Ну-ка стой! Куда собрался? — Не трогай! — ужом взвился Сасаки. — Я сказала стой! — она сцапала его опять, с размаху пихнув в толстый ствол росшего на обочине дерева. Сейчас она была в таком состоянии, что запросто разбила бы горячую башку этого малолетнего идиота, если бы это помогло привести его в чувства. — Куда ты собрался идти?! — прорычала Акира, перерождая ему путь. — Пустите меня, я хочу их догнать, я их догоню... Стоянку пронзили звуки выстрела из спаренной пушки. Сасаки рванулся из рук Акиры, но безуспешно – она снова вжала его в дерево. — Я твой капитан и я тебе запрещаю! — рявкнула она. — Они убили их, они убили Нихару... мы не имеем права их отпускать! — с каждым словом его голос становился все громче. — Если хочешь сдохнуть, пожалуйста! Только не на моей операции! — перекричала его Акира. — Да приди ты уже в себя, у тебя срывает фреймы! — Почему вы останавливаете меня, вы же сами хотите отомстить Черному Кролику! Я видел, видел дело вашего… отца-а! — на последнем слове, вырвавшемся звонким криком, Сасаки провернулся и оттолкнул ее. Лишь в последний момент Акира изловчилась поймать его за рукав. Раздался треск, пальто разошлось по швам… Высвободившееся огромное красное щупальце рассекло воздух. И устремилось прямо на Акиру. Может быть, она и была шокирована, но рефлексы ее оставались при ней. Акира увернулась, следом одним движением выхватила свой куинке и взмахнув им, как хлыстом, блокировала взбесившееся кагуне. Еще один взмах – и Сасаки Хайсе оказался обездвижен, запеленатый кнутом-позвоночником, точно личинка огромного жука. Акира согнутой в локте рукой быстро смахнула с глаз упавшую светлую прядь и подступилась к нему, все еще безумно вырывающемуся, ближе. — Ты кто! — она с размаху пнула его в спину ботинком, точно между лопаток, а потом рывком подняла голову за волосы. — Что ты себе позволяешь! Ну! Кто ты есть?! Дергаясь в тисках, Сасаки не отвечал, только пыхтел, из разбитого носа его обильно текла кровь. Черную лужу под их ногами пронзала маленькая красная точка, похожая на след от оптического прицела. Но стоило приглядеться, становилось видно и черную склеру глаза вокруг, и расходящиеся на половину перекошенного бешенством лица вздутые темные вены. Акира хотела зарычать, но женские голосовые связки сорвались на визг: — НАЗОВИСЬ! — Я… я… сл-следователь. Хайсе… — он зажмурился, потому что тут рука Акиры сжала его волосы в кулак у самых корней. — Сас…ки… — у него заплетался язык, рот наполнялся кровавой кашей. — А я говорю, нет! — не убирая ноги, Акира нагнулась к нему так, чтобы он ее видел. И ткнула пальцем в воду с огоньком. — Видишь?! Ты видишь! Собрался ловить гулей? Посмотри на себя! Ты гуль, Сасаки! — уже задыхаясь от борьбы, выплюнула она. Ее так разрывало изнутри, что в этот момент Акира Мадо действительно смогла бы убить своего подчиненного, продолжи он сопротивление. К счастью для Сасаки Хайсе, после этих слов он замер. Поэтому она просто взяла и ткнула его лицом в лужу. — Охладись. Юноша мгновенно закашлялся. Снова бахнул громоподобный заряд спаренной пушки. Акира отошла, свернула куинке в несколько раз, как цирковое лассо на манеже. Освобожденный Сасаки перевернулся на спину и так и остался лежать на земле. Его щупальце исчезло. Весь перемазанный, он отплевывался, лицо у него было разбито, грудная клетка ходила ходуном, белые волосы стали серыми от грязи. Спустя пару мгновений он приподнялся на карачки, затем пошатываясь встал, и Акира, сжав губы, отвернулась. А потом вдалеке что-то мелькнуло, и они одновременно задрали головы. Акира и Сасаки увидели, как две черные точки рухнули с небес, сцепившись так, словно пытались защитить друг друга своими же телами. На крыше осталась стоять одинокая фигура в мундире CCG, на плече у нее лежала та самая тяжелая куинке-пушка, а потом фигура подняла рацию и сказала глухим мужским басом: — Хачикава, я подстрелил их. Первым, что увидел Аято, были широко распахнутые ледяные небеса, прокусанные клыками звезд. За ними пришли тяжесть и тепло чужого тела. Оно лежало на нем, так что его потный висок прижимался к чужой шее. Очень медленно он разжал руки, которыми обхватывал чужую спину. Очень медленно чужая, изрезанная в кровь грудная клетка оторвалась от него. Глаза в прорезях масок встретились. Звон в ушах чуть утих, и пришли звуки: — Шт… шт… что ты?.. — она заикалась, от дрожи зуб на зуб не попадал. Шапка у Пьеро героически держалась на одном ухе, и высвобожденные волосы лезли Аято в глаза. Он поднял слабую, трясущуюся руку в обгоревшей перчатке, чтобы убрать их, но так и не смог дотянуться. Они прижимались друг к другу как любовники, сцепленные пережитым наслаждением, и несколько совершенно бесконечных мгновений ошарашенно смотрели друг на друга. А потом шок из глаз Пьеро исчез, и они превратились в две ярко-красные щелочки. Сначала Аято решил, что вот сейчас его точно пришьют. Но следом из-под грустной клоунской маски раздались какие-то невнятные звуки. В ушах все еще слегка шумело, и секунду спустя Аято сделал ошеломляющий вывод: она смотрит на него и ржет. — У т-тебя н-нос вмялся! Наверное, это нетипичные последствия контузии, а в том, что их контузило, Аято не сомневался: ее голос доносился до него как из-под воды. С его губ невольно сорвался сиплый смешок. Так и не опущенную руку он положил себе на лоб. — П-похож на у-у-урода! Пьеро то смеялась, то задыхалась, как спятившая. Она продолжала сидеть на нем и колотиться в истерике, когда земля под ним внезапно задрожала от топота. Пьеро этого не заметила, и Аято поначалу решил, что с ним играют шутки охреневшие от феерического падения органы чувств, словно сбитые радиолокаторы. Но потом на плечо девчонки упала тень. Внутри у него все сжалось от дурного предчувствия. Еще и тело, превратившееся в один большой синяк, как назло не слушалось Аято. Усилием он вскинул голову, чертовы волосы, мокрые и грязные, полезли в глаза. Следователь в кипенно-белом мундире вырос в темноте очень тихо, как вампир из черно-белого кино, как настоящий гуль, подкарауливавший в переулке свою жертву. Со спины Пьеро поднялась рука с клинком… Пьеро ее не видела – увидел Аято. Дальше все происходило очень быстро. По-хорошему у него был всего один выход – закрыться другим гулем, как живым щитом, и нападать из-под защиты чужого тела. В своем, израненном, потерянном в пространстве, оставалось слишком мало сил. Это точно была контузия, потому что внезапно ни одной подобной мысли не пришло в голову. И, нет, он вовсе не пытался корчить из себя героя-жертвенника или спасителя беззащитных самок. Но почему-то вместо того, чтобы пихнуть девчонку точнехонько на острие куинке, Аято скинул ее с себя, и она кубарем покатилась по асфальту. А в следующий миг точный удар рассек его от ключицы до пупка, и Аято, привставший было на колено, издал хриплый, удивленный звук и ничком повалился на землю. Время застыло. Даже Акира Мадо, бежавшая сюда из того проулка, где еще оставался Сасаки, встала на месте как вкопанная. Следователи неверяще уставились на ноги капитана Хачикавы: там лежал поверженный Черный Кролик, в смятой маске с вдавленным носом и в луже крови. Она текла из него, как из пробитой банки с краской. Именно поэтому никто и не успел ничего предпринять, когда маленькая и быстрая, точно молния, тень схватила его и, взвалив себе на спину, юркнула на дерево, а с дерева на стену, со стены – на крышу. Следователи встрепенулись. Вслед Пьеро захлопали выстрелы, но было уже поздно.