Залечь на дно в Накано

Положение Казуичи Банджо изменилось год назад. На самом деле – намного раньше, когда из хозяев одиннадцатого района Противогазы превратились в рабов в клетке. Им поручалась самая грязная работа: разделка мяса для общего питания, мытье операционных, где нашли последний покой трое их товарищей в ходе бесконечных экспериментов психа-Кано; они выносили утки за Сейдо Такидзавой и они же приносили ему еду. Остальное время проводили в камерах на нижнем уровне подземелий Русимы. Когда у экспериментального образца «Сова» стали образовываться наросты кагуне в форме крыльев, тренировать его поручили Аято Киришиме, а тот с брезгливым выражением на холеной роже не придумал ничего лучше, чем натравить обезумевшее Существо на одного из пленников. Из клетки выдернули Ичими. Казуичи тогда малодушно обрадовался, что не Джиро. Но и на Ичими смотреть было невозможно. От голода и долгого сидения в камере у несчастного атрофировались мышцы, и он улепетывал от Такидзавы, еле переставляя ноги, – даже не мог активировать кагуне, чтобы защитить себя, настолько мало ему давали человеческого мяса. Толкая друг друга, Аогири заглядывали в дырку на потолке между этим уровнем подземелий и предыдущим, улюлюкали и делали ставки, как долго он продержится. Сова, потерявший границы реальности уродливый гибрид гуля и человека, гонялся за Ичими мимо тюремных камер, где еще оставались его товарищи и огромными глазами следили за тем, как разбиваются лампы на потолке и дверные проемы между коридорами. Сова был быстрый, но пока что очень неуклюжий, как только вылупившийся птенец, но не какой-нибудь птицы, а птеродактиля – не меньше. В конце концов, обезумев от ужаса, выдохшийся Ичими кинулся в открытую клетку и судорожно закрыл за собой дверь. Тут же его вывернуло. То немногое, что давали ему и другим пленникам их тюремщики, вышло наружу с рвотой. Пока его рвало, лязгнула металлическая дверь, удивительно осторожно снятая с петель. Ичими был так напуган, у него так громко колотилось сердце, что, когда он сел на карачки, вытирая рот, совсем не услышал Сову. А тот скользнул в камеру вслед за ним, будто цирковой зверь, приманенный пьяным дрессировщиком. А вот Казуичи Банджо из своей клетки услышал. Услышал и схватился за прутья решетки, в то время как другие жались к стенке и жмурились. Он не жался, потому, единственный из всех, не боялся – он захлебывался ненавистью, но не к Сове и даже не к Аято, а лишь к себе, допустившему весь этот кошмар. — Возьми меня! — его громкий крик эхом пронесся по катакомбам. — Возьми! А его оставь! — К-казуи-ичи... — всхлипнула из соседней камеры Джиро, его жена. Она тряслась и ползала по камере, в панике не зная, где укрыться от страшных звуков и жестокости мира. — Вам же все равно, кто это будет! Пусть это буду я! Сова, седой, как ветеран войны, гримасничал и аж подпрыгивал на месте. Ичими обернулся и, увидев его сидящим на стропилах под потолком, вжался в стену. На лбу у него выступила испарина, рот, перемазанный рвотой, выгнулся и задрожал. — И-хи-хи-хи, гуль хочет спасти гуля! Хи-хи-и-хи! — Сова крутился, подпрыгивал, корчил рожи и заливался глумливым смехом. — Там стена! Толстая стена! Не пройти, и-хи-хи! — Пожалуйста, не надо, не надо, не надо… — Ичими уткнулся лицом в колени и повторял, повторял одно и то же, чтобы не слышать его жуткий, безумный голос. — ОСТАНОВИТЕ ЭТО! — взревел Казуичи, с немыслимой силой сжимая металлические прутья, так что решетка покачнулась, но все равно не поддалась. Он начал бить ее ногами, но очень скоро убедился в том, насколько это бесполезно. Всем телом он рухнул на решетку и крепко сжал зубы, широкая грудь под старой, рваной одеждой ходила ходуном. — Пожалуйста… — задушено выдохнул Казуичи. Но подземелье молчало. Только Сова скребся руками с когтями по швам в кладке стен, спускаясь вниз к перепуганному, почти уже мертвому от страха гулю, словно огромная летучая мышь. — И-хи-хи! Давай дружить, И-чи-ми-чан? Казуичи из своей камеры не видел, как сильно трясется его бывший подчиненный, не видел, как медленно, крадучась, его накрывает тень, не видел, как текут в воздухе широкие рукава мантии Совы, открывая костистые запястья с пучками синих вен, похожих на цветы цикория в снегу, но все равно он закричал, в конец срывая горло: — Киришима, останови это! Я сделаю все, что угодно! Киришима! Ты здесь, я знаю, что ты здесь и слышишь меня! Я сделаю для тебя все, что нельзя сделать, только прекрати это! Умоляю, прекрати! Ты будешь распоряжаться моей жизнью, как захочешь! Ты слышишь?! Вместе с последними словами Казуичи невольно отшатнулся, потому что бледное, скучающее лицо Аято возникло прямо перед ним. Он звал его, вертел головой во все стороны, лишь бы быстрее увидеть, но все же не оказался до конца готовым к тому, что тот появится прямо из мрака перед его камерой и будет так оценивающе в нее смотреть. — И зачем же ты мне? — синие глаза въедливо сверкнули. Казуичи Банджо был выше ростом и шире в плечах, но и в здоровом состоянии его уровень RC-клеток был значительно ниже, чем у такого гуля, как Аято Киришима. — Я… — пленник опустил голову, прекрасно осознавая это, и негромко сказал: — Я буду делать все, что ты захочешь, — он сглотнул, потом зачистил в отчаянии: — Любой приказ, до конца моей жизни, только быстрее… — Но ты слабый, Противогаз. Казуичи моргнул. — И к чем большему числу ты привязан, тем ты слабее, — добавил Аято, приподняв брови, точно что-то прикидывал в уме. И когда уже Казуичи совсем потерял надежду, он вдруг коротко бросил в сторону: — Такидзава, стой. Казуичи вскинул голову, глаза его округлились. Противогазы в соседних камерах заскреблись, как мышата, одна Джиро умокла и, кажется, вовсе не дышала. — Такидзава, я сказал стоять, — громыхнул Аято, повернувшись в коридор с перекошенным от гнева лицом: Сова, не смотря на его команду, продолжал мерзко хихикать: — Ты не мой бог, Аято-чан, и-хи-хи! Не бог! — Я сказал стоять, урод! Казуичи снова подлетел к решетке, поскользнулся на сгнивших кусках мяса, которые бросали им в камеры, и что есть силы всадился в прутья лбом. Он не понимал, зачем он подорвался, все равно ничего не мог рассмотреть, даже Аято Киришиму, который растворился в темноте подземелий так же стремительно, как появился. Тусклое освещение мигнуло. Казуичи услышал, как далеко-далеко заплакал Ичими. — Ебанный кусок дерьма, — Казуичи услышал, как заругался Аято. Казуичи услышал, как тянется Сейдо Такидзава, бывший следователь CCG, к тому углу, где застыл Ичими, не жив не мертв, услышал, как появилось искусственно вживленное кагуне, как наполнился жадный рот слюной… До страшного конца оставалось всего нескольких секунд, но Аято их хватило. Он сбил Ичими с ног и закрыл собой. Боль была адская. — Кто именно? Имена, маски и ранг каждого! — оскаливая хищные клыки, рявкнул гуль Аогири. — Вы же всех их убьете! — тоскливо простонал с земли светловолосый перепачканный парень. — Или всех их… или одного тебя. Что выбираешь? Пленник всхлипнул – долго, протяжно, так, что раздулись тощие ребра под грязной паркой. И сжался в испуганный комок. Ответ был ясен без слов. — Мне это не нравится, — тихо заметил Казуичи Банджо, глядя как нога одного из гулей Аогири снова вдавила голову парня в землю. Товарищ Банджо нагнулся, вглядываясь в безумно вытаращенные светлые глаза. Гуль из шестого района под его ботинком надрывно скулил, норовя свернуться в клубок и, кажется, даже закопаться в твердую, утоптанную землю. Серьги в его ушах испуганно поблескивали в слабом свете фонарей. — Ты просто как всегда ссышь, Противогаз, — проворчал Аято, изнутри покусывая щеку и тоже наблюдая за экзекуцией. Тем не менее осторожность Банджо черкнулась пометкой у него в мозгу. Зад Банджо очень тонко чувствовал неприятности, тем более что он скорее согласился бы насадить его на шпиль Телевизионной башни, чем позволить Аято очередное безумство. — От него несет человечиной, — Банджо стал к нему еще ближе, хорошо, хоть за одежду хватать не стал, большое ему спасибо за это. — Помнишь, кто еще так пахнет? Аято сделал вид, что пинание камня под ногами его интересует гораздо больше. — У недоноска оба глаза на месте. А на остальное мне насрать, — он пихнул Банджо в грудь, чтобы убрался с дороги, наградил презрительной усмешкой и подошел к скоплению гулей, обступивших пленника. «Недоносок» – это, конечно, громко сказано, тем более со стороны Аято: пойманный гуль на вид был его ровесником. А заточенные зубы вовсе придавали бы ему весьма угрожающий вид, если только бы он не валялся на земле и не плакал, как девочка, так что слюни, просачивающийся точно между его акульих зубов, смешивались со слезами и грязью. С той ночи, как Аято упустил Пьеро прошло всего четыре дня. Его раны давно уже затянулись, но незалеченное эго по-прежнему клокотало от злости и желания двинуть любому, кто его взбесит, в нос. Кровь глухо билась в голове, ему стоило больших усилий сдерживать себя и не наделать глупостей. Он так и слышал этот хруст… Еще же и причина беситься – вот она, скулит под ногами! Оказывается, стоит хоть немного дать слабину, и всякое дерьмо тут же начинает лезть к тебе домой и чувствовать безнаказанность. Аято скрипнул зубами, усевшись на скамейку в безлюдном парке, как на трон. Молодого гуля из шестого района поймали в одиннадцатом три часа назад, и только сейчас он пришел в себя после того, как его вырубили местные старожилы. Парень сучил ногами, лепетал и клялся, что он не хотел нарушать границы – старшие заставили! В конце концов застонавшего пленника подхватили с двух сторон, вздернули на ноги и поставили перед Аято. Парень снова застонал, поднял так и норовящую свеситься на грудь голову, приоткрыл глаза… И увидел со всех сторон мантии и маски Древа Аогири. Зажмурился обратно и попытался снова потерять сознание. — Ты сам очухаешься или тебе помочь? — буднично поинтересовался Аято, и перепуганные глаза опять открылись и забегали, пока вдруг не остановились на металлической цепочке, свисающей у Аято с джинсов. Это был единственный родной глазам предмет.

* * *

Тоору Муцуки смотрела на Токио через отверстие в корпусе фуры диаметром не больше иены. Точно такие же грузовозы нанимали Yamaha, чтобы развозить музыкальную технику по складам. Одна незадачливая барабанная установка так и осталась здесь – в большой, немного помятой коробке. Рядом с ней пристроился Сасаки и вид у него был такой, будто он не в соседней фуре о причине отсутствия Сайко Йонебаяши отчитывался, а со сражения с Одноглазой Совой вернулся. — Ее не уволят? — одними губами спросила Муцуки, едва он вернулся. Сасаки отрицательно покачал головой и отступил с прохода в сторону. Губы у него были крепко сжаты – даже в таких потемках видно. — Она зря боялась, — решилась негромко подать голос Муцуки через пару минут. Она убрала лицо от стены и посмотрела на своего командира, ища у него одобрения, но он молчал, как и все остальные следователи. Они завершали последние приготовления. — Здесь так тихо и спокойно. Даже не верится. И Телевизионную башню видно. Можете посмотреть… И такая тишина. — Совсем скоро эту тишину наполнят предсмертные крики, — неожиданно подал голос Чу Хачикава, посильнее зарывшись носом в свой неизменный шарф. — Когда придут эти твари и мы повыдергиваем все их хвостики и тычинки. Никакая тишина не может быть так приятна, как хрипы умирающего гуля. Следователь, заряжающий пистолет, хрипло хмыкнул. Муцуки тоже попыталась небрежно улыбнуться, но ужас в глазах все равно пробился сквозь выражение волнения на ее лице, замаскированного под нетерпение и желание хорошенько вздрючить, как минимум, парочку гулей. — А вы думаете, они действительно придут сюда сейчас? — вдруг смело спросил Сасаки, подняв взгляд от пола и посмотрев прямо на Хачикаву. — Или мы отправили наших товарищей как овец на убой? В фуре, переполненной людьми, повисла неловкая тишина, даже размеренные щелчки заряжаемых обойм утихли. Следователи повернулись в сторону Сасаки Хайсе. Один из них поднял на юношу тепловизор: в отличие от него и Муцуки, они в темноте практически не видели. Под всеобщим, пусть и полуслепым, вниманием Сасаки невольно опустил плечи, но не отступил: — Я ни в коем случае не хочу поставить под сомнение ваш приказ, Чу-сан, но мое волнение за членов своего отряда естественно. Тем более что… я просил заменить собой хотя бы Ширазу, — добавил он, отводя взгляд, и старый следователь скривился, словно у него заболели зубы. Чу Хачикава, командир шестого территориального отделения CCG, мог с легкостью играть Тэнгу в каком-нибудь театре народного творчества. Седые зачесанные наверх волосы, брови вразлет под морщинистым лбом, очки на длинном носу и глаза – непроницаемые и блестящие, как осколки стекла. — Придут. Даже если заподозрят ловушку! — внезапно рявкнул Хачикава, ударив ладонью по столу перед собой, и Муцуки с жалостью взглянула на Сасаки, у которого начала дрожать челюсть. — Именно поэтому мы должны строго следователь плану. Или вы думаете, только мы одни хотим как можно быстрее с этим покончить? Нет, молодой человек, — ощерился старик, свет единственного в фуре фонаря отбрасывал на его прикрытое шарфом лицо жуткие тени. — Чтобы вы знали, смертность среди гражданских в моем районе за последний месяц повысилась вдвое. При мне они себе такого еще не позволяли, и они знают, да, они знают, что я за всеми ними приду, если они не остановятся! Не думаю, что таким, как вы, мне нужно объяснить, по каким таким причинам эти твари начинают больше убивать, — с нескрываемым презрением бросил он. — Или вы, может быть, думаете, что Черного Кролика в Аогири все гладят по головке за то, что он никак не может завершить начатое? — Я ничего такого не думаю, Чу-сан, но… — Вот и не думайте дальше, — отрезал Хачикава, склоняясь над картой с расположением дежурных пожарных машин. У Сасаки руки сжались в кулаки. Муцуки закусила обе губы, глядя на него. Пару секунд в фуре стояло гробовое молчание. — Ширазу и Урие прикрывают отряды Джузо и Нихары. Они лучшие, — Муцуки снова попыталась улыбнуться, хотя на самом деле переживала за ребят не меньше Сасаки. — Мы должны во всех верить и быть смелыми, Сасаки-семпай. — Так-так, покажите мне этого смельчака! Следователи зашевелились, пытаясь понять, кому принадлежал голос. Но тут ворота фуры с тяжелым лязгом открылись, на полу возник мягкий треугольник света, и в него запрыгнул заместитель Хачикавы, Ито Курамото, экипированный точно так же, как и все остальные, – с головы до ног. Подмышкой он сжимал защитную каску. Ворота снова грохнули, и длинный кузов погрузился в полумрак. Задав вопрос, Ито включил маленький фонарик на своей каске, чтобы обежать лица коллег насмешливым взглядом. Те, ослепленные на мгновение, сощурились и сдавленно заругались. Остановился фонарик только на немножко детском личике зардевшейся Муцуки, которая, немедленно вытянулась по струнке и поклонилась. — Ито-сан, все здесь – смельчаки! В Академии нас учат, что мы не должны бояться… — она сбилась на пафосе обобщенной, зазубренной фразы, смысла которой сама до конца не понимала и, если уж совсем по-хорошему, в глубине души не верила ей, — …отдавать свою жизнь за человечество. — Я выпустился из Академии уже как пять лет и каждый раз готов наложить в штаны… что ты… что ты ржешь? — Ито, сам с чуть дрожащим от пробивающегося смешка голосом, подскочил к прыснувшему бойцу и низко натянул ему на глаза защитное забрало. — И каждый раз готов наложить, — Ито повернулся к красной, как рак, Муцуки, продолжая удерживать каску, пока человек под ней усердно вырывался и сдерживал матерный смех, —…в штаны, когда представляется возможность отдать свою жизнь за человечество. Фура нервно хохотала, глядя на эту трагикомедию, а Муцуки в конец стушевалась и чуть не ткнулась лбом в ящик с барабанами. Сасаки положил ладонь ей на плечо, и она неловко дернулась. В ту же секунд вдруг ожила рация, лежавшая на маленьком переносном столике, вокруг которого расположились старшие следователи. Все разом стихли, Муцуки и Сасаки испуганно обернулись, в страхе ожидая худших новостей, Хачикава нажал «прием». — Первый, это координатор. Цель А движется к Мадо небольшой группой, они ожидаются на месте раньше цели Б на двадцать минут. Глаза Хачикавы под стеклами очков блеснули. — Вас понял, — сказал он в рацию, нахмурив морщинистый лоб. — Пустите Б в хвост обманный рейд, это заставит их двигаться быстрее. План Хачикавы был изящен и выдавал в нем азартного человека, не готового довольствоваться малым, когда появилась возможность сразу получить многое. И межрайонная война представила ему такую возможность. Парковку для большегрузного транспорта CCG излазили вдоль и поперек на следующий же день после доклада Акиры Мадо. Следов сбора гулей на ней так и не нашли, но сразу отметили необыкновенно удачное расположение и планировку. Почти полностью заброшенная, окруженная со всех сторон складами, парковка состояла из двух больших квадратов, соединенных между собой узким перешейком – боксом для взвешивания машин, через который из квадрата-приемника фуры проезжали в квадрат-стоянку. На обе площадки в сумме оставалось всего шесть старых фур, но и их оказалось вполне достаточно: площадь кузова каждой превышала тридцать метров – то есть, квадратуру средней японской квартиры на семью из четырех человек. При необходимости в одной фуре легко размещался отряд CCG с полным боекомплектом. В квадрате-приемнике Чу Хачикава ждал шестой район. В квадрате-стоянке Акира Мадо ждала группу Черного Кролика. Но, как и в любом плане, в плане Хачикавы была своя брешь – никто не мог гарантировать того, что Гинши Ширазу, изображающий гуля шестого района для Аогири, и Куки Урие, изображающий гуля Аогири для шестого района, смогут уйти от них невредимыми. Конечно, у куинксов была нечеловеческая регенерация и их еще отслеживали два отряда подкрепления, готовые в любую секунду начать отстреливать гулей и отбивать своих, но страх все равно оставался… Поэтому, как только в квадрате Мадо появилась первая черная мантия, осветив стоянку красными огнями глаз, все затаили дыхание – и выдохнули только тогда, когда вперед вытолкнули напуганного, грязного и мятого, но целого Ширазу. Следователи крепче перехватили пистолеты, Акира Мадо убрала ладонь со рта и отправила сообщение отряду Джузо – снять с контроля Ширазу и приготовиться присоединиться к зачистке. Аогири в темноте, на фоне луны двигались, словно стая кошек, и бесшумно приземлялись с крыши одного из складов на стоянку. «Сманить тигра с горы на равнину», — вспомнила Акира древнюю мудрость, наблюдая из своей фуры за тем, как гули придирчиво озираются вокруг, избегая попасть в зону видимости складских окон. Началось все с того, что Ширазу толкнули, и он бессильно шлепнулся на колени, несколько гулей разместились по обе стороны от самого большого окна в здании, а еще несколько предусмотрительно двинулись в сторону огромных фур с притаившимися следователями. И в ту же секунду, когда принюхивающиеся гули растерянно встали как истуканы, различив человеческий запах, Казуичи Банджо взглянул вниз – и наткнулся на акулью улыбку их пленника. Мальчишка улыбался: немного насмешливо, немного надменно, даже чуточку жалостливо… но больше всего в его улыбке было неизбежности. А потом он упал на землю ничком, закрыв голову руками, ворота всех трех фур на площадке рывком отворились, и стоянку располосовал от стены к стене фонтан, состоящий из тысячи ярких, горящих в темноте огнем пуль. Один за другим отряды CCG выскакивали из своих укрытий, не прекращая стрелять по толпе гулей. Их мантии всколыхнулись – Аогири с воплями бросились в рассыпную. — Голуби! Все назад! Это голуби! В один миг ночь заиграла искрами пуль и вспышками высвобождаемых кагуне. Застигнутые врасплох гули падали замертво, и тут уже по ровным рядам следователей забили ответные снаряды, искрящиеся разноцветными молниями – преимущественно, лиловыми. Акира Мадо выбросила свой пистолет с истраченной обоймой и первой распахнула кейс с куинке в тот самый момент, когда взметнувшаяся вверх фигура на секунду перекрыла белый диск луны – Черный Кролик распахнул крылья, и следователь рядом с ней упал на землю. Акира метнулась под защиту фуры, но оступилась – голова кружилась от мысли, что она уже могла быть мертва. Точно так же, как и ее отец. — Акира-сан, не зевай! — не хуже лютующего гуля захохотал возникший рядом Сузуя Джузо, маленький, юркий, как беснующийся демон. Его команда появилась на крыше, куда попытались вернуться некоторые гули, и методично отстреливала их, а Джузо с секирой наперевес прыгнул в самую гущу схватки. — Кто убьет меньше, покупает леденцы! — Псих, — машинально заметила Акира, выслеживая свою жертву. Сердце ее билось тяжело и размеренно, требуя расплаты. Одна из фур загорелась, стоянка наполнилась гомоном, но и это было еще не все… В ворота бокса для взвешивания с противоположной стороны вдруг ударилось нечто огромное. Все вздрогнули и обернулись. Послышался топот сотни ног. Удар повторился. Аогири невольно отшатнулись. На секунду все застыли в изумлении и непонимании, а затем ворота с треском проломил высокий, мощный гуль с длинным искристым хвостом, похожим на таран, он вывалился из бокса и огласил стоянку громким рыком раненного животного. Не успел он выскочить на площадку, как за ним показалась куча лиц, закрытых масками, освещенными оранжевым заревом, куча рук и ног, непрерывно бегущих, все они визжали, мялись и толкали друг друга, пытаясь первыми пробиться сквозь ворота. Какой-то гуль поскользнулся, и его собратья не останавливаясь побежали прямо по нему. В ту же секунду весовой механизм в боксе набрал достаточный груз, и раздался оглушительный хлопок. Крышу бокса снесло. Огонь разорвал небо. Горящие гули шестого района, их оторванные руки и ноги, посыпались наружу как осколки метеорита, вспыхнувшего в верхних слоях атмосферы, а в образовавшуюся прогалину, в клубах оседающего пламени, ворвался целый отряд CCG, а во главе его – Чу Хачикава с огнеметом в руках, как никогда похожий на дьявола. Враждующие группировки попали в окружение.