Залечь на дно в Накано

Морское величие «Косатки» заканчивалось дверьми гостевого зала. Уборная, бывшая немой соучастницей не одного убийства, ежедневно заплеванная и заблеванная, давно уже не сверкала чистотой кафеля, умывальников и фарфоровых бачков. Наверное, именно так мог выглядеть туалет третьего класса на «Титанике». — Говорят, в последнее время у вас стало неспокойно, — Итори царственно струсила пепел прямо на пол. Именно она когда-то научила Тису курить. — Значит, вы понимаете, насколько здесь все не рады Клоунам. Будь Тиса дикобразом, все иголки на ее спине встали бы дымом в этот момент. Она опасалась, что сейчас взорвется и добавит что-нибудь такое, за что Итори точно откусит ей башку, поэтому стояла у зеркала, приклеившись к месту тапками, и с неестественно увлеченным видом подкрашивала глаза. — Ну ты же знаешь наши правила, Тисато-чан, — авторитетно протянула Рома Хойто с толчка. Еще бы она не знала. Цирк должен гастролировать. — В этом районе уже достаточно весело. Говорите, зачем пришли, пока вы не спровоцировали новый конфликт. — Ты не очень-то дружелюбна к тем, кто пришел протянуть тебе руку помощи, — Итори обняла свой внушительный бюст рукой, видимо, той самой, которую собралась протягивать, и скорбно поджала накрашенные губы. — Вообще-то мы переживали. Тиса замерла, не больше, чем на секунду, и обернулась. — Как видите, я в полном порядке, — она выдавила свою самую милую акулью лыбу, уставившись ей прямо в глаза. От чрезмерного, даже по меркам гулей, употребления крови, они отливали красным и в обычном состоянии, как будто клоунесса ежедневно укуривалась травой. — Я ценю, что вы помните обо мне. Итори, средняя по возрасту и самая красивая среди них, негромко хмыкнула, нырнув взглядом в тощий вырез тисиного платья. Ну конечно. Мелкая неформалка с гривой безумного колли, даром что без кольца в носу, куда уместнее смотрится в джинсах. — А ты, похоже, совсем о нас забыла. Ни одной весточки за столько лет, — слава небесам, тут до Итори дошло, что пускать слезу все же будет излишне. — Мы уже и не надеялись увидеть тебя живой. — С чего мне умирать? — Тиса, легкомысленно поведя плечом, достала из косметички, которая лежала на раковине, очередной маленький ножик из куинке-стали. Им она принялась точить карандаш. Это была детская привычка – собирать ножи с трупов следователей. Тиса много привычек вынесла из детства. Даже ее многооктавный голос имел к ним непосредственное отношение. — Вы видите, все идет неплохо. Кто знает… быть может, именно гули моего района перевернут Токио, — и она снова подвела и без того уже жирно накрашенный глаз. — Они все нам чужие, Тиса, — Итори опять струсила пепел прямо на пол и состроила очень печальное лицо, заламывая бровки. Мол, я и рада бы посочувствовать, но вы уж извините. — А ты хоть и с приветом, но все равно наша сестренка. Выросла на наших глазах, крылышки расправила. Только старик Йошимура и верил в сказку про то, что Токио – наш общий дом и все гули должны держаться друг за друга. И где он теперь? Вокруг шеи Итори была повязана бордовая ленточка, отстроченная черным кружевом, и Тиса представила, как туго затягивает ее концы. — Что ты хочешь этим сказать? Журчание в кабинке Ромы замокло, поэтому следующее, что сказала Итори, прозвучало едва ли не в торжественной тишине: — Возвращайся. Тиса аж отвела карандаш от лица, чтобы ненароком не выколоть себе глаз. — У меня большой участок, — помолчав немного, подобрала слова она. — Я не готова никому его уступать, — застегнула косметичку и повернулась уже всем корпусом. — С каждым днем войны он становится все больше. Кто-то умирает, кто-то уходит, передел идет постоянно. Раздался шум смываемой воды, а затем скрипнула дверь, и Рома вышла из кабинки, не с первого раза догадавшись, как отпереть замок. — Ты сама-то в это веришь? — она на ходу подтянула юбку прямо с полосатыми клоунскими колготками. На нее было нацеплено столько всего яркого и нелепого, что она походила на ожившую галлюцинацию. И все равно казалась бледной молью рядом со сдержанной и изысканной Итори. — Я верю в то, что проживу сама. Все три клоунессы скалились друг на друга, как закадычные подружки, пришедшие на вечеринку в одинаковых платьях. — Неужели вы думаете, что сможете победить? О, да вы думаете! — театрально расчувствовалась Итори, как следует вглядевшись Тисе в лицо. — А вы знаете, сколько групп состоит в Древе Аогири? Клинки, Белые Костюмы? Слышала? — женщина в вопросительном жесте взмахнула рукой с тонкой сигаретой, от которой все сильнее и сильнее распространялся жуткий приторный смрад. — Парнишка из Белых Костюмов сидел в соседней камере с Ромой, — она покосилась на подружку. Та как раз рисовала маленький хуй в уголке зеркала своей ублюдской бордовой помадой в блестках. — Отмороженный псих. То, что по ваши души пришла всего лишь одна из групп, указывает только на то, что у других есть дела поважнее. Пока что. Перегнете с сопротивлением, и Одноглазая Сова лично каждого… — Итори поднесла ладошку ко рту, словно бачки и рукомойники их подслушивали, и значительно выпучила глаза: — Сожрет. Рома плотоядно облизнулась, вмиг переставая быть похожей на неуклюжую нелепую дуру. — Меня не волнует, кого сожрут, — Тиса уперлась ладонью в столешницу. — Я не собираюсь тонуть со всеми на одном корабле. Но и уйду я только тогда, когда захочу. И туда, куда захочу, — она преувеличенно беспечно мотнула головой, отчего несколько прядок темных пушистых волос прилипли к губам. Не убирая их, она лучисто улыбалась. — А пока что меня все устраивает. — Хочешь петь – можешь петь в моем баре, — по-своему истолковала ее слова Итори, смыкая на сигарете кислотно-красные губы и оглядываясь. — Он ничуть не хуже этого, — она задержалась выразительным взглядом на коричневом сколе, уродующем белую плитку на стенах, и уголки ее губ нехорошо приподнялись. — Организуем сцену и можешь начинать. Все для сестренки. Тиса все-таки отлепила от лица волосы и посмотрела ей прямо в глаза: — Ты не поняла, Итори, — теперь она была очень серьезна. — Я не вернусь к Клоунам. Итори и Рома переглянулись. — Даже так, — после паузы задумчиво протянула Итори, поигрывая сигаретой. Тиса напряглась, отлично зная, как самоуверенные красотки вроде нее переносят отказы, но та лишь затянулась и продолжила говорить прямо с дымом, еще больше усиливая свое сходство с Джессикой Рэббит. Всюду чертовы кролики. — И чем же мы не вышли для такой важной персоны? У Тисы сами собой заходили скулы, отчего Рома стала смотреть на нее с растущим удовольствием. Тиса не любила, когда ей лезли в душу. Еще больше она не любила, когда в нее плевали. — Это не имеет значения. Я уже привыкла быть одна. — Кажется, сейчас это не так. — Это ненадолго. — И для чего только рисковать своей шкурой? — Итори запрокинула голову, как будто собралась искать ответ где-то на потолке. — Пусть даже ненадолго. Говорят, у гуля в маске Клоуна тут особая ми… — Когда именно вы решили убить Ризе? — внезапно перебила ее Тиса, и женщина осеклась, хлопнув накрашенными ресницами. Пару секунд они смотрели друг на друга, а потом Итори отмерла и снисходительно улыбнулась: — Напомни, с каких пор ты питаешь к этой стерве теплые чувства? Рома угодливо захихикала. — Матасака-сенсей пожертвовал собой ради нее, — сказала Тиса, окатив обеих взглядом почти таким же холодным, как вода в бачке. — Его могли казнить. А Ризе мертва, — она дернула бровью. — Значит, все это было зря. Итори смотрела на нее, брезгливо держа окурок двумя пальчиками. — Смотри-ка, она действительно его жалеет, — умилилась клоунесса, когда перевела взгляд на подружку. Та громко хлопнула себя ладонью по груди, надула ядовито-бордовые, чуть ли не черные губы и красноречиво утерла несуществующую слезу. В ее исполнении вся эта комбинация почему-то выглядела как что-то очень неприличное. — Я не хочу расстраивать, дорогая, — продолжила Итори, процокав в одну из кабинок. Там она выкинула окурок, а когда вернулась сообщила: — Но Матасаке-сенсею на тебя плевать, как и на всех остальных. Если бы он питал ко всем вам какие-то чувства, неужели ты думаешь, Аогири пришли бы именно в ваш район? Рома согласно закивала. — Поправь меня, если я не права, — она деловито скрестила руки на груди. — Но вроде бы он даже ни разу не зашел сюда после Кокурии. — Какое совпадение. Двадцать три наземных района, и им с чего-то нужен именно шестой, — Итори улыбалась, но глаза у нее были злые. — Или ты думаешь, что с таким гулем, как Матасака, там не считаются, а? Они засмеялись, и Тиса с трудом подавила спонтанное желание утопить обеих клоунесс в унитазе. — Речь не о том, что сделал или чего не сделал он, а о том, что сделали вы, — выдавила она. — И о том, к чему я не хочу иметь никакого отношения. — В отличие от Матасаки лично тебя мы не предавали. Тиса вместо ответа жестом попросила у Итори сигарету. Закуривая, она привалилась спиной к кафелю и вынула одну ногу из тапка, чтобы упереться согнутыми пальцами в другую ногу. Итори наблюдала за ней с неприятной усмешкой. Сигареты она курила действительно мерзкие, но Тисе удалось не поморщиться. Неожиданно, но переводя взгляд с одной на другую, Рома решила сворачивать этот цирк. — Мы давали ей шанс остаться в живых, Итори. Пойдем, — она с авторитетным видом снова подтянула колготки и направилась к двери. — У тебя еще есть время подумать. Недолго, — не оборачиваясь на Тису, хмыкнула Рома, уже делая шаг в холл. Следом голос ее посерьезнел и как будто бы вовсе стал другим: — Клоунам нечасто свойственно проявлять альтруизм. «Клоунам стоит часто убираться в задницу», — машинально подумала Тиса. Она собиралась было гордо выйти следом, не пропуская Итори, но та вдруг перехватила ее руку. Дверь закрылась. Они остались в туалете вдвоем. — Что у тебя за дела с племянником Ренджи? — мягким тоном спросила Итори, поглаживая ее пальцы своими. — С кем? — С тем невежливым гулем, который выходил из твоей гримерки, — она поправила завернувшуюся складку на вырезе платья Тисы. — Что это вы там делали вдвоем? — К тебе это какое имеет отношение? Тиса вырвала ладонь и отошла на всякий случай, чтобы не давать лишнего повода снова себя сцапать. Неимоверным усилием она скрыла свое изумление, пришлось даже сделать вид, что ей срочно нужно выглянуть в окно. Спина лучше лица покажет Итори, что в ее словах нет ничего такого и всему свету известно, что Аято Киришима – племянник Ренджи Йомо. Конечно же, неизвестно. Вот же черт. — Говорят, он сбежал из дома еще подростком. Рен-чан был безутешен. А потом вдруг объявился, — тут Итори значительно причмокнула губами и, понизив голос, припечатала: — Не самым последним гулем в составе Древа Аогири. — Тебе нужно меньше слушать, что говорят, Итори. Легче будет жить, — быстро отрезала Тиса, стараясь перекрыть запретное в здешних местах название. Итори ее рекомендации не последовала: — А еще говорят, что у мальчика большой потенциал. Этот треп уже начинал надоедать. Тиса повернулась к ней и окинула ее долгим, вдумчивым взглядом, после чего глубоко затянулась и прищурилась. — Не понимаю, почему ты говоришь о потенциале племянника, Итори, если на самом деле тебе интересно, насколько большой потенциал у дяди, — Тиса выдохнула дым струйкой вверх и перехватила быстрый взгляд, который Итори бросила в сторону, куда ушла Рома. В туалете повисла нехорошая тишина. — На что это ты намекаешь? — убийственно-тихо поинтересовалась Итори. Даже вода – и та зажурчала в унитазах как-то очень испуганно. — Я не намекаю. Не нужно ко мне цепляться, просто потому что ты хочешь, чтобы Ренджи тебя наконец-то трахнул. Бледные щеки Итори слегка порозовели – для такой поганки, как она, это было то же самое что помидорный румянец. Пару секунд она пялилась на ручку зонтика, торчащую из ее сумочки, а потом повернулась к Тисе, которая радостно решила, что теперь уж точно смогла ее заткнуть. В следующую секунду у Тисы дрогнули брови, а сама она чуть не подавилась дымом, и все из-за того, что Итори вдруг вызывающе вскинула голову. — А может и хочу, — у нее натянулись жилки на челюсти. — Да, я могу признаться, что я хочу, чтобы Ренджи Йомо меня трахнул, — она подступала к Тисе, четко выговаривая каждый звук. — На столе, в своей кровати, в моем баре, везде! Я хочу, чтобы он трахнул меня, — громче добавила она, так что ее голос ударился о стены. — И мне все равно, где это произойдет, пусть даже в вашем сраном туалете! На середине ее тирады в этот самый туалет зашла посетительница, но Итори обернулась к ней с таким свирепым взглядом, что та пискнула «Из-звините!» и умчалась обратно в холл. — Мы живем в другом мире, там, где не действуют законы человеческой морали. Если ты зверь, то и поступаешь так, как и поступают звери. Мы имеем исключительное право делать то, чего хотим. Так за что ты пытаешься пристыдить меня? — процедила Итори и прерывисто вздохнула, снова вскидывая голову. — За Йомо? Он сильный. Любая самка хочет сильного самца. Или за Матасаку? «Как же так! Матасака-сенсей пожертвовал собой!». Да ты, похоже, начала мыслить, как человеческая де… Теперь уже Тиса вспыхнула от такого оскорбления: — Не смей называть меня человеком! А вот к Итори, наоборот, начало возвращаться самообладание. — Ух, сколько огня! — ее показательно передернуло, она поморщилась, как будто в глазах напротив вспыхнули не какуганы, а слепящие фонарики. — Но что поделать, если ты живешь, как муравьишка в муравейнике, — голос ее наполнился такой же концентрированной, как и вся она, скорбью. — Гляди, скоро вы начнете, как китайские гули, строить коммунизм. Печальная судьба, — роскошная высокая грудь с кокетливой маленькой родинкой, которая привлекала к себе невольное внимание абсолютно любого мужчины, кроме Ренджи Йомо, со вздохом поднялась и опустилась. — Ты же знаешь, овцы, кони... люди сбиваются в стада, потому что слабы. Только слабые сбиваются в кучу. Придумывают себе какое-то общее благо, идеалы, которыми легко же пренебрегут, пока фанатики бросаются в пекло. Стадо травоядных готово пожертвовать одним из них, когда нападают настоящие хищники. Они с невинным видом щиплют травку, пока их товарищей рвут на части. О да, — она опять заломила бровки домиком. — Сильные звери в стаде не нуждаются. — Ренджи, наверняка, очень хотел бы это услышать от тебя. Он так и не знает, что ты и Ута – Клоуны, да? — Тиса старалась выглядеть спокойной, как удав, но, надо признать, все эти слова легли в ее душе на удобренную почву. Без сигареты, подпитавшаяся чужой эмоциональностью, с очаровательной улыбкой, Итори снова выглядела так приторно-сладко, что люди могли бы намазывать ее на тост вместо джема. — Маленькая мерзавка, — беззлобно ответила она. С этими словами Итори и ушла. Еще слышно было, как Рома глупо хихикает у бара, извиняясь за разбитую тарелку – как обычно строит из себя дурочку. Тиса осталась в туалете одна. В последний раз она так долго задерживалась в этом месте, когда ее полоскало после ударной дозы человеческих противозачаточных. Самки гулей быстро беременели. Тупая попытка генома сохранить в неприкосновенности род тех, чьи представители редко доживали до седых волос. Эта мысль стала последней каплей. Тиса запустила окурок в унитаз и, не смывая, так и вылетела за дверь, точно ужаленная. С нее уже давно было достаточно. В гримерке она влезла в ботинки, сдернула с вешалки парку потеплее и черную фетровую шляпу. Парку натянула на ходу, держа в зубах уже новую сигарету, и, опасливо глянув на дверь, вынула из-под какой-то папки ключ с адресом, который сунула туда, как только Итори перешагнула порог. — Эй, стой! — Малыш выскочил из-за стойки барабанов, увидев, как быстро она пересекает зал. — А кто будет петь? — Тебе, блять, надо, ты и пой, — грубо бросила Тиса, толкнув его плечом, чтобы отцепился, и вышла наружу. Щеки, нос и пальцы тут же начала сечь морось. Она впихнула в уши наушники и включила музыку так громко, чтобы не слышать ничего, и, затягиваясь уже третьей сигаретой подряд, пошла в сторону павильона секонд-хенда. Тиса слушала музыку постоянно. Да, в дерьмовом качестве, но что поделать: музыка была и остается способом ее заработка. Перед тем, как завернуть за угол, девушка оглянулась на «Косатку». Точнее на ее вывеску – черно-белую рыбину, сладострастно облизывающую морской якорь. Посмотрела пару секунд, затянулась покрепче и натянула на голову шляпу, без которой боялась выходить на улицу с того самого момента, когда с ее лица сорвали маску.

«In the morning when I wipe my brow Wipe the miles away I like to think I can be so willed And never do what you say I'll never hear you And never do what you say»

Где-то там, на пути в свой «Helter Skelter», Итори, должно быть, раскрыла кружевной зонтик, который, как лодочка, плыл между луж вдоль по пошатывающимся улицам. Улицы правда шатались. Наверное, все дело в том, что в голове у города тоже был туман. А пока Тиса пыталась разобраться в себе, в головном офисе CCG искали ответ на необычный вопрос: — Как часто, по твоему мнению, неравнодушные граждане звонят в полицию, чтобы сообщить о теракте, и начинают ни с чего-нибудь, а именно со своего имени? — Не знаю, все люди разные и ведут себя тоже по-разному, — дежурный программист машинально подтер нос костяшками пальцев, не отвлекаясь от монитора. Он был одним из тех, кто в жизни не держал в руках ничего тяжелее компьютерной мышки и свято верил, что IT-безопасность представляет собой фундаментальное основание вещей, без которого тут все совсем загнутся. — Или что, есть какой-то общепринятый свод правил, о котором я ничего не знаю? Сайко Йонебаяши, которую Акира пыталась приобщить к работе собственным примером и поэтому всюду таскала за собой, жадно проследила, как в программистском рту исчезает очередной шарик данго. Придирки старшего следователя мало волновали их обоих. Сегодня они пропустили обед. С Сайко эта неприятность случалась уже не в первый раз с тех самых пор, как следователь Чио был найден обезглавленным прямо посреди одной из улиц Токио. Его последнее сообщение координатору звучало так: «Вижу Черного Кролика». — Правил нет, но, — Акира присела на край стола и обняла свои острые локти, — понимаешь, в чем дело. Такие звонки обычно анонимные, — она прищурилась, задумчиво водя носком туфли по полу. — Допускается даже не раскрывать свою личность в ответ на прямой вопрос сотрудника полиции. — Не знаю, не знаю. Она представилась как Йорико Судзи. Я проверил, все чисто, — тут программист наконец соизволил обернуться на собеседницу. — Номер действительно зарегистрирован на Йорико Судзи. Вот, смотри, — и он, кивнув, нажал кнопку. Акира через плечо взглянула на экран. Типичная студентка. Литературный факультет. Смазливая мордашка. Фотографии сплошь в коктейльных платьях на фоне барной стойки. Из скелетов в шкафу наиболее вероятны прогулянные пары и Mirena из аптеки подальше от родительского дома. Вслух Акира не успела ничего прокомментировать, потому что совершенно посторонний голос неожиданно произнес: — Этого не может быть. Следователь и программист рывком обернулись. — Ито? — удивилась Акира, узнав человека, застывшего в дверях. — Что значит, не может быть? Капитан шестого территориального отделения, Ито Курамото, как был, не снимая форменного уличного плаща, шагнул в кабинет. — Йорико Судзи пропала без вести полтора месяца назад, — тоном голосового помощника из браузера объяснил ей он, а потом скосил ниже нехорошо потемневшие глаза: — И ты бы знал это, если бы проверил полицейскую базу. То ли сам Ито так действовал на программиста, то ли его пугающий шрам, но мальчишка разом подрастерял спесь и поближе подсел к компьютеру, даже не вынимая изо рта палочку от данго. — Действительно... — он невольно прокатал палочку между зубов и опомнился уже оборачиваясь. — Но Ито-сан, а вы, откуда вы?.. — Это моя девушка, — следователь приблизился к монитору, словно нечто оттуда его тянуло. Стул на колесиках, сидя на котором переживал свой провал программист, он оттолкнул не глядя, так что тот тихо ойкнул. Акира спустилась на пол и подпустила Ито еще ближе к компьютеру. Он быстро отставил картонный бокс из-под еды и уперся обеими ладонями в столешницу. Несколько секунд Ито просто смотрел на профиль Йорико Судзи на экране, а потом приказал: — Дайте мне послушать запись. Говорил он абсолютно ровным тоном, но выглядел так, будто сейчас зазвенит и порвется. Люди за его спиной переглянулись. А потом программист, уцепившись за столешницу, подъехал обратно на свое рабочее место. Снова в кабинете раздалось: — Здравствуйте, мое имя – Йорико Судзи, и я бы хотела сообщить о готовящемся теракте. Под окнами моего дома несколько дней стоит чужая тонированная машина… От звука этого голоса Ито Курамото побелел, став почти в один тон со своим плащом. Акира, стоявшая немного левее от его спины, увидела, что его висок поблескивает от пота. Когда звонок закончился, он сам нажал на повтор. — Здравствуйте, мое имя – Йорико Судзи… В какой-то момент гончая в Акире пересилила друга: — Ну? Спина медленно распрямилась, а потом Ито покачал головой: — Нет. Не она. Больше они ничего не сказали. Оба слишком хорошо были знакомы с теневой стороной Токио, чтобы понимать, что это значит. Ито только скривился и беззвучно выругался. — Выходит, она в розыске… — программист, чтобы ни на миг не отвлекать пальцы от клавиатуры, просто сплюнул палочку в бокс. Он пожевал губами, изучая подробности дела. Ито отступил на шаг от стола и заправил руки в карманы плаща. — Почему же тогда состоялся выезд на место? Хм-хм… Понятно, что они обязаны прореагировать, но если у них человек в общенациональной базе розыска… — размышлял вслух программист, прокручивая колесико мыши. — Такое там не проверяется, потому что эти легавые идиоты совсем обленились и все списывают на джохатцу! — теряя терпение, Ито порывисто выдернул одну руку из плаща, как будто один из этих идиотов тоже был здесь и он собирался сказать ему пару ласковых. Следователь отвернулся и шумно выпустил воздух носом. — Отправь запрос, — прервала молчание Акира, покосившись на пыхтящего, переступающего с ноги на ногу товарища. — А пока посмотри камеры в момент приезда полиции. — Сейчас, — программист свободной рукой почесал шею. Он перебрал парочку домов, и тут Акира убедилась в том, что все поняла правильно. Теперь уже она близко-близко склонилась к компьютеру, так что программист невольно покосился на ее приподнявшуюся юбку. — Вот ты и попалась… — сообщила Акира монитору, и ее бледные губы внезапно тронула легкая улыбка. Улыбка и глаза существовали на ее лице отдельно друг от друга. — Пьеро. — Скажи это покойному Чио, — сквозь зубы вставил пришедший в себя Ито. Он забрал себе у ошеломленного программиста мышку и, держа ее на бедре, приблизил кадр. На записи с камеры видеонаблюдения одного из подъездов было видно, как открывается дверь и на улицу выходят двое. Один, ниже и со светлой косой (очевидно, парик), как назло (специально) смотрел в противоположную сторону, другой, выше и шире в плечах, предусмотрительно ставил ладонь «козырьком», словно бы пряча глаза от солнца, а по сути – лицо от следствия. Как бы Ито ни пытался их увеличить, никаких примет разобрать не удавалось. Разве что странную, совершенно не городскую одежду… Акира закусила губу. Программист, покрутив головой, чтобы сменить ракурс, чуть высунул кончик языка. — Да это же Леви и Хистория из «Атаки титанов»! Или это Эрен?.. Но очень достойный косплей! Все трое недоуменно обернулись и почти синхронно опустили головы, чтобы найти источник звука. Они уже и забыли о маленькой Сайко, которая теперь незаметно стояла у них за спинами, а не в другом конце кабинета, где она от нечего делать корчила рожи в глянцевую крышку старого ноутбука. А Сайко снизу лупилась на них в ответ, не то смущаясь, не то говоря «ну вы совсем дебилы». Акира Мадо, не терпевшая громких звуков, как ни странно, не сделала ей никакого замечания. На губах у нее появилась тень крошечной улыбки, а брови над зелеными глазами приподнялись. Она дала понять, что слушает. — «Атака титанов» – это культовое аниме с армией фанатов, — дрожащим от волнения голосом начала Сайко. — В нем круто все – от опенинга до рисовки, абсолютно каждый персонаж имеет значение! И полный слом шаблонов во всей индустрии! — она взмахнула полными ладошками. — В основе сюжета борьба людей против жутких существ-каннибалов… — Будем считать, что в твоем случае хотя бы это – учебный фильм, — вдруг прервала ее Акира и снова повернулась к компьютеру, положив вдобавок руку на спинку кресла. От ее тона дернулась не только вмиг порозовевшая Сайко, но и программист. У дамочки явно были не все дома – он давно это заметил. — Нам нужно понять, в какой же квартире все это хранилось, — добавила она, поедая программиста своим жутким, немигающим взглядом. Он ей кивнул, но как-то неуверенно и чуть вопросительно. Зато открыл сразу три дополнительных окна и принялся энергично стучать по клавиатуре, явно стараясь реабилитироваться в глазах начальства. — Можно? — он попросил у Ито свою мышку. Тот отдал, а после зажмурился и опустил голову, как будто на экране появилось что-то настолько страшное, что привело в ужас и бывалого следователя по борьбе с гулями. Пытки в концлагерях. Или запись ритуала экзорцизма. А не недвижимое серое лицо спального района, облепленное мотыльками – единственным, что, черт их дери, двигалось во всей картинке! — Это бесполезно, — сказал Ито, не глядя на чужие старания. И так понятно, что крыши оставались в слепой зоне. — Камеры на подъездах бессильны… когда наш враг умеет летать, — философски изрекла Акира. Она прошлась позади кресла программиста туда-обратно, цокая невысокими каблуками. — Меня больше интересует телефон. Как и ожидалось, ответ ситуации тоже не помог: — Последнее включение было в день звонка. Зарегистрировано в соте Накано. Четырнадцатый район. С тех пор телефон больше не включали. — Скорее всего, Пьеро просто от него избавилась, — Акира понимающе покивала, а потом хищно сузила глаза. — Все равно, возьми телефон на слежку. Если включится, сразу скажи мне. — Есть, — прицокнул языком программист, одновременно (от греха подальше) залезая на сайт полиции. Он быстро прокрутил колесико. — Кстати, если кому интересно, здесь висит заявление о квартирной краже. Как раз этот самый дом. Акира прекратила ходить и обернулась, как гончая, почуявшая след, но тут же осеклась, заметив движение в противоположной стороне. — Что, твоя интуиция не говорит тебе о том, что это значит, Мадо? — горько усмехнулся Ито, поднимая голову от стола. Его шрам уродливо перекосился, меняя некогда красивое лицо до неузнаваемости. У него было лицо человека, который полтора месяца тихо тешил себя напрасными надеждами. Только сейчас Акира Мадо разглядела в светлой челке записного бабника одинокий белый волос, и под форменным пиджаком у нее что-то екнуло и провалилось. — Это значит, что план капитана Хачикавы с самого начала был обречен. Только мы возьмем их как следует за яйца, они забудут все свои обиды и претензии, чтобы нам противостоять, — он ощерился еще шире, сильнее напоминая лиса-оборотня. — Это не война за территорию, это война видов. Тем не менее, когда Тису ноги сами собой приволокли в засыпающий четырнадцатый район, никакой войной там и не пахло. Остановившись, она смотрела, как ютится на погасшей вывеске зоомагазина, занимавшего первый этаж одного из домов, пара голубей. Птиц. Не людей. Потом опустила голову, ища свое лицо в черной луже и сама удивляясь этой внезапной придирчивости к себе. Она сразу узнала двор, несмотря на то, что тот походил на соседние, как брат-близнец. И дело было не в том, сколько долгих часов ей пришлось на него глазеть. Тису не отличали ни большая сила, ни выносливость, особенно ценившаяся у укаку-типа, – ее спасительным ключом к выживанию была исключительная память, выкованная мучениями подземных детских лет. Если Итори умела собирать сплетни, Тиса умела помнить их годами. В детстве вместо игрушек у нее было всего несколько потрепанных книг со склеившимися страницами, которые, прежде чем прочесть, нужно было медленно, не повредив, разлепить. К десяти годам она знала все страницы наизусть. Так же – с любой песней, с любым голосом, с любой манерой использовать этот лучший музыкальный инструмент. Он был лучшим тем, что никто его не изобретал и тем, что его не купишь ни за какие деньги.

«We have just poked a littlle empty pie For the fun the people had at night Late at night don't need hostility The timid smile and pause to free»  

Читая или подпевая, Тиса училась. Редкостная память к каждому звуку, черточке, удару в бою или неосторожно сказанному слову кормила ее. Память позволяла ей занимать свое место.    Она же и била, частенько слишком подло.       Тиса забылась сном, забившаяся в угол душевой, все такая же голая, под банным полотенцем. На рассвете она вытащила из барабана свою высушенную, но запревшую одежду и кое-как ее натянула на себя, морщась от омерзения. . — Оу, ну и вонь, — Малыш показательно зажал нос двумя пальцами, когда столкнулся с ней в коридоре между бараками. Тиса к тому моменту уже прошагала полрайона и принюхалась, так что не сразу поняла, о чем идет речь. — Ты девочка-вишневый-пирожок? — Почему именно вишневый? — из-за перегородки высунулась лохматая голова подслеповато щурящегося Хиро. Очки сидели у него на макушке. Он натягивал маску. На долю секунды Тисе показалось, что она кроличья. — Ненавижу вишню. Я один раз угощался человеческой самочкой, у которой рот был намалеван помадой со вкусом этой гадости. Она богатая была. Только брендовые шмотки, только натуральная косметика. У них это называется, вслушайтесь: «чистая красота»… Ками-сама, какой грязный труп я после себя оставил. Парни заржали. Тиса воспользовалась этой ситуацией, чтобы скрыться за своей перегородкой, но тут же напоролась на мрачного Лючи. — Ты нормально? — он придержал ее за руку повыше локтя и второй отвел полу распахнутой куртки какого-то бродяги, которую Тиса нашла в сушильной. Она представила, как точно такая же рука сжимает ее и гладит большим пальцем, и шарахнулась от него, как от огня. — Да, голуби. Отвянь. — На нашей территории? — черноволосый Гиру в необъятных размеров толстовке, за которой совсем не угадывались очертания тела, зашнуровал кроссовки и появился из-за дивана. Так все они одевались, когда собирались на охоту. С недавних пор сильные кормили слабых, но за это при случае могли пустить слабых в расход. — Сколько их было? — требовательно спросил он. — Это допрос? — тут фантазия подкинула ей картинку, как точно так же на нее идет, наступает Аято, и прекрасные крылья тянутся за ним, как плащ… Тиса машинально облизнула сухие, синие губы. — А если я не считала? Они очень долго выживали как одиночки. И теперь заново учились навыкам совместного проживания. Едва все разошлись, тонкие губы внезапно вернувшегося Хиро сложились в едкую ухмылочку. Совсем как у... Тиса мотнула головой. — Ты злишься на дотошность Гиру? Напрасно. — он наклонился к ее уху, понижая голос до шелестящего змеиного шепота. — Вначале ты пропала на трое суток. Теперь опять провела ночь непонятно где. Кто знает, — в его голосе зазвучала улыбка, но совсем не добрая и не искренняя, — может, наша птичка приземлилась на клоунский аэродром? А что им еще думать? Ты не подумай, я ни в коем случае не... — И не подумаю, — отрезала Тиса, надменно полыхнув покрасневшими глазами. — Не тебе предъявлять претензии, Хиро. А теперь позвольте я пойду посплю в кровати, а не в общественном душе. У меня через несколько часов работа. В нашем баре, — надавила она, скрываясь у себя бараке. — А запах и правда отвратительный! — настиг ее спину уже громкий оклик Хиро.     Тиса махнула головой, посильнее надвинув на глаза шляпу и сняв наушники. Она нервно оглядела одинаковые, чисто японские, как наштампованные на одном станке, окна, словно рассчитывая в каждом увидеть по паре злобных красных огоньков, и на всякий случай еще пошевелила ушами.   Она все прекрасно помнила, но все равно не смогла пройти мимо подъезда. Вернее – не смогла пройти мимо подъезда, потому что прекрасно помнила и кое-что другое. Ее сердце, до этого тихо отмерявшее шаги, с каждой новой ступенькой лестницы стучало все чаще и сильнее, выбивая какой-то странный, барабанный ритм, похожий на тот, каким Малыш играл сбивки на ударных в самых тяжелых и безумных композициях. Тиса слышала нарастание ударов в ушах, чувствовала, как закипает от этого звука кровь.   Ей даже казалось, что это не ее пульс ускоряется, а откуда-то из черной бездны над Токио доносится бой барабанов, предвещающий нечто ужасное, непоправимое, совершенно безумно… восхитительное…  

«Look my eyes are just holograms Look your love has drawn red from my hands From my hands you know you'll never be More than twist in my sobriety More than twist in my sobriety»  

Едва она провернула ключ в замке, дверь открылась сама и две жадные руки втянули ее внутрь, чтобы не выпускать до самого утра.   Все, что осталось от Тисы по ту сторону порога, – фетровая шляпа, слетевшая с ее головы и упавшая на облизанную луной лестничную клетку.     — Поцелуй меня, — попросил в полумраке спальни тихий женский голос, когда все закончилось.   Аято стряхнул пепел с сигареты прямо на прикроватную тумбочку, застеленную укрывным целлофаном, и обернулся с легким изумлением. Несмотря на случившуюся ранее близость, они еще никогда не были по-настоящему обнажены друг с другом. Неприкрытая Тиса смотрела на него, подложив руку под растрепанную голову, и ее глаза влажно блестели в полумраке ночника, отбрасывающего на ее нагое, зацелованное тело тени, похожие на облетевшие ветви деревьев.   Уже через мгновение запахло паленым, но ни он, ни она не обратили на это внимание: в комнате с мебелью, укутанной от пола до потолка прозрачной строительной пленкой, раздался шелест простыней, потом – чмоканье, потом – тихий смех. Окурок был затушен в целлофане, Аято опирался на локоть у ее головы, Тиса когтила ноготками его затылок.   Разомкнувшись, очень долго они просто наблюдали друг за другом, безо всяких слов: он – сверху, она – снизу. То ли слова были не нужны, то ли каждый втайне боялся ляпнуть что-то такое, что нарушит внезапное перемирие между ними. Пальцы Тисы несмело касались бровей Аято, носа, губ... Заметив ее робость, он намеренно резко клацнул зубами прямо у ее руки, и она мигом отдернулась, хотела было возмутиться, но увидела смех в глазах Аято и засмеялась сама. А руку вернула.   — Какого черта мы творим? — в конце концов прошептала Тиса, когда он отстранился, сел и облокотился спиной о стену.   Аято помолчал немного, пытаясь понять, что именно она имеет в виду – почему они здесь, вдвоем, когда в соседнем квартале между их районами идет самая настоящая война, или почему они пытаются убить друг друга, хотя только что доказали, насколько не хотят этого. — Ты хочешь уйти? — его голос прозвучал как-то необычно мирно среди белых целлофановых облаков, колышущихся от малейшего движения. Развороченная кровать, наскоро раскрытая, пока что была единственным пятном жизни в квартире.   Секунду Тиса смотрела Аято в глаза.   — Нет.