Залечь на дно в Накано

Остаток недели Аято чувствовал себя на начальной стадии раздвоения личности. Иногда, лежа в кровати перед сном после изматывающей тренировки с кем-то из Аогири, он забавлялся, представляя, как в тот офис пришли люди и совершенно не поняли, что чью-то жизнь в нем крепко-накрепко подвесило вверх-тормашками. Разумеется, они подумали об убийстве. Или об уникальном точечном землетрясении. Потом он принимался искать рациональные, в том числе даже самые абсурдные медицинские объяснения. Из-за Такидзавы, которому вживили клетки Йошимуры-старшего, Кано много и долго занимался физиологией именно укаку-типа. Конечно, Аято был в своем уме и не мог заявиться в лабораторию с требованием выяснить, почему он переспал с девушкой! Красивой. Молодой. Горячей. Девушкой. И почему это оказалось даже лучше, чем он предс... Твою мать! Дошло до того, что в один вечер он даже притащился к «Косатке» и проторчал в толпе под дверью, как детсадовец, целые с четверть часа перед открытием, пока не понял, что творит какое-то дерьмо, и не убрался восвояси. Аято был из того сорта гулей, кто считал жизнь слишком короткой, чтобы не попробовать в ней всего, до чего можно дотянуться. Он проколол ухо, сбежал из дома, попал в самую жестокую гулью группировку в городе, открыто перечил ее лидерам, откусил крыло собственной сестре, взял штурмом считавшуюся неприступной тюрьму, напился до звездочек перед глазами в компании заклятого врага. Но то, что случилось у стеллажа в неизвестном офисе, даже для его жизненных устоев оказалось перебором. Судя по Тисе, отношение у нее тоже было... мягко сказать, неоднозначное. — Я ТЕБЯ НА ЛОСКУТЫ ПОРЕЖУ! — завизжала она, безумно размахивая перед собой ножом. Обычно низкий, хрипловатый голос поднялся вверх до ультразвука. Аято отшатнулся. Лезвие свистнуло совсем близко с его лицом. — Отвратная погода, правда? — вежливо поинтересовался он, когда она поскользнулась и поехала ногой вперед по мокрой черепице. Аято отступал спиной вперед по пристроенной к многоэтажке летней веранде. — Я уже начинаю, — блок, просто чтобы она не грохнулась со ската вниз, — ждать первый снег. Ответом было рычание. Аято никогда ее такой не видел. Тиса всегда безупречно себя контролировала. Волосы ее растрепались, лицо, которое она не потрудилась прикрыть маской, было искажено ненавистью, нож в руке трясся – силы использовать кагуне уже иссякли. Если раньше она напоминала Норо, то теперь Аято вспомнил на секунду того, кого предпочитал не вспоминать... Она атаковала – он блокировал так легко, словно читал ее мысли, потому что никаким разнообразием ее атаки не отличались. Они как будто поменялись местами. Теперь это он ускользал от нее как вода сквозь пальцы, уворачиваясь с такой скоростью, с какой только один гуль-укаку может уворачиваться от другого. В какой-то миг Аято это надоело: он подставил Тисе подножку и ему удалось обхватить ее, прижать к себе спиной и обездвижить. На переулок в Электрик-таун, зажатый с двух сторон высотными многоэтажками, опустилась звенящая тишина. В это мгновение тишины, когда в туманной мороси все казалось янтарным, плывущим и нереальным, они оба вдруг почувствовали, что Аято все-таки выше, шире в плечах и, чего греха таить, сильнее, но длилось это бесконечное мгновение недолго. Разгоряченное дракой и сладкими воспоминаниями тело вполне понятно отреагировало на прижатое к себе – маленькое, теплое, бьющееся, ее запах, она так близко... Совершенно бездумно он наклонил голову вперед и стянул зубами перчатку с одной руки. Какая-то неведомая сила заставила его вернуть голую ладонь и еще крепче сжать Тису. — Ярэ-ярэ, я не перезвонил, потому что ты же знаешь, — в голосе прозвучала примирительная улыбка, — у меня нет телефона. Зря он это сказал. Ну или зря прижался теснее. Ей что-то ударило в голову – то ли моча, то ли все-таки детство в двадцать четвертом районе. Тиса взвилась ужом, Аято успел только почувствовать, как разжимаются руки, а затем его шею ужалила боль. Он невольно вскрикнул так, что уцелевшие в округе окна одним чудом не лопнули: — Твою мать! Отшвырянная Тиса, точно маленькая собачонка, вцепившаяся прохожему в ногу, тявкнула и пролетела добрые несколько метров, пока не рухнула с крыши и не растянулась на дороге, как коврик. У Аято дрогнули колени, но он выстоял, а после медленно поднес к лицу руку, которой зажимал свою прокусанную шею. Узкая белая ладонь покраснела от крови. Он морщился так, словно она была источником слепящего света, а потом опустил руку и спрыгнул вниз. Абсолютно невменяемые, бешеные глаза заскользили по улице. Встретившись с этим взглядом, Тиса подобралась, но в панике перецепилась ногами и шлепнулась обратно. — Ненавижу! — хрипло, но испуганно каркнула она, нелепо отползая подальше от него. — Никогда не трогай меня! — лицо у нее покраснело, рот некрасиво размазался, глаза горели такой обидой и яростью, что Аято как-то весь потух и разом растерял то же неуправляемое желание всадить в противника зубы. Им же было... хорошо? — Неудачный день? — хмыкнул он, машинально пробуя на вкус собственную кровь и даже умудрившись свесить шею на здоровый бок. — Неудачная жизнь, — с вызовом парировала она, зачем-то проводя грязными ладонями по асфальту. Как только Аято сделал шаг в ее сторону, она вскинулась, взмахнула на перекладину фонаря, а с него – на стену дома, будто белка-летяга. Не прошло и пары секунд, как она уже исчезла, а удивленной такой резкой переменой настроения Аято не успел ничего предпринять. Он понял, что произошло, только в тот момент, когда услышал за треском пожара посторонний звук. Дежурный следователь CCG, выходя из своей машины, нечаянно поддел носком туфли оброненное на дороге кольцо. Маленькое, серебристое, дешевое и немного окислившееся у основания. Оно звякнуло и покатилось вниз по улице, туда, где застыли ботинки гуля. Больше, чем драться, Аято Киришима любил только летать. А Тиса показала ему еще один способ взлететь. Поэтому он смотрел не на человека с кейсом куинке в руке, а на ее кольцо и – пребывал в полнейшем восторге от того, как ловко она его подставила. — Следователь Чио. Вижу Черного Кролика.

* * *

«Косатка» справляла пир во время чумы. Бар раскачивался на коктейльных волнах, как скрипучий пиратский корабль. Здесь, в тусклом свете керосиновых ламп и клубах дыма, алкоголь в стаканах лихо смешивался с кровью, и в каком бы углу ты ни сидел, отчаянный ритм барабанов и гитар обдавал тебя со всех сторон, а дрыгающиеся силуэты взбудораженных, вспотевших людей будоражили самые темные желания. Как мотыльки к свету, все тянулись к месту, где рождалась музыка, поэтому бар больше смахивал на клуб.

«All I wanna say is that they don't really care about us

Don't worry what people say, we know the truth

All I wanna say is that they don't really care about us!»

А вот сцена напоминала выступление на трибуне в аду, где покойники, привалившись плечом к плечу, речитативом убеждали качающуюся толпу, как обделил их мир живых. Дранные, черно-белые и скачущие туда-сюда, вокалистка и гитарист пели отрывисто и отчаянно, но в перерывах между куплетами умудрялись непринужденно курить, словно находились одни в темной комнате, а вовсе не на яркой освещенной сцене….

«All I wanna say is that

They don’t really care about us

All I wanna say is that

They don’t really care about us

Tell me, what has become of my life?

I have a wife and two children who love me

I am the victim of police...»

— солистка запнулась, провернув шею, как будто вслед уезжавшему от нее поезду. Гитарист, не прекращая петь и играть, резко повернул голову – мол, ты чего? Она отмахнулась пальцем, лежавшем на микрофоне, и вернулась в ритм, но еще несколько секунд не танцевала и не крутилась. Под давлением того же самого пальца неторопливо и недовольно заскрежетал хлипкий пластик. Нужно было быть очень внимательным и прислушивающимся именно к ней гулем, чтобы расслышать этот звук. Скрип. И низкий выдох. В дыме над микрофоном, как два маяка, вспыхнули глаза, в которых Аято Киришима, привалившийся спиной к аквариуму, отчетливо разглядел собственное отражение. Песня закончилась, и какое-то время в зале было слышно только смех и голоса. Гитарист выкрикнул что-то в микрофон, часть гостей согласно загудела в ответ, другая – зааплодировала, но до Аято весь этот ор доносился не громче, чем шум прибоя из ракушки Ему ведь, по-хорошему, нечего делить с этой девушкой на сцене в порванных колготках, с взлохмаченной шевелюрой и потекшей тушью. Она не человек и уж тем более не следователь, и добрые несколько секунд она смотрела только на него, а он наслаждался этим. Совсем как тот идиот, которого она планировала съесть, честное слово. У них с ней не было общих территориальных границ или прошлого. Встретиться им в любое другое время, они, может быть, сходили бы в кино. Вернувшись к микрофону, больше она не поворачивалась в его часть зала. Когда утихшие было инструменты заиграли снова и по залу потек совершенно другой голос, его это уже не волновало.

«I don’t know how I got here

But we cannot get out,

I’m surrounded by strangers As the music starts to pound»

Пьеро. Тиса. Когда Аято слышал ее, он хотел напиться. Хотел прыгнуть с Телевизионной башни и раскрыть крылья в самый последний момент перед тем, как тротуар даст ему в лицо. Из-за нее ему хотелось обежать кругом Токио. Из-за нее ему хотелось дать пинка Татаре. Когда Аято слышал ее пение, ему казалось, что она поет для него. Ее лицо, глаза, губы говорили с ним и продолжали бросать ему вызов.

«Tell me what you came for?

Can I give you just a taste?

I wanna see you lose your fucking minds

And rip apart this place»

Он давно уже перестал быть большим ребенком. Таким вот неуравновешенным, наводящим хаос во всем городе, пьющим большим ребенком с чудовищным запасом трехэтажного мата и прицепом из обид на мертвого отца. Сережка из уха исчезла, волосы укоротились на пару сантиметров, а ответственность за подчиненных выдула весь ветер из его головы. Он повзрослел. И проблемы его стали взрослее. Ее глаза блестели в полумраке сцены как два круглых стеклышка. У нее были густые волосы и тонкие руки. Она была красивая, но не такая, чтобы ей любоваться или хотеть её сфотографировать. Красота Тисы содой разъедала мозг. Хотелось отвернуться и закрыть уши руками. Но Аято вспоминал, как целовал ее, а она стонала ему в рот и впивалась в него ногтями. Вспоминал, что пока еще мог соображать, думал только о том, что хотел бы делать это без остановки весь день.

«I’ll tear you apart

I’ll feed off your heart

I wanna see your bodies grinding just for me

I’m just what you need, the perfect disease

Don’t you wanna turn the beauty into the beast?»

— Ужасно выглядишь, — первым дело заявил он, когда нагло проскользнул вслед за ней в гримерку, придержав дверь носком ботинка. Тиса как раз стаскивала туфли. У нее напряглась спина. Подметив это, Аято с улыбкой прикрыл за собой дверь. — Я старалась, — отбрила она, независимо прошлепала к стулу на колесиках и рывком спихнула с него груду белья в выдвижной ящик. От этого движения низкий вырез ее платья зачерпнул немного лишнего воздуха, так что показалась лишняя, очень лишняя полоска кожи, обхваченная черными узорами. Пока Аято, стараясь не пялиться на ее сиськи (разве девушки напяливают кружевное белье, когда ни с кем не трахаются?), изучал взглядом полутемную гримерку, Тиса холодно продолжила:   — Бар – не место для разборок, — голос у нее от долгого пения немного охрип. — Это нейтральная территория, даже такие, как ты, должны это знать. Поэтому, — она принялась стягивать с фаланг пальцев кольца и складывать на стол; Аято как раз рассматривал устроившуюся там кучу грязной посуды, — проваливай. Пока я не позвала на помощь. Аято поднял голову и увидел, что Тиса смотрит в окно и делает вид, будто его тут нет. Тут он как назло вспомнил того гитариста и внезапно ощутил безотчетное желание сделать из него отбивную. — А мне кажется, нам есть что обсудить, — сдерживая порыв раздражения, что вообще было на него не очень похоже, сказал Аято. — Как раз на нейтральной территории. — Тебе кажется. Засунув руки в карманы джинсов и приподняв плечи, он вальяжно прошелся по маленькой прокуренной, оклеенной плакатами каморке с пластмассовой мебелью. — Да ну? Поправь меня, если что-то было не так. В последний раз тебя так распирало, что ты налетела на меня прямо на нейтральной территории. — В самом деле? А я и не заметила. Аято уронил в пол кривую ухмылку, а потом вскинул голову, отбросив с лица упавшую челку. Он посмотрел в висевшее на стене зеркало, потому что в этот момент Тиса как раз оказалась у него за спиной. Она по-прежнему стояла и не двигалась. — Выходит, я тоже могу так сделать. — Ты здесь в меньшинстве, — надавила она. — С чего ты взяла? — якобы озабоченно спросил Аято, протерев по зеркалу пальцем, будто нашел на нем какой-то отпечаток. — Не надо меня запугивать у меня же дома. Но вопреки ее словам тревожный холодный свет выцепил страх в зеленых глазах, прежде чем девушка успела отвести взгляд. Во рту Аято мелькнули клыки, и он дальше пошел вокруг нее кругами. — Ты знаешь, что чем больше пытаешься казаться равнодушной, тем больше показываешь, как на самом деле тебя это волнует? — он поддел пальцами почти прозрачные черные колготки, свисавшие со спинки стула. — Ками-сами, как ты в этом ходишь? Нигде не поддувает? — посмеиваясь, он растянул одну из дырок. Тиса порывисто выхватила у него свои колготки и, не думая, запихнула их в тот же ящик к лифчикам. Как только она выпрямилась, тут же замерла, потому что Аято уперся рукой в дверцу шкафа у ее головы. Разница в росте у них была меньше, чем с Хинами или Это, но все равно ощущалась сильно. Тем более, что Тиса стояла босиком, в одних колготках. Невооруженным глазом было видно, как она напряглась. На самом деле ему нравились эти порванные колготки. В смысле, на ней нравились. Тиса упиралась затылком в шкаф. Тоненькая сережка в одном из ее ушей была такой длинной, что доставала до плеча и поэтому немного покачивалась. Она дышала часто и тяжело. Аято – тоже, хотя и умело скрывал это. — Чего ты добиваешься? — строго спросила девушка, но вырваться не попыталась. Он немного помучал ее, вместо ответа пристально изучая ее лицо. Она верно уловила ход его мыслей. Она точно верно уловила ход его мыслей, потому что на бледные щеки плеснуло румянцем. Аято склонил голову, глядя на нее с растущим удовольствием. …руки, обвивающие его, ногти, оставляющие раны, жаркое дыхание на шее. Вкус слюны... — Тебя. У Тисы дрогнуло тонкое, нервное горло. Они почти соприкоснулись носами, но она резко отвернулась, так что сережка ударилась о шкаф. Она долго молчала, а потом моргнула и коротко, негромко сказала: — Зря мы это сделали. — Вот как, — хмыкнул Аято, продвигаясь ближе. Тиса, наоборот, отодвинулась. — Ну давай, скажи, что тебе не понравилось... Но тут дверь гримерки распахнулась, с силой съездив по стене. — Тиса-семпай, ты есть хочешь? Один кретин хочет тебя сня… Ой! — вошедшая девица-гуль, заметив, что ее подружка в комнате не одна, торопливо зажала рот ладонью и противно захихикала. Аято захотелось запустить в нее стулом, потому что Тиса воспользовалась этим моментом и улизнула из его захвата. — Прощу прощения, пойду выпью кофе, — и официантка нырнула обратно за дверь, стараясь несильно подглядывать. Тиса тем временем достала пачку сигарет и присела у противоположной стены на корточки. — Так значит тебя можно снять? — Так что тебе нужно? — грубо бросила она, зажигая на пальце зеленый огонек. Руки у нее едва заметно потрясывались, как на морозе. — Наши условия остаются прежними: вы убираетесь с нашей земли, и никто вас больше не трогает. Так и быть, мы готовы простить вам жизни, которые вы отняли. Больше нам не о чем разговаривать. — Ну-у почему, — Аято обернулся на нее и сжал в кулак руку, на которую опирался. — Может ты хочешь поинтересоваться, что там с тем голубем, которого ты на меня навела? — Нет, — отрезала она, тщетно пытаясь раскурить. — Благодарю, он благополучно подох. Я тут все это время думал: у тебя на душе должен быть какой-то очень тяжелый груз, раз ты даже не в состоянии попробовать убить меня самостоятельно. Тиса страдальчески возвела глаза к потолку. — Думать – это не твое. — …Так вот, можешь не париться. То, что мы сделали, – самое естественное из того, что происходит между самцом и самкой. А если сейчас ты не уберешь пальчик, то сожжешь свой злобный язычок. Тиса спохватилась, осознав, что все так же пытается закурить, выдернула из зубов наполовину сожженную сигарету и бросила ее на пол. Аято засмеялся, сунув руку в карман. — Сказала бы раньше, что ты такая беспомощная, — он шагнул вперед и присел перед ней. Ну наконец-то она посмотрела прямо на него, а не в сторону, а потом вдруг как-то странно поморщилась, приняв сигарету, и обхватила себя свободной рукой. — Окей, Кролик, я готова согласиться, что использование голубей не делаем мне чести как гулю, — она наморщила нос, когда он подкурил ей своей зажигалкой. — Уж прости, что мне настолько плевать на честность и все такое. Впредь я учту, что, если тебя убью не я, ты обидишься, — Тиса издевательски хмыкнула, но все-таки от него не скрылось, как она чуть поежилась и отодвинулась. — А в остальном… да, ты прав. У меня давно никого не было, вот я и распсиховалась. Теперь понимаю, что не нужно было раздувать тигра из енота, мы переспали, потому что хотели. Больше этого не повторится. В первую секунду Аято правда растерялся. Это что, какой-то новый способ обвести его вокруг пальца? Но ее глаза казались вполне честными. А еще в обрамлении черных разводов потекшей туши они затягивали, как болотная ряска. Дым чуть пощипывал, и ее глаза увлажнились. В этом было что-то красивое. Сядь она ближе, он дернул бы ее на себя, чтобы поцеловать их, а потом убрать языком капельку пота, стекающую у нее с виска. Вместо этого Аято поднялся на ноги и снова сунул руки в карманы куртки. — Если бы ты хоть раз спросила мое мнение, то знала бы, что я считаю всю эту заварушку бредом. — А твое мнение что-то значит? Тиса решила было, что он достанет сигарету себе, чтобы покурить вдвоем, но у него в кулаке оказалось что-то другое. — Нет, — честно ответил Аято. Он медленно прошел к столу, и, к безграничному удивлению Тисы, она увидела в его руке свое собственное кольцо. Совсем она перестала понимать, что происходит, когда разглядела, что кольцо нанизано на брелок ключей. — Я бы с радостью пошел косить ряды CCG налево и направо. Но сейчас мне нужна ваша земля. И я получу ее, это вопрос времени. А вот, что делать со всеми вами, – я в состоянии решить на свое усмотрение. — Что это? — Приходи – узнаешь. — С чего ты взял, что это вообще может меня заинтересовать? Аято небрежно повел плечом. — Ты не сказала своим, как я выгляжу. Крыть было нечем. Под предлогом, что ей нужна пепельница, Тиса тоже приблизилась к столу, стряхнула пепел и намеренно помедлила прежде чем взглянуть на ключ. Удар под дых. К ключу был приклеен стикер с адресом дома соседнего с тем, где они провели те очень странные три дня. Три дня, перекроившие устройство ее личной вселенной. — Кажется, это называется предательством, — медленно проговорила она, поднимая на него глаза. — Да? — Аято картинно удивился. — Ты что, собралась сдать мне район? — он тихо засмеялся, но девушка шутки не оценила, и он решил перевести разговор в более мирное русло: — Все абсолютно законно. Я заключил договор квартиросъема. Тиса въедливо посмотрела на стикер с адресом. — Я знаю, что это очень дорого. Она сомневалась не только потому, что не представляла, как гуль Аогири, промышляющий заказными убийствами, мог собрать настолько круглую сумму. Она до ужаса испугалась того, что на секунду шевельнулось у нее между ребер при мысли, что он сделал это из-за нее. — А я разве говорил, что арендодатель ушел живым с первым взносом? — юноша заговорщицки понизил голос, отчего он немного охрип и ей стало совсем нехорошо. Тиса выпустила дым носом, обнимая себя свободной рукой. Аято стоял с противоположной стороны стола и как будто бы не понимал (или, более вероятно, делал вид), что их разделяет не только лишь один стол. — Я все равно сказала, что больше этого не повторится. Пауза. — Как знаешь. Аято развернулся и пошел к двери. Теперь уже Тиса растерялась. Она не ожидала, что он так быстро соберется уходить. Машинально она шагнула за ним. — Может тогда заберешь? — крикнула девушка ему вслед. Он остановился уже на пороге и обернулся, с невинной улыбочкой посмотрев на ключи в ее руке. — Зачем? У меня уже есть свой ключ. Этим я не стану пользоваться так же, как и ты. Вот же подонок. Глядя, как гуль кладет пальцы на ручку, Тиса быстро облизнула пересохшие губы и коротко переступила с ноги на ногу. — Где гарантия того, что на меня не выпрыгнет из туалета целый отряд Аогири? — все-таки не выдержала и выпалила она. Спина в ответ не повернулась, хотя Тиса прямо увидела, как Аято насмешливо улыбается. — Там же, где гарантия, что на меня не выпрыгнет целый отряд Анти-Аогири, — открыв дверь, он впустил внутрь волну громкой музыки и, видимо, столкнулся с кем-то, проходящем по узкому коридору, нос к носу. — Ох, зачем же так спешить? — пропел женский голосок. Ничего не говоря, Аято рывком натянул капюшон, развернул плечи и вышел в зал. Женщина, переступая порог, еще недоуменно смотрела ему вслед, а потом ее лицо обернулось к Тисе, и той захотелось выпрыгнуть в окно и ускакать из этого места вприпрыжку. В свете неоновых ламп пышные рыжие локоны Итори казались неестественно-малиновыми, как ягодный джем. А уж ее приторно-сладкой улыбкой можно было отравиться, вовсе не пробуя.