Залечь на дно в Накано

Если нечто выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, вероятно, и есть утка.

А если говорит как засранец, выглядит как засранец, значит, он засранец.

Это перестала капать ему на мозги, потому что дела у Аогири, наконец, сдвинулись с мертвой точки: они отбили себе парк Уэно. Приписали следить за территорией амбалов Наки, выдворили последних местных старожил, чуть табличку о собственности не повесили, честное слово. С точки зрения полезности, достижение было сомнительным. Охотиться в одном из самых посещаемых мест столицы могли разве что камикадзе. Тем более что после заварушки CCG, вооружившись касками и жилетами коммунальных служб, оцепили Уэно и героически удерживали осаду от журналюг целых двое суток. А это действительно много, если тебя атакует еще и куча безумных туристов с горящими билетами в зоопарк или музей восточных искусств. Парк Уэно – пятьдесят тысяч гектаров шума, сосредоточие видеокамер, клубок вен из прогулочных дорожек, переполненных в любое время года, смертельная доза храмовой архитектуры на квадратный метр. В общем, парк Уэно был нужен гулю, как рыбе – дождевой зонтик. Максимум, что можно – пойти в монахи и подъедать прихожан. Кажется, какой-то шизанутый Клоун некогда так и делал, но Аято был слишком насрать, чтобы вдаваться в детали. Он понимал, что с таким же успехом мог бы отобрать ведро мороженого. Ванну. В (шутка ли!) пятьдесят тысяч бесполезных гектаров. Грызня в шестом районе исторически шла за узкий перешеек промышленной зоны – задворки штаб-квартир экономических гигантов. Настоящие хищники таятся в потемках. Кто держит промзону, тот держит и район. Когда Матасаку Камиширо упекли в тюрьму и его обезглавленная банда начала сходить с ума, как курица с отрубленной башкой, бывший ближний круг гулей положил хер на развлекательные кварталы, зато закусился за складскую территорию. Пока мелочь разбредалась по паркам, дворам и пешеходным проспектам, они убивали друг друга, кого-то прогоняли, как Ризе Камиширо, дочку прежде обожаемого хозяина, – вот только никому так и не удалось взять под контроль все склады. (Спасибо за информацию таксисту Акаши). В итоге престол поделила между собой пятерка сильнейших, а в районе на несколько лет установилась феодальная раздробленность. Теперь, объединившись, они могли кормиться одним этим участком. Но Это Йошимура, обожавшая символизм, все равно была счастлива, как ребенок. — Мы держим в руках сердце Тайто, — торжественно провозгласила она, с крыши высотки глядя на красный снег под лысыми стволами сакуры. Тайто. Именно так шестой район назывался на человеческом языке. Одноглазая Сова мнила себя великим деятелем людской культуры. Не для гулей же, половина из которых вообще не умела читать, она перевоплощалась в нечто, похожее на безумную библиотекаршу в стрекозиных очках? Обладание музеями, храмами, этими сраными грядками с сакурой, пусть едва осязаемое (пусть его больше не было, чем оно было), приводило Это в восторг. Для гуля она абсолютно ненормальна. Скрываться, выставляя себя напоказ, – было в этом что-что человеческое. Что-то, отдающее новостными сводками про взрывы в аэропорту, совершенные террористом-смертником. Но и в самом нелепом сне Аято не смог бы презирать существо, способное убить его за минуту боя один на один. Он мог лишь не разделять ее охов и ахов по поводу Уэно. Уже не так мало. Правда было в этом месте то, на что и черствый сухарь вроде Аято Киришимы мог полюбоваться. Ему нравился пруд, зеленый-зеленый посреди снега, как поляна в горах, похожая на кусочек рая. Он опасался выдать свой интерес перед Это, поэтому прошел вдоль берега, совсем не поворачивая головы. Хозяйка острова Русима с видом колониальной аристократки погуляла по национальному музею и пребывала в благожелательном настроении духа. Завершила раут она тем, что постояла у кромки пруда и покормила уток. В ее салатовых кудрях поблескивали снежинки. Потом она устроилась на скамейке, закутавшись в шерстяной шарф, и долго писала что-то в блокноте, а Аято стоял у нее за спиной, как мальчик-паж. Такацуки Сен начала новый роман. — Тебе больше нравится «Король Бильег» или «Восстание Нанаки»? — в какой-то момент спросила она. Аято хотел было ляпнуть, что Нанаки – слишком похоже на Наки, а Наки мог бы восстать разве что против здравого смысла, но Это уже рассеяно добавила: — А впрочем, неважно. Аято представил, как по-детски толкает ее в сугроб. Каждый день он хрен-знает-ради-чего рискует задницей, а она пишет свои писульки, которые нужны одной только мелкой Хинами. Хотя, если по-хорошему, он уже достаточно отомстил Это. Причем выбрав самый приятный из всех возможных способов. В день, когда он забрал у шестого района парк Уэно, а потом еще в приступе охотничьего безумия хохотал на воду в пруду, ему казалось, что Тиса его сожрет, а напоследок еще и закусит скомканной простынью. Так проворно и зло она вскарабкалась на него сверху, сунувшись Аято в лицо своим – с вздутыми хищническими венами и темной склерой глаз. А когда стало особенно хорошо, у нее самопроизвольно вылезли крылья. Да и у Аято тоже. Лучший кайф в его бродячей жизни. Поэтому пусть Это молчит, сколько ей вздумается. Пусть пишет. Пусть пишет до конца зимы, а хоть и до лета. Что он может ей сказать? «Знаешь, Йошимура-сан, вчера вечером я смотрел «Унесенных призраками» в компании Пьеро. Да-да, бывшей подчиненной вот этого обозленного на свой старый район усача, которая типа пытается меня гокнуть. Мы пили саке с кровью, слушали человеческую музыку, а потом хорошенько потрахались. Ах да, квартиру я специально выбрал на неспорной территории, поэтому можешь не переживать. Если брать глобально, то я тут пришел к выводу, что вообще трахаться лучше, чем воевать. Может тоже попробуешь с кем-то?» Аято чуть не заржал, что было бы совсем неуместно, учитывая, что Это как раз повернула к нему свое полудетское лицо сердечком: — Ты молодец, Аято-кун, — сообщила она, отложив блокнот. — Я не сомневалась в тебе. Ты тоже во мне не сомневайся. — Я не смог бы. Это склонила голову. Она сложила ладони на животе, точно безгрешная праведница, шерстяной платок расходился фигурными складками у ее щек, плеч и локтей. Без бинтов становилось видно, что нос у нее не похож на носы тех женщин, которых она изучала в галерее, – чуть вздернутый, уточкой. От холода Это шмыгнула им прежде, чем добавить: — Косатка видел, как ты сражаешься. — Если видел, мог бы и поучаствовать, — немного рисуясь, Аято сунул руки, на которых темнели перчатки без пальцев, в карманы куртки. — Он говорит, что твоя проблема в том, что ты никому не веришь. Юноша осекся. Глаза у него на секунду выпучились. — Я верю в силу, — сказал он, и Это улыбнулась. — Бóльшая сила всегда подчиняет меньшую. «А Косатка мог бы и запихнуть язык себе под хвост». Это, как носительница большей, если не самой большой в этом городе, силы, умиротворенно посмотрела вдаль. Когда она заговорила снова, Аято изнутри так вцепился в свой карман, что чуть не порвал подкладку: — Я слышала историю твоей семьи, Аято-кун. Твоя мать была сильна. Очень сильна, — повторила женщина медленнее и печальнее. — Она могла выбрать любого, но выбрала твоего отца. — Это мазнула по пруду долгим взглядом, а потом обернулась через плечо, к Аято. — В нем было что-то особенное? Снежинки под налетевшем ветром заискрились. — Этот выбор стоил ей жизни. Навряд ли ее мотивы... — снег у него под ботинками хрупнул, — представляют ценность. Это замерла, а после покивала, соглашаясь. Все мелкие морщинки на лице Аято как будто заморозила зима. — Давай не будем о грустном, — женщина снова улыбнулась и притянула к своей груди блокнот, пряча его под шарф. — Сегодня такой хороший день. Я хочу как можно больше таких, слышишь? Нос уточкой, белые острые зубы и зеленоватые, мокрые ресницы поблескивали. Аято в ответ только склонил голову, как солдат, которому на грудь вешали очередной орден. Когда место закончится, станут вешать на спину?..

* * *

Сила – великий ориентир, всезнающий источник перспективы. Она есть всегда, как путеводная звезда в непроглядной тьме. Луч прожектора с Телевизионной башни. Немощь и слабость можно выбить только силой, как вырождение – рождением. А когда одна сила сталкивается с другой силой, стены трещат. — Голову закрывай! — Давай, давай, добей его! — Осторожно, слева! Черный капюшон, вдруг отчетливо выхваченный острым гульим зрением, надулся порывом ветра – маска обернулась и с разворота бросилась в гущу других разлетающихся плащей, которыми щетинились огромные кучи песка и щебня. Аято наблюдал за ходом схватки, стоя на краю одной из бетонных плит, перекрывающей какой-то этаж в недостроенном многоквартирном доме. С такой высоты все, что происходило внизу, казалось ненастоящим. Вот значит, что чувствует Это? Он, Аято, тоже кажется ей ненастоящим, как мультяшка, когда она вылезает из-за своего письменного стола, чтобы проверить, насколько хорошо исполняются ее приказы? «Вы с ним похожи», — Аято вдруг вспомнил, как Тиса сказала это на прошлой неделе, пока они смотрели детский мультик на канале Animex. Она внимательно смотрела на главного героя. На этот раз это ее голова лежала на его коленях. Аято какое-то время лениво перебирал ее волосы, а потом его рука скользнула к ее губам, и Тиса стала кусать его пальцы, как щенок, у которого режутся зубы. «Угу, — он пощупал ее клык. — Только я ем людей». Аято не хотел быть душнилой, пусть тот мальчик-дракон, забывший свое имя, белый, а глаза у него зеленые, так что мимо и внешность, и характер, и вообще весь он какой-то слишком добрый, раз возится с глупой маленькой девкой. Тиса в отместку прихватила его костяшку посильнее, но тут же, извиняясь, когда Аято дернулся, нежно зализала место укуса. Он рухнул, широко расставив руки, прямо в бой. Морозный ветер плашмя ударил в открытую часть лица, и кровь закипела. Аято со свистом шрапнели пронесся над кишащими холмами, забрасывая врагов острыми искрами с горящих крыльев. Одного из них он выцепил, как коршун полевку, и тот вцепился в него в ответ, обрушивая град точечных ударов. Это был последнее действие Аято Киришимы, которое увидел Казуичи Банджо прежде чем надолго потерять своего патрона из виду. Потому что уже в следующую секунду стена возвышающегося над ним дома треснула и начала падать. — Ложись! И Казуичи сшиб ближайшего к себе гуля Аогири с ног. Секунда, удар о холодную землю, морда в снег – и кажется, что они оба больше никогда не смогут дышать. Казуичи дернулся, пытаясь подняться хоть немного и вздохнуть, но тут бабахнуло так, что содрогнулась земля, и на снег в фонтане грязи и камней обрушились горящие обломки. Он закрыл свою и чужую головы руками, но как только «дождь» затих, спасенный им гуль с силой оттолкнул Казуичи от себя и вскочил. Порознь, они проползли под защиту уцелевшего бетонного парапета и чуть не свалились в строительный котлован. Грязь вперемешку со снегом под коленками и ладонями скользила. Какой-то бикаку разбушевался так, что сносил раздувшимся в размерах хвостом все, что попадалось ему на глаза, точно Годзилла. Казуичи крепче вцепился в арматуру. Гуль Аогири, гневно сопя под маской, зыркнул на него прежде чем осторожно выглянуть из-за угла. Казуичи не знал его имени, но знал, что он почти обделался и только гнев за оказанную ему помощь помогает парню держаться и не ускакать отсюда вприпрыжку. Казуичи Банджо так и не смог отучиться от привычки быть за всех в ответе, даже если они – его бывшие мучители и нынешние мучители его семьи. Аято Киришима, снисходительно свешивая голову набок, говорил, что, если уж он хочет защитить что-то, ему нужно научиться отнимать. Что? Зачем? Мысли вихрем кружились, как искры, высекаемые сталкивающимися кагуне. — Где Черный Кролик? — Казуичи оглядел несколько масок, которые вывалились, перемазанные и рваные, с третьего этажа недостроенной домовой коробки. Никто не знал. Окраина промзоны на штурм не далась. Снег вокруг стройки был горячим – это чувствовали щеки и оголенные руки, – а где-то вдали завывала сирена, так что Казуичи стало совсем дерьмово. — Где Черный Кролик? — не переставал спрашивать он, пока гули враждующих районов скулили, визжали, падали и кубарем катились по земле, как подстреленные волки, и точно так же, как волки не могут покинуть огороженную красными флажками тропу, они не могли покинуть это место. — Где Черный Кролик? Строительный кран, сверкающий от инея, подсвеченный отсветами далекого прожектора, гордо взирал с высоты на содрогающуюся от рычания стройку. Кагуне втыкались в животы и руки, дышащий смертью морозный воздух трясся от воя, треска ломающихся перекрытий и истошных, душераздирающих воплей тех, кто упал в красный снег. Живые бросались на них и рвали, как бешеные псы, а сирена все приближалась. — Где Черный Кролик?! — бывший лидер банды Противогазов перешагнул через труп, спотыкаясь и ежесекундно осматриваясь. Он успел пригнуться, когда гигантский хвост-таран пролетел в сантиметре от его головы (точно бы ее снес!) и понесся на следующего гуля. Тот развернулся, всколыхнув мантию и взбивая под ногами снег, и отсек кончик хвоста. Бикаку-гуль взвыл и отскочил, размахивая брызжущим кровью обрубком. Гуль Аогири, такой же политый кровью и грязью с головы до ног, как Казуичи, пытался отдышаться. Нос у него был не то что сломан – не хватало куска переносицы, и поэтому говорил он гнусаво: — Данджо, я говодю дибе, я ди здаю, — гуль шумно высморкал кровь в сугроб и утерся мантией. Навряд ли Казуичи Банджо и всем этим подранным гулям хватило бы фантазии представить, где именно был и что делал Черный Кролик. Они хлопали крыльями, как две бешеные вороны, даром что не каркали друг на друга, пока наконец не ввалились узкий проулок между еще одной многоквартирной коробкой и строительной бытовкой. Там было намного тише, словно в другом мире. А потом из-за масок раздался приглушенный смех. Аято толкнул Тису к бетонной стене, оклеенной ориентировками CCG, вполне возможно, что и с их именами. В прорези маски было видны ее зубы – она смеялась, с губ ее срывался пар, и Аято чувствовал, как холодные пальцы заползают к нему под маску, трогают подбородок, спуская вниз кроличий нос. Но стоило ему, раззадоренному дракой и их игрой, прижаться к Тисе теснее, вжать в бытовку, смех ее завял. — Нас никто не видел? Он кивнул и стиснул ее талию. — Ваша совершенно бездарная оборона с той стороны, — в его рту показались клыки, когда она опустила руки ему на плечи. — Боишься? — Мне нравится... — Тиса моргнула. — Почему я не могу контролировать себя рядом с тобой? Когда мы увидимся? В этот миг где-то вдалеке раздался громкий взрыв, и рука Аято на мгновение замерла на ее маске. Но как только он подцепил край, полностью оголяя маленький розовый рот, в его голове вдруг словно повернули какой-то скрытый вентиль. — Ты можешь... — хрипло проговорил он, оттягивая время до той секунды, когда они соприкоснутся губами. Тиса вздохнула, не отрывая от него взгляда, и напор кипятка внутри Аято усилился, —...уйти со мной прямо сейчас, ты знаешь это? В последний момент она отвернулась, и он мазнул губами ей по щеке. Оба замерли. Даже мерзлый воздух подрагивал от далеких, периферийных криков, а они совсем не двигалась. Аято так и не поцеловал ее – почти неощутимо тронул носом нос, потерся о щеку. Она испугалась, а он завелся с полпинка. Черт знает, во что бы все это вылилось, не заори кто-то на всю улицу: — Черный Кролик! Они мигом отлепились друг от друга. Не прошло и секунды, как Тиса, не прощаясь, уже скрылась в промокшей, как бродячая кошка, темноте. Потом прошла еще минута, но он по-прежнему не понимал, что именно сказал. Аято очухался только тогда, когда взлетел на крышу бытовки и с нее увидел красные точки в заснеженном дворе. Свора внизу глотала панический страх вперемешку с морозом. Она слышала приближение машин. И ей было плевать, кто именно там едет – какого пола и возраста, с каким весом, размером кошелька и члена. Плевать на то, у кого какие-политические убеждения, кто правый, кто трансгуманист, а кто болеет за «Йокогаму». Своре сейчас ничего было не надо: ни плоти, ни крови, ни лишнего куска земли, ни даже возможности выйти из гетто. Лишь бы только никого не запихивали в чемоданы. И Аято дал приказ уходить.

* * *

Ниточка, ведущая в Накано, оборвалась. Владелец злополучной квартиры не только сдал отрицательный тест на RC-клетки, но и предоставил неоспоримое алиби. Звали его Суи Ишида, и он был известным в определенных кругах косплейщиком (увлечения Сайко тоже давали следствию свои дивиденды). Целую неделю Ишида провел в Киото на реконструкции Бакумацу, где, вооружившись деревянной катаной, изображал члена бравого отряда Шинсэнгуми. Пока он рубил бамбук, упражнялся в старо-японском и распивал саке в компании таких же тронутых любителей истории, его квартиру взломали, вытащили все деньги, всю выпивку лимитированной серии, выпущенную в коллаборации с каким-то мангакой, а главное – два эксклюзивных костюма в стиле аниме «Атака титанов». Мужчина, расстроенный до слез, сразу же обратился в полицию. — Вычеркиваем Ишиду-сана? Сасаки стоял перед доской-флипчартом. Ребята ушли домой полчаса назад, тогда же стихли последние шаги в холле и выключился свет, ушел даже капитан Курамото, который сегодня предпринял девятую безрезультатную попытку составить фоторобот Пьеро. Но Сасаки не мог оставить начальницу наедине с горой отчетов и стаканчиков с кольцами от высохшего кофе. Все стаканчики, к слову, он уже успел выкинуть. Пока вставлял их один в один, неожиданно подумал: «Мадо-сан, пьет кофе больше, чем гуль». Эта мысль так просто всплыла в его голове, что застала Сасаки врасплох и очень напугала. Он поспешил затерять ее между страниц очередного дела. Акира Мадо пыталась заставить Куроиву взглянуть на факты под новым углом. Доводы от ее интуиции он не воспринимал, поэтому она не один день убила на то, чтобы состряпать в убедительную бумажку рентгеновский снимок собственного подсознания. Пока что у Акиры получался треугольник с рассортированными у вершин персонажами. Каждая вершина – район: шестой, одиннадцатый вместе с секретной базой Аогири, обозначенной знаком вопроса, и четырнадцатый. Во всех районах они подписывали главных фигурантов и главные географические точки: вроде швейной фабрики «Камаэ», парка Уэно, водонапорной башни, квартиры Ишиды, даже переулка в «Электрик таун», где Черный Кролик убил Чио (тогда-то все в CCG точно убедились, что мерзавец живее всех живых). Акира исходила из гипотезы, что, чем в большем количестве мест засветился персонаж, тем больше зацепок он может дать следствию. Тем не менее, когда Сасаки задал ей вопрос, Акира даже не подняла глаз от стола. Он подождал с полминуты, а потом, наконец, озвучил то, что уже давно его мучило: — Разве не глупо выставлять против укаку-гуля другого укаку-гуля? Я это к тому, что... — Сасаки взглянул на ее светлую косу. Словно прибрежной волной, его окатило внезапным смущением, несмотря на то, что доводы его были простыми и неоспоримыми, как учебник по анатомии гулей, которую курсанты сдают еще на первом курсе. Он натянул рукав пиджака до пальцев и неловко постучал костяшками по верхней папке. — Вот взять коукаку. Это самый устойчивый, самый прочный тип. У него есть объективное преимущество над быстро устающим укаку. Наиболее неудобный противник. Акира не подняла глаз от стола снова, но все-таки заговорила: — Противник, который во всем на тебя похож, тоже очень неудобен. У вас общие сильные и слабые стороны, и вы это знаете, и вы знаете, что другой это тоже знает. Это как драться против самого себя, — она на секунду остановилась, покрутила ручку и хищно прищурила один глаз. — Но я понимаю, о чем ты говоришь, тут есть рациональное зерно. — Да. Как раз-таки из-за того, что драться с самим собой неудобно, поединок укаку-гулей может завершиться чисто случайной победой. Кому-то банально повезет, и все, — Акира его не перебивала, даже второй глаз сузила, давай понять, что слушает, и Сасаки прошелся по кабинету туда-сюда. — А что, если это будет не Пьеро? Что они будут делать? — он обернулся, почувствовав уверенность. — Высокоранговые, способные летать гули укаку-типа – редкость. Ни в шестом, ни в восьмом, ни в других объединившихся с ними районах их нет. Пьеро – единственная, и это либо нужно так сильно в нее верить... либо я не знаю... — он выпустил воздух через нос, смяв губы, и критически покачал головой. — У обоих больше шансов убить друг друга, как в какой-нибудь дораме ай-ути, чем победить. — Или остаться в живых вдвоем. — Только есть ли в этом смысл. — Есть. В некоторых случаях целью может быть не смерть врага, — Акира собрала бумаги на своем столе в стопку и постучала ею, выравнивая края. — Вот мы, например: CCG дает награду за ликвидацию гуля – денежная выплата, повышение в звании, новое оружие, не суть важно. Но никто не спорит с тем, что организации гораздо выгоднее получить гуля живым. Живой гуль – это информация, возможность научного рывка, тоже оружие в конце концов, но отложенное во времени. Тот, кто понимает это, не поддается сиюминутным порывам и держит голову холодной. Так и у них, например... Ну, допустим, не убить врага, а потянуть время. Отвлечь? — Акира повела плечом. — Почему бы и нет. — Я не знаю, Акира-сан... — тут Сасаки заметил, что поверх бумаг она снова нарисовала точно такой же треугольник, какой Куки Урие старательно перечерчивал на флипчарт, и как-то совсем замялся. — Тогда должна быть какая-то иная… ну, глобальная цель, во имя которой отвлекают и тянут время... — Я просто привела пример, — вдруг перебила его она, а после замолчала, причем на довольное долго время. Со стороны можно было подумать, что они играют в гляделки и что старший следователь подошла к делу очень серьезно. — В нашем случае все намного проще, — в конце концов молвила она и полезла вниз выдвинуть ящик. — Ты мало знал Хачикаву... — Хачикава-сан никогда не стал бы общаться с кем-то вроде меня, — быстро заметил Сасаки, и сам испугался, что, кому и как сказал. Когда долгое мгновение спустя голова Акиры Мадо снова появилась над столом, на ее лице, как ни странно, не шевельнулся ни единый мускул. Она достала пустую папку, принялась складывать туда стопку бумаг, а сама легко продолжила: — Он не раз рассказывал, что гули в его районе – трусливые крысы, но и хитрые. Тоже как крысы. Им не так важно победить лично Черного Кролика, как отсечь его от его группы, лишить возможности командования. И тогда если они крысы, то Аогири... — Слон в посудной лавке. А где отсекать летающее существо с сухопутной армией как не в воздухе! — воскликнул Сасаки и опять покачал головой, только теперь глядя прямо на нее с застенчивой улыбкой. — Акира-сан, вы заставляете меня чувствовать себя непроходимым идиотом. — Это рабочая гипотеза головного офиса, — когда Сасаки остолбенело уставился на нее, у Акиры на лице тоже появилась тень крошечной улыбки. — Я о слонах и крысах, — предельно вежливо пояснила она, и он моргнул. А следом снова неловко заулыбался, перебирая рукой вьющиеся волосы на макушке и теперь уж точно чувствуя себя непроходимым идиотом. Акира откинулась на спинку кресла и задрала голову к потолку. Обняла локти. Так прошла примерно минута. Лампочка в ее лампе заморгала, словно тоже смертельно устала. — Что ты думаешь о Черном Кролике? Сасаки приподнял брови и посмотрел на начальницу с недоумением. — Что я могу о нем думать? Он – жестокий гуль, на его совести много жизней следователей. Наверное... в этом есть что-то личное. Повисла пауза. Акира еще какое-то время мучила его свои взглядом, да еще с таким видом... В общем, она словно бы говорила: «ну?». Она почему-то напомнила Сасаки учительницу, которая вызвала старшеклассника решить пример из начальной школы и теперь не может понять, почему он застрял у доски. Но, Ками-сама, что он, Сасаки, мог ей сказать? — Ладно, извини, — в конце концов Акира отвернулась, беззаботно постукивая пальцами по столу, и напряжение лопнуло. — Я думаю, нам пора собираться, Хайсе-кун. Мы уже итак заработались, — она снова посмотрела на него и вдруг широко улыбнулась, причем настолько широко, словно говорила о чем-то чрезвычайно приятном: так Сайко обычно улыбалась, когда рассказывала про премьеру нового сезона своей любимой дорамы. — Перерабывать нельзя, запомни это. Акира проворно выбралась из-за стола, одернула юбку и поспешила закрыть на окне жалюзи. Все юные следователи, которые только-только поступали на службу, мечтали об отдельном кабинете с окном, как у нее. А как переезжали, тихо думали, а иногда и признавались спьяну, что век бы куковали в каморках следователями третьего класса. — Мне проводить вас? — спросил он, когда она сдернула с вешалки пальто. — Нет, иди домой, я отнесу свой отчет в приемную Ивао-сана и тоже пойду. Завтра у нас день в полях, нужно хорошенько отдохнуть. Акира смотрела, как за ним закрывается дверь, и боялась, что в самый ненужный момент до Сасаки дойдет, что приемная Ивао Куроивы давным-давно закрыта на ключ и туда не то что относить документы – стучаться не имеет смысла. Тем не менее юноша не вернулся. Научится ли она когда-нибудь отстраняться так, как учит других? Спортсмены высшей лиги называют это освобождением, а сотрудникам CCG умение оставлять мысли за дверью кабинета помогает абстрагироваться от выматывающей следственной работы. Акира стекла обратно за стол. Ее пальто стекло прямо на пол, ничем не удерживаемое, – руки она положила на колени, как прилежная ученица, а сама взглянула на очередной треугольник, который нарисовала на бумаге, почти что с ненавистью. Десяток таких черновых треугольников валялся скомканный в мусорной корзине под вешалкой с ее пальто. Больше всего на свете Акира ненавидела составлять модели, писать отчеты с каким-нибудь пятифакторным анализом, выступать с презентациями перед руководством. Да дай им добро высшее командование, они пропустят заключенных гулей через опросник «360º» или еще какую статистическую чушь! Возможно, Акира Мадо в детстве перечитала слишком много детективов Содзи Симады, но у нее была чуйка, и Акира ею гордилась. Так вот, ее чуйка била тревогу. Картина читалась очень легко, как сухая сводка новостей, сплошь состоящая из коротких неоспоримых фактов. Древо Аогири продолжало расширять зону своего влияния. Новую миссию поручили Черному Кролику, что вполне логично, учитывая его богатый опыт (одиннадцатый отдел и Кокурия). Но Черный Кролик встретил серьезный отпор. Потому что с соседскими гулями случился синдром «осажденной крепости» и они все со страху объединились друг с другом. Почему свои не дали ему подкрепление? Потому что Клинки и Белые Костюмы регулярно мелькают в отчетах по одиннадцатому району. Они устроили что-то вроде патрулей и свободных рук у них нет. Пока они прикрывают тыл, Черный Кролик будет действовать один. А лично против Черного Кролика будет действовать Пьеро. При этом Пьеро и Черный Кролик легко пошли на компромисс, чтобы противостоять им, людям. Что тоже вполне логично: они точно также почувствовали себя в осажденной крепости. Но Акира интуитивно чувствовала, что что-то здесь не так, что-то не сходится. Пустота офисных коридоров, запах дешевого кофе и краски для принтера, бесконечные черточки и линии, переплетенные с кличками и именами на бумаге, доске, даже в мусорной корзине, крутились в ее голове и жалили ее, точно рой ос. А что если Йорико Судзи – это и есть Пьеро? Нет. Акира потерла гудящие виски. Ито же сказал, что она пропала без вести и что голос у нее был другой. Как в трансе, Акира соединила вершину, озаглавленную «6», и вершину, озаглавленную «14». И подписала там имя. «Ито Курамото». Впрочем, почти сразу же она перечеркнула его, еще раз и еще, так что иероглифы кандзи стали полностью неразличимы. После этого Акира обессиленно выдохнула и закрыла лицо руками. Кто она вообще? Законченная трудоголичка, которую дома никто не ждет, кроме кошки? Едущая мозгами социопатка, готовая подозревать каждого? Типичная героиня второсортного драмеди. Никому из зрителей не важно, что там, в реальной жизни, за идеально гладким экраном, мать, отца и любимого у нее отобрали монстры. Навсегда.