Залечь на дно в Накано

Аято ненавидел CCG. И ненавидел по праву, черт возьми. В их сказках о благе человечества и торжестве гуманизма для каждого был припасен свой плоский серебристый гроб. Они отобрали у гулей право на существование, загнали в подполье, лишили множество детей родителей, но и этого им оказалось мало. Они умудрились даже пробраться Аято в штаны и оставить без первого в его жизни минета. Случилось это вот как. — Ты говорил, у тебя одна девочка на попечении. Как ее... Хинами? — Я слежу за тем, чтобы она не сдохла, — содержательно высказался Аято и плюхнулся на высокий барный стул. Вопрос в него прилетел, когда он только вышел из ванной. — В Аогири нет других девушек? Тиса сидела на островке кухонной столешницы рядом с плитой и потягивала остывший кофе. У нее еще слегка потрясывались голые ноги, и она закинула одну на другую. В отличие от нее, он пить холодную жижу не хотел и фыркнув безучастно заглянул в свою кружку. — Я слышу в твоем голосе ревность? — Любопытство. — Стану ли я падать на колени и клясться тебе в вечной любви и верности – такое любопытство? Спойлер, — это умное словечко Аято подцепил в одном из обзоров по ТВ. — Не стану. — Они слишком старые? — не отставала она. — Слишком... страшные? — Разные. Есть старые, а есть страшные. — Почему я? «А почему я, черт возьми?» Аято никак не мог понять, что происходит с Тисой. Весь месяц она таскалась как в воду опущенная. Бледная, с обкусанными губами, теперь Тиса почти всегда приходила позже него, а если все же оказывалась первой – садилась на диван и безучастно тупила в телевизор. Больше ничего. Выходила она из этого состояния только ради того, чтобы залезть ему в штаны. Пару раз Аято заметил у нее красные глаза. Не какуганы, а именно глаза. Решил бы, что она стала много пить крови, но ее запах совсем не изменился. Все это началось с того дня, когда Аято не дал ей сразиться с Такидзавой. Он не знал, чем руководствовался, и знать не желал: был ли это банальный инстинкт или что-то более серьезное – не суть, тем более причина, очевидно, не в Аято. Не пришла бы тогда больше. Тиса из тех гордых кошек, что гуляют сами по себе. А драки не на жизнь, а на смерть были что для него, что для нее в общем-то обычным явлением (если не считать того, что в итоге Такидзава чуть не смыл их всех с лица земли, как в огромный сортир, а Это пошла рябью от злости, но речь сейчас не о ней). Аято несколько раз пытался разговорить Тису, вытрясти из нее, наконец, правду, какого хрена произошло, но она каждый раз уходила от ответа, а навязываться и строить из себя озабоченного няньку Аято не собирался. Она недвусмысленно давала понять, для чего именно они здесь и какие границы переходить не следует. Да он бы разрешил ей не пересекать никаких границ и совсем поселиться в этой квартире! Каким никаким, но разрушенная водонапорная башня была ее жилищем. В общем, Аято даже хотел ей помочь... если бы она тоже этого хотела. А судя по тому, как она прятала от него все свои секреты, – не хотела. И в помощи не нуждалась. И Аято это бесило. Себя-то он не обманывал: ему не хватало их разговоров. У него одного плохо получалось кормить рыбок и выбирать из прокатных компакт-дисков. Его неозвученные мысли томились и булькали, как у ведущей кулинарного шоу в кастрюльке. Он скучал без ее репетиций и голоса. Подавив в себе еще ребенком желание открываться, Аято не так просто было отучиться от заново приобретенной привычки. Это бесило его в разы больше. — Может, ты какая-то типа... сирена? — немного неприязненно предположил он вслух. Тиса зависла. И спустя секунду совершенно не по-девчачьи хрюкнула в кружку. — Да, и это я виновата в том, что ты сбрендил. — Да? Приводишь всяких мальчиков в ваш пиратский кораблик с немытыми полами, поешь им всякие песенки, — Аято перечислял, насмешливо вздернув бровь, а Тиса вдруг вытянула ногу и положила ступню ему на трусы, — а потом они добровольно отдают тебе свою жи... Что ты делаешь? — выпалил Аято, когда она добавила вторую ногу. — Нельзя? — удивилась она совершенно не искренне: пальцы не остановились ни на секунду. Он сжал ей щиколотку, чтобы она прекратила ставить его дальше в неловкое положение. — Ты хочешь отдать мне жизнь? И, не дав ему прийти в себя, Тиса со стуком отставила кофе, стекла к его стулу и поцеловала Аято в напряженный живот. Он обхватил ее голову ладонями и рассеянно провел большими пальцами по влажным от кофе губам. Она облизнулась, не отпуская его взгляд. — Я люблю опасность, — с усилием проговорил Аято, чувствуя дыхание. Тиса смотрела на него снизу вверх и улыбалась, а ее руки уже… Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, чуть не навернувшись со стула. Так вот как девчонки это делают. — Идти по краю... Висеть на волоске... А может я, — его брови недоуменно сдвинулись на переносице, — просто хочу кому-то доверять?.. Короче, когда внезапно раздался первый за четыре месяца звонок в дверь, Тиса так и застыла с его членом во рту. — Кто это? — она побелела и впилась в руку Аято, перепутавшуюся в волосах на ее голове, острыми ногтями. Он еще не вернулся до конца с небес, где его мозг плавал в потоке благодарности, нежности и страха, что у него вот-вот остановится сердце, на грешную землю и не знал. Да и откуда он мог знать! Аято кое-как затолкал своего друга в джинсы и неслышно подобрался к двери. Тиса вытерла рот и бросилась следом, схватилась за протянутую руку, прижавшись к стене с противоположной стороны проема. Аято выпустил из плеча небольшое острие кагуне и замер, разбирая звук тихого-тихого дыхания за стеной. Посмотрел на Тису и показал ей один палец. Она кивнула: да, не больше. Оба как будто бы перестали дышать, вслушиваясь в то, как некто за дверью поднимает руку, чтобы снова нажать на звонок. И как только это произошло... — Добрый вечер, я живу в квартире над вами. Вы не видели..? Круглый меховой шар – посреди торчат только нос, сверкающие глаза и розовая пасть – вылетел из недр квартиры. И из этого шара вырвался такой вопль! Словно все-все мартовские кошачьи концерты на Земле запихали свои голоса в одну-единственную кошку! — Марис Стелла! — воскликнула блондинка на пороге. С фотографии, которую она, как ориентировку, держала в вытянутой руке, на оглушенных Тису и Аято, мрачно хохлясь, глядела надменная кошачья морда. — Так вот ты какая, мучительница домашних животных, — очухался Аято, за что сразу же получил тычок локтем от своей подружки. Молодая женщина в идеально выглаженном брючном костюме, со светлой косой, лежавшей волосок к волоску вокруг головы, как раз присела на корточки, чтобы взять кошку на руки. Она подняла взгляд. Этот взгляд... В общем, одним взмахом острых ресниц он давал понять, что у такой, как она, даже в нелепом кошмарном сне не бывает голых подогнутых коленок из-под растянутой мужской футболки, а голого по пояс парня вообще нужно вздернуть на люстре на ремне, который он посмел не застегнуть. — Думаю, нам нужно объясниться, — таким голосом обвиняют в воровстве кошек королевских кровей при отягощающих обстоятельствах. С целью скормить безродным собакам. Аято и Тиса хлопнули глазами. — У Марис Стеллы высокий интеллект и, как следствие, очень ранимая психика. Я уже давно начала подозревать, что она куда-то ходит, но это хитрое создание чувствует, когда я возвращаюсь домой, и у меня еще ни разу не получилось поймать ее с поличным… Кошка продемонстрировала свою ранимую психику, когда вырвалась из рук хозяйки и с неприятным, пронзительным, как сто пил, мявом спрыгнула на пол. — Ну вот такая своенравная, — вздохнула блондинка, сунула свое объявление в карман жакета, согнув идеальным прямоугольником, и быстро добавила, уставившись на застывших перед ней парня и девушку вопросительными глазами: — Но обычно она не доставляет больших хлопот. Аято понял, что совсем не понимает людей. Она сейчас что, пытается извиниться? — Да, она очень милая, — очнулась Тиса и ослепительно улыбнулась, взбив рукой свои перепутанные волосы. «И голодная», — мысленно продолжил Аято, радуясь, что ему можно просто молчать и не отсвечивать. — Мы ее полюбили, и очень рады наконец-то познакомиться с ее хозяйкой. Кошка потерлась Тисе о ногу. Продемонстрировала, как высоко ценит ее заслуги. Поразительно, зеленые глаза блондинки тут же потеплели. — Я не знала, что эту квартиру сдали, — сказала она, вежливо разглядывая их прихожую и, кажется, совсем не торопясь уходить. Кажется – потому что мало ли еще чего Аято не понимал в людях. Пантомима у двери точно бы затянулась, не возьми Тиса ситуацию в свои руки. — Да-а, мы здесь совсем недавно и еще никого не знаем. Меня зовут Йорико, а это А... Амон-кун, — выпалила Тиса, о чем сразу пожалела: соседка странно дернулась и посмотрела на Аято, словно он ей сделал что-то очень нехорошее. — Проходите. Нам нужно решить что-то с балконом, через который она лазает. Аято вынужденно пропустил блондинку на свою территорию, куда еще не ступала нога человека, а сам взялся за ручку, чтобы захлопнуть дверь, и ненадолго замер. Его брови сдвинулись. —...вызову мастера, — оглянулся он на чужой голос. Тиса, на месте перебирающая босыми ступнями от холода, и невозмутимая – по-видимому, морозоустойчивая хозяйка чудища стояли у открытого балкона и изучали щель между этажами. — Я прошу прощения за доставленные неудобства. Мы с Марис Стеллой живем вдвоем, но я так редко бываю дома, что она без меня совсем заскучала. Скучающая кошка тоже высунула свою плоскую голову в подъезд, обтерлась об порог и скосила на Аято круглый желтый глаз. Мол, и что ты теперь будешь делать? — Брысь, линючая мразь! — беззвучно, но ненавидяще шикнул на нее Аято и наконец захлопнул дверь. Марис Стелла лишь зевнула в ответ, открывая клыки, задрала лапу и принялась вылизываться, всем своим видом выражая презрение. Тиса тем временем уже увлеченно рассказывала соседке, чем кормила блудную «красавицу». — Вы, наверное, много работаете? — спросил Аято, когда, непринужденно сунув руки в карманы джинсов, подошел к ним. Недоуменная таким дружелюбием Тиса перехватила его взгляд. Там плескался хищный азарт, точно у этого клыкастого, как здоровый кошак, парня внезапно сбылись самые смелые ожидания. — Где, если не секрет? — Как все. В офисе. — Смотрите, — он задом прислонился к подоконнику, скрестил руки на груди, все еще не одеваясь, и коротко выглянул из-за занавески, — во всех шоу говорят, что трудоголизм уже не в моде. А на такой работе, как ваша, вообще можно сгореть. Тисе напрягло, в какую сторону разворачиваются события, и она поспешила включить режим «Итори». — Может выпьем завтра кофе после работы? Я испеку тайяки, познакомимся соседями, — Тиса под конец чуть не начала пищать, потому что Аято вдруг притянул ее к себе рукой за талию, да так, что точно сломал бы ей парочку ребер, не будь она гулем. Да, в конце концов это справедливо, сейчас она обрекает их на день адской блевоты в ванной, но нужно свести все подозрения на ноль. Тиса прикусила губу. Да и блондинка не похожа на болтушку-любительницу соседских посиделок с печеньем и символическим обменом кухонными полотенцами. Тем более с такими вот придурковатыми полуголыми соседями. — Извините, но у меня правда совсем нет свободного времени, — прозвучал достаточно равнодушный ответ, на который Тиса и рассчитывала. Она состроила опечаленную мину. — Вам бы лучше следить за ее питанием, а то она подъела наш аквариум, — не преминул подлить масла в огонь Аято. Полчище пестрых рыбок в стеклянном шаре, точно услышав, вылупило на него круглые глазки. — Ничего она не подъела! Если я когда-нибудь и разведусь с тобой, Амон-чан, то только из-за твоего невыносимого чувства юмора. Марис Стелла – прекрасная, воспитанная кошка. — Да, я пошутил, — шелковым голосом отозвался Аято поверх головы Тисы. — Только теперь нам по-соседски не подарят новую рыбку, Йори-чан. — Конечно, я подарю вам рыбок в знак благодарности, — заверила их блондинка, задержавшись взглядом на перетянутой сухими мускулами, как веревками, руке, которая продолжала собственнически прижимать к себе тоненькую девушку. И молодая женщина, прижимая кошку к своему вычищенному, аккуратному жакету, вежливо поклонилась на прощанье. Едва за ней закрылась дверь, Аято отмер и проворно затолкал Тису в ванную. По правде сказать, она хотела его поругать: он совершенно не пытался вести себя хотя бы капельку не так, будто хочет съесть соседку на ужин и еще закусить ее кошкой, но он застал Тису врасплох. — Ты чт... т-ты делаешь?! Аято врубил воду в душе. — Не кричи, — он старался говорить будничным тоном, хотя у самого сердце билось где-то в горле, и нырнул в корзину с грязным бельем, чтобы им не пришлось отбиваться от атаки, как двум стриптизерам от пьяных посетителей.  — Это облава. Она – следачка. — Ты уверен? — опешила Тиса, зачем-то настороженно оглядываясь вокруг, словно ждала за каждым своим флакончиком, стоявшим на раковине, по голубю со снайперской винтовкой. — Она оставила чемодан в подъезде, прежде чем зайти. Тиса побелела и вцепилась ему в плечи. — Вот почему мне сразу показалось, что я где-то видел эту телку, — он коротко стукнул кулаком по плитке над корзиной и закусил большой палец. — Патрули на улице? Несмотря на всю нервозность ситуации, Аято вдруг пропустил радостную мысль: черт возьми, как потрясно, что она не истерит и понимает его с полуслова! — Не увидел. — Но это правда ее кошка, — совсем растерялась Тиса и присела на бортик ванной, сложив на коленях руки. Аято как раз отыскал ее старые джинсы и швырнул ей под ноги. — Или ты думаешь, у нее в ошейнике прослушка? Она уставилась на Аято, он уставился на нее, а потом они синхронно задрали головы на потолок, который отделял их от квартиры на верхнем этаже. Там провернулся ключ в замке и зазвучали шаги. — Ты читал французскую классику? — тихонько поинтересовалась Тиса под аккомпанемент сухого корма, вываливающего в миску, и быстрого стука ножа по разделочной доске. Когда Аято вытянул руку и чуть-чуть снизил напор воды, оба отчетливо услышали, как над ними включился телевизор. — В пятнадцатом веке в Бургундии один воришка обнес богатую вдову, и та наняла для его поимки лучшего сыщика. Но лучший сыщик не мог найти его целых семь лет просто потому, что воришка снимал с ним квартиру в одном доме. Мораль, — она покончила с джинсами, застегнув пуговицу, — хочешь где-то спрятаться – спрячься на самом видном месте. — Я не читаю таких идиотский книг! И тот факт, что ты знаешь про эту историю, говорит только о том, что в итоге его поймали. Тиса развела руками. — А ты что предлагаешь? — прошипела она, почти сливаясь с шумом душа. — Взять кошку в заложники? — А то что, разведешься со мной? — язвительно вернул он ей, и она вспыхнула до кончиков ушей. Словно почуяв неладное, кошка к ним больше не приходила, а с того случая дни шли за днями. Штурма квартиры боевыми силами CCG тоже не случилось. Аято и Тиса решили занять выжидательную позицию. Они наблюдали. Шансов поселиться этажом ниже следователя из птичьего бюро как достать динозавра из шляпы фокусника вместо кролика, но Аято же – чертовски удачливая задница. Соседка оказалась настоящей, хотя «соседка» для нее – определение условное: она ночевала на работе, за неделю к ней никто не зашел, а ведь весна подступила неотвратимо, как тошнота после жирного ужина, – романтические настроения, все дела; всего пару раз Аято слышал, как она разговаривает... и оба раза были с кошкой. Она не пела в душе, абсолютно бесшумно передвигалась, у него не получилось вычислить ее любимый ТВ-канал. Аято чувствовал себя монголом, который всерьез изучает хомячка в стеклянной банке, перед тем как его сожрать. Зря прислушался к Тисе: ну убьет он ее – этого же все равно не заметят! Эта женщина не жила. Она – NPС из видеоигр. Ее ни капли не озадачило, что соседи иногда заходят к себе домой по пожарной лестнице. Наверное, человечка просто не смотрела в окна. А там сейчас было неплохо. Токио вскрылся венами рек. От луж и росы, выпадающей в разбуженных криками птиц парках, по утрам блестели улицы. Ведущая прогноза погоды бодро отчиталась о завершении самой холодной зимы за последние восемь лет. Солнце светило так ярко, что все с непривычки жмурились и морщили носы. Облако цветочных духов головокружительно взмыло над городом, слегка расстегнулись куртки, у девушек укоротились гетры. Парочки готовились к ежегодным весенним фестивалям. Без говна, конечно, не обошлось, потому что на разогреваемые солнцем уличные прилавки вывалилась куча сезонной человеческой еды, мимо которой нормально пройти не мог ни один гуль. А ведь Аято уже почти забыл про отвратительную привычку горожан жрать на ходу. В итоге он пришел к выводу, что следачка не способна видеть дальше своего носа и навряд ли была следователем старших классов, но и их тихий мирок она все равно здорово встряхнула. Однажды первым, что встретило Аято по входе в квартиру, был обтянутый джинсовой юбкой зад. — Ты моешь полы, — заключил он, скорее озадачиваясь, чем описывая, как она водит мокрой тряпкой и ползает на четвереньках. Сверху ней была черная майка. Аято меланхолично скользнул взглядом по уплотненному мыску ее полупрозрачных колготок, из-за которого нога казалась еще меньше и уже, подбросил брелок с ключами на ладони и кинул на тумбочку в прихожей. — Я убираю квартиру. Люди так делают, когда живут где-то. — Тиса выжала тряпку в ведро, локтем утерев пот со лба, и взглядом принудила его вернуться к порогу и разуться. — Я уже вытерла пыль и помыла холодильник средством для чистки унитазов из той рекламы... Ну, помнишь, где придурок в цветастом пиджаке танцует вокруг сортира? Я думаю, эта штука точно должна отмыть все следы крови. — Зачем? — Квартира должна выглядеть так, будто в ней действительно кто-то живет. Вдруг эта девчонка из голубятни что-то заподозрила. Вчера следачка оставила под дверью вежливую официальную записку, в которой говорилось, что она не застала их дома, и прозрачный пакет с двумя плавающими в воде рыбками кои. Смыть их в унитаз у Аято не поднялась рука. Они же не были виноваты, что их купил голубь! — Что? Что два гуля приходят сюда заниматься сексом? Тиса шумно шлепнула тряпкой у ножки кровати. — Вообще-то это ты первый поднял панику. Когда она заявится сюда в следующий раз, все должно выглядеть максимально естественно, чтобы она ничего не подумала. — Ты думаешь, она с порога бросится проверять, насколько чистый наш пустой холодильник? — резонно предположил Аято. — И если он недостаточно чистый, вызовет группу особого реагирования? — Он схватился за сердце, изобразив полное драматического шока лицо, и упал спиной на диван: — Эти гули такие животные, они даже не отмыли за собой кровь! — Необжитые помещения всегда бросаются в глаза. — Хорошо, — не вставая, труп Аято отмер и царственно махнул перед собой. — Значит, в предыдущий раз она подумала, что мы просто двое грязнуль. И мне плевать, что она подумала еще, — он повернул в раз переменившееся лицо с суженными глазами к ползающей перед ним на корячках и в маленькой маечке Тисе. — Потому что, если она заявится сюда еще раз, моя группа устроит в этом районе погром, а ее я убью лично. — Хорошо, — она вздохнула и отрывисто встряхнула тряпку, с которой тут же накапало пол-литра воды. — Уговорил. Я три часа занималась херней. — Нет, ты можешь домыть. Я настаиваю. Он встал, плавно скользнул к ней со спины, смял обеими руками талию, а подбородком уткнулся во взмокшую ямку на шее. Тиса покачала головой, независимо скрестив руки на груди. — Аято, если это такой странный способ поддержки... — Как ты могла так плохо обо мне подумать, — возмутился он, щекотно водя носом по ее соленой коже. — Я хочу еще немного посмотреть на твою задницу. Каков же негодяй. У Тисы разбежались мысли, потому что Аято вылизывал ее плечо, а его рука никуда не спеша ползла ей под юбку. Она могла только жалобно хныкать, когда он прихватил кожу на шее, скользя к плечу сомкнутыми зубами. В последнее время Аято стал уделять этому месту на ее теле повышенное внимание, посасывая, зализывая, выцеловывая, прикусывая. Укус, если подумать, даже людей сближает сильнее, чем поцелуй... Но Тиса не хотела думать. Только не об этом. Аято вот, наверняка, не думал. Аято было хорошо, и ей – тоже. Насытившись друг другом, они поговорили уже серьезнее. Тиса была сегодня особенно ласковой. Молодая, полная сил, красивая самка. У нее на бедрах еще оставались собственнические следы от его пальцев. Они долго обменивались ленивыми поцелуями, а потом она подняла руку и провела две дуги над его бровями, и Аято скатился на подушку, почувствовав от ее прикосновения какую-то невыносимую, полную тихого облегчения усталость. Голова Тисы опустилась ему на плечо. — Такие, как она, — спустя добрых пару минут тишины сказала Тиса и коротко подняла глаза к потолку, — блюстители чистоты и порядка, приходят в наши дома, вырезают, обращают в куинке, которое потом может быть направлено против матери, брата, любимого или ребенка, они об этом не думают, они убивают даже детей, чтобы те просто не успели стать опасными. Это ведь логично, правда? — вкрадчиво спросила она, едва ощутимо скользя коготками по его коже. — И те дети, которые остаются в живых после очередной облавы, растут с мыслью о том, что человек – это враг, что он опасен, — она подула ему на плечо, и снова уткнулась в него щекой. Аято пялился в потолок и о чем-то очень напряженно думал. — Мы начинаем убивать не только для пропитания, но и из страха перед человеком, который стремится нас уничтожить. И когда ему это удается – он герой. Тем больше герой, чем больше гулей обратил в куинке. Когда же гуль мстит за это, он чудовище. И его надо уничтожить. И этот замкнутый круг нельзя разорвать. Тиса машинально приподняла голову. Аято вылез из-под нее, сел, свесив ноги на пол, и косолапыми, как у медведя, движениями взбил взмокшие, закудрявившиеся волосы у себя на голове. — Ты можешь начать презирать меня, моя ненависть не так крепка, как твоя, Аято, но все равно я скажу тебе, — ее взгляд потеплел, губы, произносившие такие страшные, обреченные слова, изогнулись, хотя, конечно, он не мог видеть ее улыбки. — Что бы там ни было за пределами этой квартиры, я – гуль, но мне нравится быть с тобой вот так, по-человечески. — Это становится опасно. — Что? — она подобрала ноги и привстала на постели. — По-человечески, — не очень внятно из-за незажженной сигареты во рту объяснил Аято. Тиса проследила, как он влез в джинсы, прошлепал к шкафчикам на кухне, чтобы разыскать зажигалку. — Ты можешь перейти к нам. И тебя никто не осудит. — В каком качестве я перейду к вам? — еще больше насторожилась Тиса. Он пока не был готов ответить прямо. — Я тебя послушал и не перебивал, теперь ты меня послушай. Я знал одного старого гуля, который старался быть хорошим в надежде, что ему выделят кусочек пространства, где он мог бы существовать со всеми в мире и согласии. — Аято закурил и машинально взялся расставлять по местам перемытые чашки и банку из-под кофе. — Местечко размером с какое-нибудь насекомое – хорошо, если с маленькую кофейню, где он мог бы быть, а они не смогут вторгнуться и все забрать, — Аято ходил по кухне, упорно не смотря на Тису. Она сидела на постели, поджав под себя ноги, и молча наблюдала за его метаниями. — Он верил, что гули могут стать частью человеческого общества. Но он ошибся. Я жив и опасен, а этот старик мертв. Люди убили его, потому что он отказался от того, чтобы быть опасным, ему нужно было найти в этом какой-то, я не знаю – смысл. А смысла нет, — это он ответил уже ей, выпустив дым носом, как дракон, и облокотился локтями на столешницу, чуть свесив голову. Его лицо стало жестким. — Мы убиваем их, и это ничего не значит. Сильные всегда угнетают слабых, ведь именно так сильными и становятся, — в конце концов Аято обернулся, тряхнув упавшей на глаза иссиня-черной челкой, и сквозь сигаретный дым посмотрел прямо в обескураженные зеленые глаза. — И моей силы достаточно, чтобы обеспечить тебе защиту. Он увидел, что она колеблется, жмет руками подушку и додавил, точно окурок в пепельнице. Если Аято чего-то хотел, он сразу же, не откладывая в долгий ящик, этого добивался. Когда он захотел ее – пошел в бар и добился. Тон, правда, получился более раздраженным, чем он рассчитывал: — Вы все считаете Аогири сборищем фанатиков, но разве сами хоть чем-то от нас отличаетесь? Будешь делать то же, что и делала. Какая тебе вообще разница. — Давай закончим этот разговор, — Аято никогда не слышал, чтобы ее натруженный от работы в баре голос был таким хрупким и так легко ломался. — Нет, мы договорим. Потому что я говорю здравые, логичные вещи. Тебе не в первый раз менять место жительства. Да, от своего участка придется отказаться, но у нас нет разделения на участки. И никто не голодает. Ты достаточно сильная, чтобы тебя приняли с распростертыми объятиями. — Нет, — выдохнула она после долгого треклятого молчания и вдруг исподлобья посмотрела Аято прямо в глаза. Он застыл. — Нет, — тверже и непреклонней повторила Тиса, и он шагнул к ней. — Да послушай же… — Признайся, Киришима, ты ведь сам с радостью бы ушел оттуда, если бы был хоть единственный шанс, что тебя свои же не убьют! Последние слова разлетелись по комнате как осколки от кагуне. Аято отшатнулся. Повисла долгая пауза. — Нет, — очень тихо, но твердо молвил он и сглотнул. — Я никогда не думал уходить. — Лжец, — это слово протиснулось между ее стиснутых клыков и разбилось об пол. — Ты бесишься именно поэтому! Не потому, что все это, мать его, опасно! Ками-сама, Кролик, и слепому видно, что тебя не вставляет то, что ты делаешь! — не переставая говорить, она скинула одеяло и схватила с пола свои колготки с юбкой. — Ты вписался в тусовку без выхода и хочешь потащить меня за собой, как я должна это понимать? — она сорвала с себя его футболку и натянула свою майку. Аято так разозлился, что даже не обратил внимание на ее нагое тело. — А я скажу тебе как. Ты просто завидуешь, что у меня есть шанс, микроскопический шанс жить свободно и я выбираю, как распоряжаться своей жизнью! — Завидую?! Ты выбираешь?! — заорал Аято и бросился к ней, но Тиса не отшатнулась. — Ты выбираешь?.. Ты вообще слышишь, что несешь? Подавать тарелки – это ты выбираешь? Это ты выбрала скакать по сцене с едва прикрытой жопой? Это ты выбрала, что тебе нужно поставить ее на кон, когда я к вам пришел? — Пусть за меня решает Одноглазая Сова? Думаешь, я не понимаю, почему вот это все? — она махнула на смятую постель. — От тебя ничего не зависит, и не зависело, и ты ни на что не можешь повлиять. Твои слова? Тебе хочется верить, что ты хоть что-то решаешь в своей жизни! Аято затошнило от ее лицемерия. — Напомни, не ты говорила, что вообще собиралась уйти на другой конец Токио, а? Да только зассала, как бы это кто-то как-то не так понял! — У меня есть моя территория. Я могу занять любую, какую захочу, в любой момент, когда захочу! — рыкнула она, дребезжа и вибрируя, как маленькая дрель, сверлящая стену. Она уже была полностью одета, но не могла остановиться – хватала всякую мелочь, которая попадалась ей под руку и зашвыривала в свою сумку. — И ни ты, ни твоя Одноглазая Сука не посмеет мне приказывать! — Так что же ты до сих пор этого не сделала? Что тебя держит? Или кто? — он перехватил ее руку повыше локтя, не дав поднять с тумбочки мобильник, и развернул к себе. У него в глазах вспыхнул ревнивый огонь, и поначалу ее правда позабавило, что этот молодой парень стоит перед ней с голым подтянутым торсом, в этих своих джинсах с цепочкой, с взъерошенными волосами и даже не подозревает, насколько в эту минуту он хорош, раз испытывает такое смешное, никчемное чувство как ревность! А после напугало. — Ты поэтому это делаешь, да? Мое плечо, — шепотом объяснила Тиса, и глаза Аято опустились к руке, которой он ее сжимал. Его пальцы разжались, словно кожа под ними вдруг раскалилась, а в его глазах при этом сверкнуло какое-то огромное пугающее чувство, которое только окончательно убедило ее в своей правоте. — Думал, что я ничего не замечаю? Ками, да я просто идиотка… — Тиса издала принужденный смешок и на секунду прикрыла лицо ладонями, пятясь от него назад, словно ей было страшно, что прямо сейчас он на нее набросится и произойдет нечто ужасное. Но потом она убрала руки и с каждым последующим словом ее голос звенел все больше: — Ну так, что же остановило тебя от того, чтобы укусить меня? Решил, что не сможешь объяснить, как так потерял над собой контроль, я права? Хотя какая была бы разница, дело сделано, или что? Что?! — Блять, причем тут это вообще! — он схватил стул и, не зная, как выплеснуть свой гнев, швырнул его об пол. Тиса подскочила от неожиданности. Благо, стул оказался крепким. Аято взбешенно обошел вокруг него один круг, потом сразу же в противоположную сторону – второй. — Да твою ж ты мать, Тиса, ты вообще думала о том, что я могу размазать всех твоих дружков в любой момент? Думала или нет? Думала, — мечась туда-сюда, Аято кивнул так, что чуть не пробил себе подбородком грудь и обвинительно ткнул в нее пальцем. — Поэтому тебе так хреново. Поэтому ходишь вся электризуешься! — он всплеснул руками, изображая что-то взвинченное и взрывоопасное, а потом звонко хлопнул себя по груди. — А ты подумай, что они послали тебя против меня. Они послали тебя на смерть, Тиса! И ты согласилась! Ты объяснишь мне уже, наконец, нормально, что тобой движет? Что? — Не твое дело! Спасибо, ты меня не кусал! — Не мое? — он коротко хохотнул. — А где вы теперь все живете, м? В баре? Можешь, не говорить. Я знаю, что в баре. — Ты... — Тиса втянула в себя воздух, во все глаза глядя на него, — шантажируешь меня? Он не планировал, чтобы это звучало так. Аято раздраженно потер переносицу, потом вздернул несчастный стул на ножки спинкой вперед, с размаху уселся на него и вцепился себе в волосы, как человек, сидящей на верхней палубе погружающегося в воду корабля посреди бескрайнего океана. — Нет, я говорю расклад. И я ни черта не понимаю, почему при такой плохой игре ты упираешься. По правда сказать, он не понимал, как до сих пор не растерзал ее и вместо этого в последний раз попробовал быть рациональным.  — Я не могу тянуть это вечно, дойдет до тебя уже или нет. Косатка молчит. Пока, — куда-то себе в локоть признался он и увидел, что Тиса прислоняется к стене, прижав к груди свою сумку, как близкое существо, и мучительно жмурится от каждого его слова. — Я не знаю, что там за счеты между ним и вами всеми и мне честно плевать, но, когда он заговорит и всплывет бар, я буду выглядеть... очень некрасиво. Ну же, Тиса, пойми меня. Пойми, пойми! Она открыла глаза и посмотрела на Аято, но это было так же трудно, как смотреть на источник слепящего, яркого света и отвернула голову. — Ты хочешь назвать меня своей самкой, чтобы показать всем, что ты и тут победил? — сдавленным, сиплым голосом спросила она куда-то в сторону. — Что? Нет! Тиса вдруг шагнула к нему, порывисто обхватила за руки. — Ну так давай уйдем вместе! Заберем себе... — она машинально оглянулась по сторонам, словно где-то тут, между тумбочкой и взбитым комом одеяла, хотела отыскать портал в свободную, беззаботную гулью жизнь, где все следователи в один день засервировали себя им на завтрак, и взмахнула рукой: — …да то же Накано! Давай? — Он смотрел на нее во все глаза, на ее лицо, на ее губы, которые еще десять минут назад самозабвенно целовали его, силясь разобрать, верит ли она сама в то, что говорит, и тогда она удовлетворенно подытожила, прежде чем широкими шагами направиться вон: — Я так и думала. Аято вскочил на ноги и попытался поймать ее ладонь, но она не далась. В Тисе произошла перемена. Ее спина вдруг выпрямилась, она повыше закинула лямку своей сумки на плечо. Почему-то ему в память сразу врезалось, как выглядит эта девушка, стоя перед дверью. — Ты же не такая, — он покачал головой, убеждая то ли ее, то ли себя. Аято втиснул руки в плотные карманы джинсов, потому что в этот момент ему нужна была хоть какая-то опора. Какая-то глупость происходит! Это просто бред! Нет, она никуда не уйдет. Конечно, не уйдет. Она сейчас еще поиграет на его нервах и согласится, потому что она не дура, а его вариант самый лучший для них обоих. — Ты сейчас только делаешь вид, что ты меня не понимаешь. Ты знаешь, за кем сила... — А откуда ты знаешь, какая я? — Тиса медленно оглянулась из-за плеча, в ее лице вызов смешался с мрачной издевкой. — Потому что мы похожи. — Нет, мы не похожи. Вот он, самый страшный удар. Аято осекся от того, как уверенно, ни капельки не колеблясь она это выдала. — Имея два своих глаза, я лучше сдамся голубям... — Ее глаза, разглядывающие его посреди спальни, стали такими снисходительными, что он на секунду отчетливо увидел Пьеро, затаившуюся в темной подворотне. Тиса поджала губы, словно хотела удержать что-то в себе – что-то, что говорить было нельзя. И тут ее губы разжались: — Но никогда не стану прислуживать одноглазому гулю. В комнате повисла звенящая тишина. — Правильно, — по слогам согласился Аято, и его лицо исказила язвительная, ледяная усмешка. — Пусть лучше из тебя наделают еще одноглазых гулей. Только знаешь, что, Тиса… Мне теперь на это наплевать. Раздался громкий треск – лампочка заморгала на потолке. Красный свет дрогнул в глазах Тисы и тут же потух. В полном молчании она сунула ноги в ботинки, после, не завязывая шнурков, вскинула на Аято острый, словно кагуне, взгляд. — Ну ты и сволочь, Кролик, — прошептала Тиса, а в следующий миг схватила свое пальто, висевшее вместе с курткой Аято в прихожей, и ушла из квартиры, хлопнув дверью так, что, наверное, переполошила весь подъезд.