Залечь на дно в Накано

«Быть лидером – значит стоять во главе организации, но также быть ее абсолютным рабом. Если это ради выживания организации и ее процветания, то я с радостью ступлю в любую грязь. Я буду взращивать своих подчиненных, давать им место, использовать их и избавляться от них, если необходимо. Я вынесу и совершу любые зверства во имя нее. Вот что значит – быть лидером». — Я выписала это в качестве эпиграфа, — сказала Это Йошимура, она же гениальная писательница японской современности Такацуки Сен, прервала чтение и отняла палец от своей тетради с черновиком нового романа, которому пророчила особый фурор. Они с Хинами пили кофе в оранжерее, и писательница воодушевленно делилась с благодарной слушательницей творческими планами. — Как продвигаются твои тренировки? — в какой-то момент участливо сменила тему Это. — Матасака-сенсей учит меня правильно дышать, — не донеся чашку до рта, скромно улыбнулась Хинами. В оранжерее было очень красиво, к тому же она олицетворяла собой настоящее чудо – цветущий сад глубоко под землей, так что девочка, к своему стыду, иногда теряла нить разговора. Тем более что новый черновик ее немного пугал. — Правильное дыхание... половина дела, — Это хихикнула и легкомысленно постучала всеми десятью пальцами по своей кружке. — Но тебе пора начать приносить пользу, Хинами-чан. Хинами показалось, что все кадки с цветами попадали на пол. Надо сказать, что Хинами Фуегучи до конца не отдавала себя отчета в том, чем занимается Древо Аогири. Конечно, она не была наивна и понимала, куда пришла за силой. Кровь. Смерть. Теракты. Не одному гулю тут она уже обрабатывала раны, и ей все казалось, что с ней это произойдет не скоро, не сейчас, когда-нибудь… Слава ками, ее первая настоящая задача не оказалась каким-то ужасом – найти, забрать, не привлечь внимания, привезти на Русиму. Это дала ей понюхать то, что нужно найти. Хинами, может быть, и была книжной девочкой с миром, ограниченным бумажными переплетами, но она узнала наркотики. Дали, Кинг, Хаксли, Высоцкий, Кэролл и многие другие великие люди искусства использовали психотропные вещества, чтобы выйти за рамки собственной картины мира, сломить оковы тривиальности и – творить. Вот только те масштабы, которые нужны были Такацуки Сен, напоминали промышленные. — Зачем Это-сан... они? — Я не забиваю голову, мелкая, и ты не забивай. Но Хинами видела, что у Аято были какие-то соображения на этот счет и что они ему не нравились. Или же ему просто не нравились... декорации. — Аято-кун сразу стал такой взрослый, солидный, — напоследок промурлыкала Это, прислоняясь спиной к дверному косяку и наблюдая оттуда за тем, как двое гулей с непривычки мучаются с пуговицами на запястьях. Казуичи Банджо помогали Белые Костюмы, а Аято предпочел пыхтеть самостоятельно. — Еще бы знал хоть немного ласковых слов, все бы бабы его были. Да, Хинами-чан? Всю дорогу до точки у девочки крутились в голове эти слова. Должно быть, все связано с операциями в лаборатории. Или Это Йошимуре просто нужны деньги. У нее были гонорары от издательств, но их, очевидно, было недостаточно. Древо Аогири зарабатывало, или охраняя высокопоставленных гулей или убивая одних высокопоставленных гулей по заказу других. У Хинами никогда не было такой работы: она знала о ней от Аято. — Ты задумывался когда-нибудь, что в твоем имени есть кандзи, означающее «человек»? Аято сменил привычные джинсы на строгие классические брюки и сидел нога на ногу, небрежно качая сверкающей, как маслом натертой, туфлей. Вместо спортивной или кожаной куртки на него надели черный приталенный пиджак. Возможно, все дело было в том, что пара пуговиц на такой же черной рубашке под пиджаком была расстегнута, но брюки, пиджак и туфли – неизменные атрибуты школьной формы для парней его возраста (Хинами очень хорошо помнила одного мальчика в школьной форме) не делали из него школьника. А в окружении Белых Костюмов, командированных Аято на эту миссию, он вовсе смотрелся как настоящий топ-менеджер одной из столичных корпораций, который передвигается исключительно вместе с охраной. Аято снисходительно взглянул, как Хинами нарисовала на затянутом стекле «то», и фыркнул: — Ты здесь на задании, мелочь, а не в кружке каллиграфии. — Туда, — сориентировала гуля-водителя она, потянув воздух носом из приоткрытого окна автомобиля. Хинами не видела ничего ужасного в том, чтобы изобразить людей. Разве сильно они отличаются? Но Аято и не думал останавливаться: — Если у тебя нет никакой причины состоять в Аогири, это не дает тебе права наплевательски относиться к поручениям. — Я не наплевательски... — с каждым словом голова Хинами опускалась все ниже и ниже. — И почему нет причины… — Это не для таких, как ты, — с ядовитым удовольствием оборвал он. Она уже привыкла, что Аято, как и его старшая сестра Тоука, вспыхивал, точно сухой хворост, но в последнее время вспышки становились все чаще, так что Хинами сделала вывод, что у Аято что-то стряслось. Правда, легче относиться к его словам-стрелам от этого не получалось. — В конце концов, настанет день, когда тебе придется испачкать свои руки в крови, — вырисовывая каждое слово тонкими злыми губами, продолжал он. — В Аогири этого не избежать. — Аято, ты излишне... — осторожно начал Казуичи Банджо, который ехал между ними и, кажется, старался не дышать, потому что дыхание Аято Киришиму тоже бесило. — Аято-сан! Вместо того, чтобы сидеть и думать об этом, она рисует какие-то сраные иероглифы, да пусть выметается! — рявкнул он, взмахнув рукой с часами, которые ему милостиво одолжила Это, и ударил себя по коленке. — И вообще, я не давал тебе команды разговаривать, Банджо! В рот возьми свое мнение, — проворчал Аято уже спокойнее и отвернулся к своему окну. К месту назначения они подъехали в напряженной тишине. Кабуки-чо стал новой молодежной Акибой – клоакой Токио. Сплошь бары, клубы, дым и яркие наряды, которыми все хвастались друг перед другом и в которых такая девочка, как Хинами, терялась, словно в бамбуковой роще. Здесь царила анархия: никаких банд, районных разделений, – это был островок свободы, где якудза продавали людей гулям. Она почувствовала след в одном из таких офисов. Прежде Хинами видела офисы якудза только по телевизору в кафе «Антейку». Мама ругалась, когда она смотрела эти передачи. Обычно там была мутная съемка и все лежали лицами в пол. Чутье Хинами привело Аогири в подвал под модным рестораном в одном из административных зданий. Офис был фактически пуст. Троих охранников они сразу вырубили на входе. — Куда увезли товар? Точно полицейский в кино, листающий личное дело, Аято, спустив на нос темные очки, добавляющие его внешнему виду дополнительного антуража, листал глянцевый журнал секретарши, сидя на ее столе. — Я не знаю, — из последних сил сохраняя ровный голос, упиралась девушка в обычной офисной одежде, очень похожей на ту, что была на Хинами. Возможно, она не в первый раз оказывалась свидетельницей таких визитов. Девушка не была ярко накрашена, как гяру – модная подружка крутого парня, ее волосы туго держала на затылке заколка, и вообще она производила впечатление человека, который просто делает обычную работу, а не ассистирует мафии. — Я просто секретарь. Белые Костюмы обыскивали примыкающие к длинному коридору с приемной секретарши кабинеты – вернее, наводили в них разгром. Открывали шкафы, доставали бумаги и пачками вываливали их на пол. Бумажные реки устремились в коридор к столу бледной, как мел, девушки, которая вздрагивала на каждом хлопке рывком отворяемых дверец шкафов. Крохотных кабинетов было всего три, не считая уборной, дверь в которую Аогири, не говоря ни слова, снесли в первую очередь. Вроде и обычный офис, а все какое-то желтое, тесное, душное, без окон. Хинами пошевелила носом-кнопкой. Неприятный запах человеческой еды с верхнего этажа отвлекал. — Вчера все было здесь. — Она заставила двух Белых Костюмов расступится и отвела в сторону настенную гравюру с откровенным изображением купальщицы, стилизованную под старину. За ней холодным металлическим блеском сверкнул встроенный в стену сейф. — В первой половине дня, — уточнила девочка и не удержавшись гордо взглянула на Аято, но он смотрел не на нее. — Ты хочешь сказать, она врет и аргументы не железные? Должно быть, на самом деле секретарша хотела сказать, что она уснула на рабочем месте. Не может же пятнадцатилетняя девочка в аккуратной юбочке-карандаш и почти что школьной рубашечке определять такие вещи носом, как служебная собака! К ужасу девушки с бейджем «Киёми» на груди, в этот момент на ее столе зазвонил телефон, а она так и не проснулась. Хинами обратила внимание, что Аято журналом шлепнул секретаршу по руке, взметнувшейся к стационарному аппарату. Ему настолько противно дотронуться до человека? Телефон прозвонил еще раз. Тогда Казуичи Банджо снял трубку, послушал и, прикрыв ее ладонью, сказал: — Тут кто-то спрашивает управляющего. — Скажи, — Аято хищно оглядывал офис и выложенных рядочком при входе охранников, — что он в Северной Корее глушит тунца ракетой вместе с величайшей писательницей современности Такацуки Сен. — Чего? — не понял Казуичи. — Нахуй его пошли. Хинами отчаянно покраснела. Казуичи неуверенно взглянул в трубку. Потом посмотрел на Аято, – тот сделал очень серьезное лицо и коротко кивнул – мол, смелее. — Мой главный сказал вам идти нахуй, — очень вежливо, заметно стесняясь, сказал Казуичи Банджо и повесил трубку. То ли так нелепо это звучало, то ли всем мальчикам искренне нравятся такие шутки, но гули засмеялись и заулюлюкали. Хинами испытала тоскливое желание сбежать. Никому ничего не доказывать. К екаю! — Тебе нравится Киёми-чан, Противогаз? — неожиданно спросил Аято после того, как закурил и стряхнул пепел прямо на столешницу. — Ты предлагаешь ее...— удивленный Казуичи обернулся на него и выразительно клацнул зубами. Он думал, что вообще-то они тут все людей изображают! — Нет, я спрашиваю тебя исключительно как представителя противоположного пола. Чисто по-человечески. — Аято входил в роль. И это была роль не полицейского. — Меня? Я женат, — Казуичи снова повернулся к секретарше якудза и окинул ее взглядом. Она, полумертвая от страха, окруженная со всех сторон, кажется, забыла, как дышать. — Нет, конечно! — А мне нравится, — быстро сориентировался гуль из Белых Костюмов, стоявший по левую руку от Аято. Оттолкнулся от стойки, рывком скинул с себя пиджак и с волчьим оскалом приблизился к Киёми. Раздался визг, звуки борьбы. Огромными круглыми глазами Хинами смотрела из-за мужских спин за тем, как он сунул ей руку под юбку, дернул воротник блузки, удерживая обе ее руки за спинкой стула. Секретарша орала «Я правда не знаю, куда!», мотала головой туда-сюда, из глаз ее брызнули черные от туши слезы, она неистово брыкалась и вырывалась. Наверное, один он бы ее и не удержал, если бы на самом деле был человеком, а не гулем. — Хина, погуляй. Аято, вдруг оказавшийся рядом с ней, выдернул Хинами из толпы и перегородил происходящее собой. — Да, давай, мелкая, — он фальшиво ободряюще заулыбался, когда она подняла на него лицо с подрагивающими, полудетскими щеками. — Иди. Запах ее не настиг – ударил. Опасный. Очень мужской. Заставляющий нечто внутри нее съеживаться. Иногда очень похоже, хоть и в разы слабее, пахло от Аято, когда он возвращался и целенаправленно запирался у себя. У Хинами был лучший нос во всем Токио, но она была слишком мала, чтобы понять, что именно означал этот запах. А теперь она повзрослела в момент. — Вы серьезно будете это делать? — донеслось из-за стены, пока она беспомощно сидела запертая в одном из кабинетов. — Она же человечка! — И что? — Да это как капибару трахнуть! Или... индюшку! — Ребят, он ультраправый нацист! И они заржали. Все резко стихло только, когда в первые за все это время снова заговорил Аято: — Довольно. Аято любой ценой нужно было выполнить это распоряжение Одноглазой Совы, но лицезреть межвидовые отношения во всех их неприглядных подробностях в его планы не входило. Он присел на корточки, поднял на голову очки, чтобы заглянуть упертой человечке в глаза, которые сейчас опоясывали темные кляксы, делая секретаршу похожей на енота. Растрепанная Киёми (или как там ее) судорожно хватала ртом воздух и поскуливала, все сильнее и сильнее сползая спиной по тумбочке под столом, пока не шмякнулась перевесившей задницей на линолеум, растопырив ноги по обе стороны от себя, как лягушка. — Как будто у нее память прояснилась? — поочередно сканируя ее зареванное лицо и прикатившуюся к его туфле пуговицу от рубашки, предположил Аято. — Ну? Или нам выйти, пока вы тут закончите? Аято, еще сидя перед подвывающей секретаршей, встрепенулся. По ступенькам подвальной лестницы катилось что-то, по звуку очень напоминающее консервную банку. Смешки гулей сошли на нет. Входная дверь в офис распахнулась сама собой. За ней – никого. И ничего – только белая клубящаяся пелена, похожая на ту, которую наводят из жидкого азота в кино, чтобы показать Тот Свет. — СТОЯТЬ, РУКИ ЗА ГОЛОВУ! Держа пистолеты на вытянутых руках, черные тени выпрыгнули из дыма. Первый громила в противогазе, какой носил в прошлой жизни Казуичи Банджо, не раздумывая устремился в коридор. За ним, настороженно водя пистолетами и прикрывая друг друга, с воплями двинулись люди в таких же противогазах и черных костюмах… В дымовой завесе растерявшимся Аогири быстро завернули ласты. Когда она стала развеиваться по лестнице застучали новые, неспешные шаги. В подвальный офис спустился настоящий джентльмен, холеный, ухоженный в твидовом пиджаке поверх ослепительно белой, как снег на солнце, хрустящей рубашки. — Я тут проезжал мимо… — проходя в глубь коридора и на каждом шагу тыкая золотым наконечником трости в спины бесчувственных охранников и заваленных на пол гулей, обронил он. — И захотел посмотреть на ту тварь, которая послала меня! — прорычал «джентльмен», убрав от лица шелковый поток с надписью «Hermes Paris», которым он брезгливо прикрывал нос и глаза от дыма. — Кажется, не получится оно по-человечески, — прокряхтел Аято, которого вдавливали щекой в пол сразу трое человек. Тут еще чей-то здоровенный ботинок с хрустом раздавил его прикольные очки. И последнюю нервную клетку, отвечающую за терпение, согласие играть по чужим правилам и уважение к Это Йошимуре. — Фас, нечеловеки мои. Когда Хинами увидела первый дым, хлынувший в просвет между дверью и полом, поняла, что только она теперь может что-то сделать. Непонятно что, но она должна. Главное – не дышать! Нельзя дышать! Хинами зажала рот и нос ладонью и быстро-быстро заводила головой по сторонам, ища выход. За стеной кто-то кричал – надрывно, на одной ноте, непонятно «свои» или «чужие». Она могла бы это разобрать, но от паники превратилась в какую-то телевизионную антенну со сбитыми настройками. Только сумбур из неясных картинок, смутных догадок, белого шума и животного ужаса. Глаза девочки застыли на вентиляционной решетке под потолком. Она подняла офисный стул, кинулась с ним к столу… «Если нихуя не можешь, не берись!» Нет, она не будет об этом думать! Труба вентиляции, по которой Хинами ползла, казалась бесконечной, и в ней царила бесконечная тьма и теснота. Только дуновение сквозняка, касающееся носа, подсказывало девочке, что выход есть и он приближается. Расталкивая локтями толстые пластиковые стенки, сжимая острые гульи зубы, Хинами вылезла из воздуховода этажом выше. Нашла первое попавшееся окно и, ловко приземлившись на тротуар, сразу же вжалась спиной в стену здания. Живот резало, но времени жалеть себя не было. Держась в тени, она выглянула за освещенный городским фонарем угол. Там Хинами увидела группу людей в строгих, деловых костюмах. Голуби! Они не скрывались, стоя у припаркованной на тротуаре черной машины, и выглядели расслабленными. У них… получилось? Нет. Это невозможно! Она видела, как сражается Аято! Его нельзя победить! Нельзя же? Но против СRC-газа даже самый сильный гуль – ничто, и, должно быть, Аято уже лежит без сознания, абсолютно беспомощный, рядом с господином Банджо, рядом с ребятами из Белых Костюмов… Хинами вцепилась трясущимися ладонями в кирпичи на стене, чтобы не упасть. Почему именно так? Почему сегодня, когда Древо Аогири пришло, чтобы никого не убивать? Почему?.. Черные машины стояли у спуска в подвал в ряд – по меньшей мере, штуки четыре. Сколько же тут следователей? «Toyota Century», — машинально прочитала Хинами надпись на ближнем автомобиле, доставая из кармана свою птичью маску, которую она трепетно сохранила в качестве напоминания о тех позабытых днях, когда она понимала, как сложится ее будущая жизнь, и была почти счастлива. «Это не для таких, как ты. В конце концов, настанет день, когда тебе придется испачкать свои руки в крови». «Когда тебе придется испачкать свои…». А решение, такое логичное, простое и в то же время невыносимое, уже было принято. Какие бы они ни были, они – ее новая семья. Она их защитит. «Давай, Хина, убей его». — Банза-а-ай! — в духе настоящего камикадзе заорала Хинами. Получая смелость от звука собственного голоса, как учил ее Матасака Камиширо, она кинулась в атаку. — А-а-и-и-и! — мужчины даже не успели ничего понять. Последним, что они видели в своей жизни, была злая и очень быстро передвигающаяся мельница. Или вооруженный разъяренный вертолет. На секунду безумная галлюцинация обернулась четкими очертаниями гигантской желтой птицы с красными глазами демона, голова которой… переходила в тело ребенка! Передние двери «Toyota Century» распахнулись, и наружу выскочили еще двое. Единым слитым движением они выхватили из-за отворотов черных пиджаков пистолеты... и упали навзничь, подрубленные как тоненькие деревца ударом топора, от одного взмаха огромного кагуне-позвоночника. И крики стихли. Хинами машинально отступила в сторону, чтобы чья-то рука не упала ей на носки туфель. Все? Так просто? А потом она увидела его... Он еще жевал булочку. И тут из его рта на руль фургона выпала только что откусанная сосиска. Он тоже ее увидел. Это заняло не более двух секунд. Что-то другое, не такое было в этом человеке, припарковавшемся с противоположной стороны проспекта. Потому что весь недавний порыв и злость вдруг словно вытекли из нее, как кетчуп из передавленного хот-дога. Перепачканные, жирные пальцы схватили рацию. И Хинами побежала. — Аято-кун! — запищала она. Вперед, вперед, вперед... словно ею выстрелили из пушки, Хинами неслась через площадь. Прохожие с криками шарахались от нее, а сзади скакал патрульный фургон CCG, и из мегафона, вращающегося на его крыше, всю улицу поливала сирена: «Внимание, район оцеплен! Сохраняйте спокойствие и приготовьте документы для проверки! Внимание, район оцеплен!». Хинами задела кого-то локтем, и этот кто-то вдруг повернулся навстречу – мелькнуло белое пятно маски с опущенной вниз прорезью рта, – и весь мир озарила зеленая вспышка! Кристаллический трамплин вымахал прямо между Хинами и мчащимся на нее фургоном. Чья-то крепкая рука схватила ее за талию. «Это Аято!» — подумала она с радостным облегчением... и в одно мгновение перелетела через ларек на колесах. Гуль в маске грустного Клоуна прыгнул следом. — Не стой, сюда, быстро! — скомандовал он. Хинами успела увидеть, как капот фургона поднимается над неожиданным препятствием. Точно цирковой конь, машина сиганула через возникший прямо перед ней барьер! Клоун-Пьеро волок Хинами за собой – девочке казалось, что у нее ноги отрываются от земли, она на миг зависла, как наполненный гелием шарик... Фургон с безумно вращающимся мегафоном завалился на бок и летел прямо на нее – водитель припал к рулю. Из лобого стекла прямо на Хинами смотрело покореженное ужасом лицо и сверкал жетон CCG на болтающемся туда-сюда в полете солнцезащитном козырьке. — В Аогири никто не понимает с первого раза?! Сюда! — толкая девочку в щель между брезентовыми тентами двух павильонов, рявкнул гуль. Позади грохнуло, бахнуло, захрустело – фургон приземлился. И вместе с этим звуком, прошибающим каждый нерв насквозь, ее, наконец, настигло то абсолютно беспощадное осознание, которое вспыхнуло у Хинами в голове в ту самую секунду, когда она увидела следователя, жующего хот-дог, но было временно заморожено чувством вселенского страха. Она оперлась двумя ладонями на прилавок лапшичной и чуть-чуть высунулась, проследив за быстрой фигурой своего случайного спасителя… Хинами убила обычных людей. Мужчины в черных костюмах, белоснежных рубашках с накрахмаленными воротничками и манжетами, в которых им было так не просто обстирывать свои грязные делишки, были именно теми, чьи личины примеряли на себя сегодня гули Древа Аогири. Японская мафия. Якудза. Аято вытер с щеки кровь. — Похоже, что одна группировка якудза не поладила с другой? Здоровенный гуль в белом костюме в красную крапинку оглядел лежащие в лужах внутренностей тела и со вздохом был вынужден признать: — Не очень, босс. — Наки будешь так называть, — Аято пнул обломки трости главного якудза, которые валялись у него на пути, и крикнул раздраженным голосом: — Все, Хина, можно выходить. Он провалил задание. И это не первое задание, которое он провалил. Вот уж чего сейчас не хотелось бы, так это соплей и выяснения отношений. — Слушай, мне по барабану, что тебе страшно... Не дождавшись ответа, он рывком распахнул дверь. Комната оказалась пуста. — ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ! — из пустоты заорал голос, и вопли бесчисленных динамиков эхом отразились от стен и потолка офиса якудза. Казалось, этот крик шел отовсюду: метался между трупами, гудел в соседних кабинетах, ревел в открытом люке вентиляции, под которым была собрана странная конструкция из стола, стоящем на нем стуле и стопке книг сверху. — СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ, РАЙОН ОЦЕПЛЕН!.. Аято почувствовал, как его желудок начал поворачиваться в животе, точно шестеренка: — Мелкая! Он выскочил из кабинета обратно, выпихивая растерявшихся гулей перед собой. — Черт-черт-черт! Банджо, сотри все камеры! Остальные – маски и наверх! Аято в три прыжка преодолел лестницу, вылетел на улицу, сирены ударили ему по ушам в разы громче, и – он чудом поймал баланс, едва не грохнувшись на тротуар. Понятно, почему Наки постоянно приходилось поддерживать штаны. В этих ублюдских шмотках невозможно было двигаться. Оказалось, Аято поскользнулся на какой-то херне и почти наступил на лежащее поперек тротуара мертвое тело. Его как будто пропустили через мясорубку. Рядом еще одно, такое же… еще… — Эй, ты! — Он поднял голову на крик и глазам не поверил. Тиса в своей клоунской маске стояла на крыше фургона CCG и долбила по ней каблуком ботинка. От каждого удара в металле оставалась вмятина, как от гигантского поршня. А она что забыла в этом блядовнике? — Найди себе врага своего размера! Разлетелся вихрь осколков лобового стекла. А скачущий калейдоскоп мыслей в голове охреневшего Аято, наоборот, сложился. С другого конца площади, выглянув из-за светящегося рекламного баннера, которым она прикрывалась как щитом, обеими руками ему махала желтая башка огромной канарейки. — Прикройте меня с той стороны! — Аято развернул гулей, которые выбежали следом за ним, и указал вдаль, откуда, прижимая к обочине гражданский транспорт, прорывались на тревогу автоколонны ССG, полиции префектуры и джипы без опознавательных знаков – боевые единицы смотрящих за заведениями в Кабуки-чо якудза. — Встретимся уже у парома! Баннер с обозначением часов работы массажного салона, одного из таких типичных для якудза заведений, тем временем двигался перебежками и был уже близко. Тиса прекрасно справлялась сама, но Аято все-таки пустил иглу в колесо выпрыгнувшей перед ним патрульной машины, и, ее водитель, не справившись с управлением, въехал в автобусную остановку, где в кучу сбились перепуганные разряженные люди, выскочившие прямо с какой-то тематической вечеринки. В развлекательном квартале началась паника. На секунду их с Тисой взгляды в прорезях масок встретились через проспект. Она едва заметно кивнула и скрылась среди разноцветных вывесок и свисающих с крыш павильонов традиционных фонариков. Да. Пошел он сам нахуй. Аято коротко зажмурился, сунув руки в карманы брюк, и, не двигаясь с места, пока все неслись мимо него, кричали и паниковали, помотал головой, словно хотел отогнать наваждение. Благо у него было несколько секунд перевести дух, пока баннер не добежал. Надо же так ляпнуть... А вот и сопли. — Они в этой машине! — запыханно закричала Хинами, пробежав мимо него, и схватилась за ручку припаркованной у офиса черной, с брутальными хромированными обвесами «Toyota Century». Она сорвала с головы свою желтую детскую маску, и он увидел, насколько красное и перевозбужденное у нее лицо. — Не все, но на ней их перевозили, и что-то там точно осталась! У Аято было ощущение... как если бы диванная подушка вдруг попробовала откусить голову его врага. — Кто они? — только и сумел спросить он, краем глаза заметив, как человек в знакомом жилете уже выбрался с автобусной остановки и, неистово свистя, с компанией друзей в таких же жилетах мчится прямо сюда. — То, что нужно Это-сан! Не думая Аято зашвырнул Хинами в тачку якудза и следом сам запрыгнул за руль. Водить он не умел. Навряд ли это прям сложно... Люди же справляются. Завизжали шины. «Toyota Century» содрогнулась, как осаженная на полном скаку лошадь, и развернулась поперек дороги. Бешеным зверем взревел мотор и, обдирая боковое крыло о ряд фонарей на тротуаре, Аято помчал вдоль проспекта. — Нет, там через квартал CCG! — Хинами, морщась и держась за ушибленную голову, вылезла из-за подлокотника. Он не споря послушался и крутанул в противоположную сторону. Хинами с писком улетела в дверь. Через пару перекрестков Аято уже разобрался в педалях и приноровился достаточно, чтобы их машина не виляла, как будто ее кто-то постоянно жалит в металлический зад. Это охренеть, но они с мелкой неплохо сработали. Он вертел руль, как маленький мальчик в игровых салонах. Она вцепилась в подголовники передних кресел, чтобы ее не швыряло по салону, и сосредоточившись только на своих ощущениях, направляла его к парому на Русиму лучше любого навигатора. — Бамс! — вертясь точно сбитые шаром для боулинга кегли, машины заскакали по фигурной плитке. Аято и Хинами, не сбрасывая скорости, протаранили патруль и тут же стремительно, как акула на охоте, ринулись в образовавшуюся щель. Бронированный седан мафиози ничуть не уступал служебным автомобилям CCG. — Теперь я больше не буду проматывать «Top Gear». Это охуенная штука! — Аято любовно огладил ладонями руль, скопище подсвеченных кнопок манило его таинственными надписями и блеском отполированного хрома. Он чувствовал, как его заполняет азартное предвкушение удачи. Все еще может закончится хорошо! — Сейчас отыщем разъебный саундтрек... — Аято-кун, не отвлекайся! Стекла у фургона позади опустились, и наружу высунулся следователь – в белом плаще и перчатках. Пиу! Пиу! Пиу! — пули одна за другой вылетали из его пистолета. Одна пронеслась над крышей виляющей машины и, вертясь вокруг своей оси, прямо на глазах Аято вонзилась в смазанный городской пейзаж далеко впереди, вторая звонко цокнула о задний бампер. Дело дрянь. Такими темпами они быстро пробьют колеса. Аято перевел взгляд из зеркала обратно на дорогу… — Бля-ять! — обе ноги дали по тормозам. Мучительно взвизгнули раскаленные шины. А они по-прежнему, правда уже боком, неслись на перекинутую поперек шоссе растяжку с шипами! Скача по фонарным столбам, Тиса темной тенью, похожей на олимпийского конькобежца на дистанции, неслась над проспектом вровень с машиной. Заложив крутой вираж, девушка ускорилась, вырвалась вперед и выдернула «ежа» из-под колес в каком-то жалком метре от того, как стало бы слишком поздно. Аято только выправил ход, как тут же чуть не потерял управление, потому что искрящая серебристая змея из неоткуда устремилась в лобовое стекло и перед самым его носом, с грохотом оставляя вмятины, приземлились две ноги в тяжелых кожаных ботинках. — Что она делает? — перепугалась Хинами в содрогнувшемся салоне. Балансируя на капоте и, честно говоря, здорово перекрывая обзор, Тиса припала на колено и перекинула у себя над головой, точно лассо, растяжку с зубьями. Лихо раскрученная цепь пронеслась прямо, похожая на палку или копье… и обмоталась вокруг одного столбов на обочине. Заискрило. Несколько секунд автомобиль CCG по инерции еще преследовал их, а потом, проткнутый насквозь от лобового до заднего стекла, закружился волчком и согнулся вокруг фонаря. Тот накренился… Веселый, неспящий квартал Кабуки-чо обесточило. Один за одним электрические столбы стали заваливаться, словно новогодние елки, за гирлянды на которых зацепилась стая безумных домашних котов. Оборванные провода повисли растрепавшимися прядями волос на лице мегаполиса. Плавным, как в «Матрице», движением Тиса слетела с капота. В последний момент свет фар выхватил, как она театрально приподняла шляпу – мол, не стоит благодарности, – и легко отпружинила от асфальта в сторону, словно к ногам у нее были примотаны цирковые ходули. «Ух и оттрахаю я тебя», — с пронзительной нежностью подумал Аято, врубая повышенную передачу. Серьезно, ему стоило больших усилий не признаться в чем-нибудь прямо сейчас. Впереди раздался визг сражающихся с асфальтом шин, и из сгустившейся темноты выскочила мигалка. — Сюда! — сориентировалась Хинами. Она жмурилась, от напряжения на лбу у нее выступил пот. — Нет, сюда тоже нельзя! Над нами будет вертолет через три минуты. Думай, Аято! Думай, думай! Ночную панораму города разрезал трос. Из стороны в сторону болтался металлический крюк. «Нас насадят как вонючего червяка», — скользнула полная обреченного веселья мысль. — Ты нашла наркотики? — тоном «Как дела?» поинтересовался Аято, не отводя глаз от дороги. — Д-да... — Его пассажирка медленно и немного удивленно вспомнила, зачем они вообще тут оказались. Она на секунду скрылась и вылезла обратно с целлофановым пакетом серебристого цвета. — Все, что есть! Аято, скосив взгляд, мельком кивнул. Не густо, но этим можно заткнуть Это пасть. — Хинами, сейчас ты накроешься крыльями и, что бы ни случилось, ты будешь сидеть так, пока я тебя не заберу. — Нет, Аято-кун! Я тебе помогу, и мы вместе вернемся домой! — Легла под сидение! — рявкнул он, прежде чем она успела в него вцепиться. — Аогири не могут потерять твои уши и нос! Хинами дернулась, как будто он ее ошпарил. Раздался новый рев мотора – еще один фургон CCG вынырнул им навстречу, отрезая все пути к отступлению. Стрелка на спидометре переместилась в красную зону. «Toyota» влетела в кирпичную стену. Дом содрогнулся. Подушки безопасности вздулись, заполняя собой совершенно пустой салон. Под рев автомобильной сирены, под прессом воздушной массы, пригнанной сюда стрекочущим пропеллером вертолета, в веере высеченных искр, Аято из-за машины отстреливался иглами от какого-то бесконечного числа людей. Они закрывались щитами и продолжали неумолимо продвигаться вперед, пока он шел назад, в глубину проулка, с каждым шагом осознавая, что загоняет себя в тупик, и в бессильной ярости увеличивал напор. Аято уперся спиной в дом. Следователи толпой наступали прямо на него. Он повел головой в одну сторону, в другую. Увидел только защитные каски с ослепляющими фонарями через клетки сплетенных металлических нитей. Неужели это конец? В нем никакого света, только эти белые, бьющие в глаза фонари, как фотовспышки с камер репортеров. Репортеры на фронте. Вот она, передовая Бездны. Аято считал всю жизнь, что она ему лицу и носил ее с гордостью. Сейчас вылетит сеть, его пришпилит к стене, как муху под газетой, и все, что от него останется, будет носить в чемодане какой-то человек... Беззвучная серая тень пронеслась через проулок. Трескучий свет мигнул – и пропал. Дома погрузились во тьму. — Опаздываешь, старик, — Аято с невозмутимым видом отряхнул пыль с пиджака. — Делаешь электрофорез? Что, артрит замучил? На руке у Ренджи Йомо, треща и искрясь, то изгибаясь до локтя, то обнимая ладонь, скользила между пальцами и постепенно затухала голубая дуга, как в головке огромного электрошокера. Следователи валялись в отключке. Ну конечно, никого из них он не убил. Ренджи ничего не ответил, только стоял и смотрел на Аято. Знаете, так смотрел, как смотрят только родители, у которых дети – ебланы. И как ему такому говорить «спасибо»? «Спасибо, что ты еще не такой древний и тусишь в Кабуки, а то я почти сдох? Кста-ати, а когда ты научился тусить?..» —  Я бы пожал тебе руку, но, пожалуй, не буду… — язвительно протянул Аято, когда ему надоели эти молчанки. А они не видели друг друга… сколько лет? Пять? Брезгливо перебирая ногами между выстилающими, как ковер, весь проулок телами, он добрался до тачки якудза. У нее продолжало вращаться одно колесо – то единственное, которое уцелело, из-под капота валил дым. Изо всех гульих сил Аято рванул заблокированную дверь смятой машины… металл прогнулся, словно бумажный лист, и он вытащил наружу маленькое, трясущееся тельце. Хинами, можно сказать, была не в себе, поэтому промямлила что-то очень счастливое и умиленное в адрес Ренджи Йомо, явно уверенная в том, что он ей мерещится, и облегченно прикрыла глаза. Аято самого еще немного потряхивало. Это было близко. На самом деле он всегда втайне завидовал электрическим штучкам Йомо. Совершенно другой уровень. — Я помогу Пьеро, — тот между делом, словно они в торговом центре встретились, мотнул клювом маски ворона в сторону расходящегося за соседним домом зеленого фейерверка. Тиса неплохо держалась, но темп для нее был бешеный. — А вы уходите. Аято ждал, что от него потребуют немедленно отдать Хинами Фуегучи и даже готов был это сделать, пока она без чувств и не может реветь – пусть потом его проклинает из тепла уюта и безопасности. А самое главное… — Ты ее знаешь? — опешил Аято, когда как раз подхватил Хинами за тонкие цыплячьи ноги, чтобы взвалить себе на спину. — Помнишь Итори? Он чуть не присвистнул. Еще бы он не помнил дядюшкину подружку! Ну и ее подружек. Когда маленький Аято только разобрался, что это у него за штука между ног, он как-то обкончался прямо в кровати, представляя Итори. — Она мне башку открутит, если с девчонкой что-то случится, — очень серьезно, без капли шутки объяснил Ренджи Йомо. Аято понятливо кивнул. Страшна женщина, способная открутить башку гулю, за две секунды уложившему взвод следователей. — Даже если я встану против тебя? — естественно, у Аято и в мыслях такого не было, но жопа слишком подгорала узнать, что ответит Ренджи. — Изобьешь единственного племянника? Дядюшка не разочаровал: — Тебя нужно было бить еще в детстве. В любой другой ситуации Аято и не подумал бы укрываться от схватки, а уж тем более – прятаться за чужими спинами, точно принцесса в беде (особенно если это спины Тисы и Ренджи, чтоб их!), но у него самого на горбушке прямо сейчас сидела мелкая. Причем буквально. Рисковать было нельзя. Ренджи Йомо улыбнулся – и улыбка его была холодной и недоброй, как клинок у горла. Он стремительно повернулся и, на бегу возвращая на лицо маску ворона, выскочил обратно на улицу.