Ignorance is bliss

Волосы Хуайсана густые — как и его собственные — но не такие жесткие. Может быть дело в наследственности или в маслах, которыми диди пользуется. Так или иначе, локоны в его руках были мягкие, и гребень скользил легко по всей их длине, лишь изредка встречая сопротивление — небольшие узлы, которые он расчесывал со всей возможной осторожностью, стараясь не потревожить диди. В тот момент Хуайсан того и гляди в сон провалиться мог — как и всегда, когда его волосами занимался кто-то другой. В тот момент этим кем-то — как и всегда — был Минцзюэ. “Я так устал сегодня. Не поможешь мне с волосами, дагэ?” — попросил его Хуайсан, когда, выпив еще пару чашек чая, они таки решили, что пора отходить ко сну. Минцзюэ согласился. После их разговора все переживания касательно диди, донимавшие его последнее время, переживания, которые он старательно подавлял, которые, получив подтверждение на право существования в его голове, вновь заняли его мысли. Помочь Хуайсану с волосами — как он бывало делал, еще когда они были детьми — казалось не таким уж и плохим вариантом для отвлечения. Сейчас, находясь в комнате отведенной Хуайсану, расчесывая ему волосы перед сном, он пришел к выводу, что это более чем просто неплохой вариант. В его голове не проскользнуло ни единой нежелательной мысли. Методичность процесса, мягкость волос диди, шелковыми нитями струившимися сквозь пальцы, щекоча его ладони, спокойное дыхание Хуайсана, изредка нарушавшееся довольными вздохами, когда он распутывал очередной узел… — Спасибо, дагэ. — сонно сказал Хуайсан, когда он, закончив, собрался отложить гребень в сторону. Гребень тут же оказался перехвачен рукой диди, дернувшейся за ним, прежде чем Минцзюэ успел его убрать. — Теперь твоя очередь. — повернувшись к нему, сообщил Хуайсан с легкой улыбкой. — Ты разве не устал? — Устал. — он согласно кивнул, уже поднимаясь и устраиваясь у дагэ за спиной. — Но я ведь раньше всегда помогал тебе с волосами в ответ. К чему нарушать традицию? Упоминание их прошлых привычек отозвалось легким ностальгическим уколом в груди, чуть болезненным, но приятным. Схожим с покалывающим напряжением у корней волос, когда гуань оказался снят с его головы руками Хуайсана, но сменившимся на расслабляющую легкость, стоило ему немного привыкнуть к отсутствию украшения. — Помогал? — Минцзюэ усмехнулся. — Ты имеешь ввиду, заплетал мне на голове непонятное нечто? Хуайсан в этот момент запустил руки ему в волосы, расправляя их и массируя кожу у самых корней, избавляя его от остаточного напряжения после целого дня ношения гуаня. Минцзюэ чуть откинул голову, удовлетворенно вздохнув. — В свою защиту скажу, что с твоей невероятной шевелюрой сложно было удержаться от небольших экспериментов. — и Хуайсан легонько стукнул дагэ гребнем по голове, после чего таки принялся использовать его по назначению. — После одного из твоих таких небольших экспериментов, нам как-то раз пришлось потратить около пары часов на то, чтобы выпутать застрявший гребень из моих волос. — Минцзюэ пробурчал, игнорируя очередную вспышку тепла в груди, навеянную воспоминаниями. Хуайсан, не обращая внимания на упрек в его голосе, рассмеялся. Гребень у него в руке дернулся, потянув его волосы чуть сильнее. — Ты тогда из-за этого еще и утреннюю тренировку на следующий день проспал. — добавил диди, подливая масла в огонь ностальгии. — Ох и получил ты после этого от отца. — Ага. И по какой-то причине не стал рассказывать, что виновником пропущенной тренировки был не кто иной, как одна раздражающая мелкая зараза. Конечно, не стал рассказывать. Расскажи он об этом, отец запретил бы Хуайсану донимать его перед сном. Даже тогда — особенно тогда — ему не хотелось лишать себя компании диди. — Ты слишком любил мою компанию, чтобы так поступить. — Хуайсан самодовольно отметил. — Я и сейчас люблю твою компанию... — не раздумывая, признался Минцзюэ, после чего чуть замялся, но все же продолжил. — …и надеюсь, что не лишусь ее насовсем. Хуайсан, методично расчесывавший его волосы, неожиданно остановился, и локон, которым он занимался на тот момент, выскользнул у него из рук. — Дагэ… я не… — Я знаю, ты не можешь пообещать мне этого. — Минцзюэ оборвал его. — И я не стану этого у тебя просить. Я лишь надеюсь, что ты не совсем забудешь обо мне, после того как… Он не успел договорить. Руки Хуайсана обвили его шею, а он сам прижался к нему со спины. Его распущенные волосы упали ему на плечи, сливаясь с его собственными, такими похожими на них, разве что чуть длиннее. — Я никогда о тебе не забуду, дагэ. Как ты вообще можешь такое говорить? — потрясенно прошептал Хуайсан, встревоженность отчетливо чувствовалась в его неровном дыхании. Минцзюэ выдавил из себя слабую улыбку. Это не то, что он хотел, но на большее он не смел надеяться. Но пока что, здесь и сейчас, и тени надежды было достаточно для того, чтобы позволить себе притвориться, что слова диди достигли своей цели и помогли сбросить с его плеч груз тревоги, давивший на него в последнее время. Он расслабился, откидываясь назад, совсем чуть-чуть, чтобы А-Сану было не слишком тяжело. — Дагэ… — осторожно протянул Хуайсан. — А ты и правда не станешь препятствовать… — Нет. — решительно отрезал Минцзюэ, приведенный в чувство опаской в голосе диди. — Я… — он глубоко вздохнул и поморщился от внезапно всплывших в мыслях словах Лань Сичэня, сказанных ему еще в Ланьлине. “...ты не опустишься до уровня Цзинь Гуаншаня и не станешь ставить палки А-Сану в колеса, если дело будет касаться его счастья.” Насколько же его друг оказался прав насчет него. Настолько прав, что Минцзюэ даже толком разозлиться на того за это не мог. — Дагэ? — Я слишком люблю тебя, чтобы стоять у тебя на пути. — он выдал на одном дыхании и тут же почувствовал, как диди вздрогнул у него за спиной. Хуайсан молчал, лишь прильнул к нему сильнее, его дыхание ощутимо выровнялось, и беспокойство, начавшее было зарождаться в голове Минцзюэ, рассеялось. — Знаешь… — заговорил Хуайсан, все тем же шепотом, теперь уже спокойным. — Я боялся, что мне придется выбирать. Выбирать между тобой и им. Я так много думал об этом, что мне казалось, я вот-вот себя до искажения ци доведу. — и он вымученно усмехнулся. — Так много думал и все же пришел к выводу, что… — Не надо. — он его оборвал, из страха узнать то, с чем он жить потом не сможет. — Нет, выслушай меня. — воспротивился Хуайсан, а Минцзюэ напрягся в ожидании самого тяжелого удара, что мог нанести ему диди. — Я понял, что окажись я в ситуации, где мне пришлось бы выбирать, я… я бы остался с тобой. Его слова действительно оказались ударом для Минцзюэ, но этот удар пришелся не на него самого, а на сдавливающее его грудь напряжение. А Хуайсан все продолжал говорить, нанося своими словами удар за утешающим ударом. — Я вижу, насколько все …это… неприятно и непривычно для тебя. Я, может быть, и не самый лучший младший брат. Посвящаю слишком много времени живописи и недостаточно тренировкам, своевольничаю, растрачиваю твои деньги и деньги ордена и читаю неподобающую литературу… Иными словами, постоянно поступаю наперекор тебе. Но в этом… в этом я не позволил бы себе пойти против тебя. Не позволил бы себе оставить тебя, зная, что у меня нет твоего одобрения. Я слишком люблю тебя, чтобы так поступить, дагэ… — Я… счастлив это слышать. — все, что смог выдавить из себя Минцзюэ в ответ. Но большего от него и не требовалось. Хуайсан покрепче приобнял его и отстранился, тут же потянувшись за гребнем, в какой-то момент упавшим из его руки незамеченным, и продолжил терпеливо расчесывать ему волосы.

***

Он проснулся поздно по его меркам. Непростительно поздно, но они и спать вчера легли поздновато — по его меркам, опять таки. По меркам Хуайсана это скорее было время, когда вдохновение капля за каплей только начинало просачиваться сквозь затуманенные впечатлениями дня мысли, время, когда наступала пора браться за кисти, а потом с утра расплачиваться за это недосыпом. Но вчера им обоим пришлось отойти от привычного для них хода вещей. Хуайсану из-за усталости, а ему — из-за Хуайсана. На фоне пробивающихся сквозь окно ярких лучей полуденного солнца их вчерашний разговор казался лихорадочным бредом. Как и все происходящее при свете Луны, когда дневные заботы закончены и забыты, случившееся ночью ощущалось как нечто нереальное, как будто выдуманное во сне, беспокойном и обрывистом, и при пробуждении скрывающее себя от памяти под слоем густого утреннего тумана. Лихорадочный бред, самый настоящий. Но все чувства, вызванные этим разговором, ощущались также остро, как и на момент его завершения. Упрочнившееся у него в груди облегчение служило напоминанием о том, что разговор с диди действительно случился, что он не выдумал его во сне, чтобы смягчить для себя удар от обстоятельств, складывавшихся образом, ведущим к неизбежной потере Хуайсана. Теперь, после того как тот его уверил в том, что никакой потери не будет — по крайней мере, в тех масштабах, которых он ожидал — Минцзюэ чувствовал себя гораздо лучше. Да, это не твердая уверенность, с которой он жил до того, как вся эта история вылезла на свет, но это всяко лучше чувства безысходности, сопровождающего ожидание неизбежного. Он вышел из отведенной ему комнаты, стараясь не нарушать тишину. Хуайсан вероятно еще не проснулся — как и всегда, когда ему предоставлялась возможность поспать подольше — да и вчерашний разговор для него был не менее тяжелым чем для Минцзюэ, так что к чему нарушать его сон? Каково же было его удивление, когда, бесшумно закрыв за собой дверь и развернувшись, он натолкнулся на диди, сосредоточенно заваривавшего чай. Тот не сразу его заметил, лишь когда поднял взгляд. Поднял взгляд и замер на пару мгновений. — Я тебя разбудил? — он спросил обеспокоенно. — Нет. — отрицательно дернул головой Минцзюэ. — А стоило бы. — Не стоило. Тебе иногда полезно поспать подольше, дагэ. Минцзюэ уже было по привычке закатил глаза на привычные причитания диди, которые ему приходилось выслушивать пару раз в неделю как минимум, и собирался отмахнуться от них, но его остановило строгое осуждение, вдруг отразившееся у того на лице, как только он уловил его намерение. Внезапное появление этой его стороны, в полной мере открывшейся ему только вчера, застало его врасплох, в какой-то степени. Кажется, пора было начать привыкать к регулярному сосуществованию с ней. — К тому же, пока мы в Облачных Глубинах, тебе не надо управляться с орденом. На твоем месте, я бы воспользовался этой возможностью, чтобы как следует отдохнуть. — добавил Хуайсан, словно не замечая его замешательства. — Да и дома себе можно такое позволять время от времени. Все-таки, орден не развалится, если ты будешь отдыхать чуть больше. Минцзюэ, чуть улыбнувшись его беспокойству, добродушно покачал головой. — А ты и правда у меня совсем вырос… Хуайсан приподнял бровь. — Тебе… точно не нужно еще немного поспать? — Я и так до полудня проспал, диди. — Ну ладно. — Хуайсан пожал плечами. — Тогда садись за стол, скоро чай заварится. Кивнув, Минцзюэ устроился рядом с ним. Вчера ночью они сидели за этим же столом и пили этот же чай. Глядя на то, как Хуайсан повторно заваривает предварительно распаренные чайные листья, Минцзюэ становилось все сложнее поверить, что с того момента прошло всего лишь несколько часов. То, как много изменилось за такой малый промежуток времени с трудом поддавалось пониманию. Хуайсан тем временем выставил на стол пиалы. Три вместо двух. Минцзюэ недоуменно посмотрел на него и спросил: — Ты кого-то ждешь? — Мы кого-то ждем. — Хуайсан поправил его, приподняв чайник над одной из пиал. — Давно пора уже… Легкий стук в дверь перебил его. Он не успел ни договорить, ни наполнить пиалу чаем. Его руки опустили чайник на стол с таким же легким стуком как и тот, что раздавался из-за двери. — Впрочем, сейчас сам все поймешь. Все с тем же недоумением во взгляде Минцзюэ наблюдал за тем, как Хуайсан поднялся из-за стола и направился ко входу. Дверь даже до конца открыться не успела, а из-за нее уже показался знакомый оттенок фиолетового. Минцзюэ тут же пожалел о том, что не ответил утвердительно на вопрос А-Сана о том, не нужно ли ему еще поспать. — А-Чэн. — Хуайсан обратился к их гостю, едва дверь полностью распахнулась. — Ты пришел. — Ты же позвал. — бурчание главы Цзян раздалось в ответ. Знакомое, но вместе с тем не совсем: на собраниях кланов это бурчание скрывало под собой (весьма плохо скрывало) раздражение и недовольство, но при обращении к А-Сану в нем так и слышались нотки мягкости (скрытые также плохо). Хуайсан, посмеявшись на его слова, сделал шаг в сторону, открывая тому путь внутрь. — Проходи. Мы тебя уже заждались. Как только взгляд Цзян Ваньиня заприметил сидящего за столом Минцзюэ, его брови чуть дернулись вверх, глаза распахнулись в удивлении, а изо рта невольно вырвалось: — Ты же говорил, что мы будем одни!? — его голос чуть дрогнул легкой паникой, от которой он сам же и поморщился, а Минцзюэ самодовольно ухмыльнулся. — Говорил, не отрицаю. — с хитрой улыбкой ответил Хуайсан, подхватив его под локоть и якобы ненавязчиво потянув его за собой внутрь дома. — Но мы оба знаем, скажи я правду, ноги твоей здесь бы не было. Тут Минцзюэ уже не удержался и рассмеялся с уязвления высшей степени, отразившегося на лице Ваньиня. — А ты чего смеешься!? — диди моментально обернул свой упрекающий тон против него, на что он поспешно замолчал. — Ты в этом и виноват со своими запугиваниями. Не говоря уж о том, что и сам сделал бы все возможное, чтобы избежать этой встречи, знай ты о ней заранее. Только он собрался возразить Хуайсану, как лицо Ваньиня уже исказилось насмешкой. Насмешкой, направленной на него. — Надо же, даже прославленному Чифэн-Цзюню не удается избежать упреков от юного господина Не. — ухмыльнувшись, тот сказал ему, а Минцзюэ недовольно прищурил глаза на такую вопиющую наглость. — Кажется, на этот раз мы с вами в одной ло… — Да садись уже. — проворчал Хуайсан, подталкивая его к столу. К удивлению Минцзюэ, глава Цзян именно это и сделал. А Хуайсан, глядя на то, как послушно Ваньинь устроился за столом напротив дагэ, довольно кивнул, после чего наконец присоединился к ним. — Вот так бы сразу. — он улыбнулся и вновь взялся за чайник, наконец наполняя пиалы свежезаваренным чаем. Минцзюэ принял пиалу у него из рук и сделал несколько глотков. Чай приятно обжигал горло, а его аромат успокаивал, но он не мог не задуматься о том, что под предстоящий разговор требовалось что-то более крепкое. Судя по вымученному виду главы Цзян и взгляду, которым тот буравил пиалу с чаем, тот мыслил в схожем направлении. Напряженную тишину, установившуюся между ними, ничто не нарушало. Казалось даже легкие перезвоны ветра, до того раздававшиеся снаружи, стихли лишь бы не сломать эту шаткую иллюзию спокойствия. Хуайсан, первым опустивший уже пустую пиалу на стол, перевел взгляд на Минцзюэ и ожидающе приподнял бровь. Он бы сделал вид, что не понял его намека, и продолжил бы растягивать уже остывавший чай, не читайся настолько явная нетерпеливость во всем его виде, грозившим взять все в свои руки, если он сам не соберется. Вздохнув, Минцзюэ поставил свою пиалу на стол вслед за диди и наконец обратился к Ваньиню. — Глава Цзян. — тот вздрогнул от неожиданности и оторвался от чая, с опаской поднимая взгляд на него. — Правильно ли я понимаю, что вы испытываете определенную …симпатию… к моему диди? — Не правильно, Чифэн-Цзюнь. — он возразил, покачав головой. Отрицание, после всего случившегося, после всего, что ему довелось увидеть в последнее время!? Минцзюэ раздраженно оскалился, а его рука непроизвольно сжалась в кулак и чуть было не дернулась вперед, но Хуайсан накрыл ее своей, не позволяя этому произойти. — …я бы не назвал свои чувства к юному господину Не просто симпатией. — наконец продолжил глава Цзян, опасливо поглядывая на его все еще сжатую в кулак руку, все еще скрытую под рукой Хуайсана. — И как вы бы их назвали!? — требовательно спросил Минцзюэ. — Я… я бы… — тот обеспокоенно дернул голову в сторону Хуайсана и вопросительно посмотрел на него. — Все в порядке, А-Чэн. — Хуайсан одарил его спокойной улыбкой. — Можешь ему сказать. Можешь сказать ему все, что говорил мне тогда, той ночью в Лотосовой Пристани. — Прямо так все..? — глава Цзян вымученно усмехнулся. — Ну, может быть, не совсем все. — Хуайсан усмехнулся в ответ. — Самую суть. — Ладно. — Ваньинь вздохнул, смирившись с неизбежным, перевел взгляд на Минцзюэ и, смотря ему прямо в глаза, заявил. — Чифэн-Цзюнь, я люблю вашего брата и желаю, чтобы он стал моим супругом. После всего, что Минцзюэ услышал вчера от Хуайсана, это признание не должно было стать для него потрясением. И оно не стало. Оно не повергло его в шок и не зажгло знакомую искру раздражения в груди. Он воспринял его спокойно, как нечто само собой разумеющееся. И все же бесследно оно тоже не прошло. Он чуть нахмурился, почувствовав, как внутри все сжимается в смятении. — …и я не отступлю, пока я этого не добьюсь. — осмелев, Ваньинь продолжил с новообретенной твердостью в голосе. Печально известное упорство, присущее клану Цзян, присущее его главе в особенности. С ним разве совладаешь? Минцзюэ обреченно вздохнул. В следующий же момент он почувствовал, как пальцы Хуайсана принялись успокаивающе поглаживать его руку, и наконец сдался, разжимая кулак. — Я вас услышал, глава Цзян. — ответил Минцзюэ со смиренным спокойствием. — Но все же ответьте мне на один вопрос… Может быть он и сдался, может быть он и принял все это. Но ему все же необходимо было кое-что знать. Все же, если ему и придется отпустить своего диди, то только к достойному человеку. — Почему вы думаете, что заслуживаете этой чести? — он спросил, требовательно и серьезно. Глава Цзян выпрямился и, глядя ему в глаза, без тени сомнения ответил: — Потому что он будет счастлив со мной.