аллергия

На первом этаже большого частного дома в одноэтажном районе Франции послышался громкий звон разбитой посуды. Уже около двух недель после смерти женщины от болезни, её муж бушевал в гостиной перед телевизором каждый вечер и каждую ночь. Не сказать, что до этого этот человек был идеальным, но смертельная болезнь жены определённо сделала из него ещё более вспыльчивого и эмоционально неустойчивого, чем раньше, особенно, когда её страдания оборвались. Когда-то его дом процветал семейным благополучием, да так, что соседи завидовали. «Прекрасная пара, которая живет в благополучии более десяти лет и двое прекрасных детишек! Богатый двухэтажный дом и большой участок, на котором есть всё, что каждый ребёнок бы пожелал! Что может быть лучше, а, Месье Польнарефф?» Но сейчас соседи и знакомые стихли, лишь кидая сочувственные или подозрительные взгляды, как только мужчина покидал дом, выходя на работу или просто попытаться развеяться. Всё стало серым и пустым для этого человека, оставив в душе только место для негодования и ненависти ко всему вокруг. Он и раньше не блистал любовью «ко всему живому», но после трагедии его злоба возводилась в абсолют, раскидываясь на всех вокруг. Ходили слухи о том, что приезжие во Францию, имея образование, могли устроиться в городскую больницу, консультировать или проводить пациентам операции. Так оказалось, что приезжий с окраин Франции доктор провёл последнюю операцию его жене. Кажется, родственники этого врача жили где-то в Мали Западной Африки. По крайней мере это всё, что мужчина смог выяснить. У других врачей не было никаких сомнений в том, что операция была проведена на высшем уровне, а женщина умерла от последствий болезни, которую не так-то легко вылечить, но разум мужчины верил в обратное. — Жан, это врачи убили твою мать. — Папа, хватит. — из-за спины Жана вышла Шерри, хмуря тёмные брови, — Не забивай ему голову ложью. — Чего же ты не понимаешь, Шерри! — отец вскочил из-за стола, тыча пальцем в сторону телевизора, по которому шла передача о бедности африканских и приближённых к ней стран и о их жителях, — Это они! Воры, преступники и убийцы, которые отняли у нас спокойствие! Девушка лишь вздохнула, двинувшись обратно в коридор и дёрнув Жана за рукав, чтоб тот последовал за ней. — Не слушай его, братишка. Папа просто очень скучает по маме, только и всего. — лицо девушки исказилось в скорбящем выражении. Сестра Жана тоже когда-то была радостной и весёлой, любила вкусно поесть, покрасоваться у зеркала и кататься у брата на плечах. Сейчас же монотонно занимается учёбой, спорит с отцом и в моменты одиночества, когда Жан заходил к ней в комнату, смотрела в окно на раскидистые поля за домом. Взгляд голубых глаз был стеклянным и опечаленным. Мальчик-подросток один в этом доме пытался быть весёлым: каждый раз, когда ему было грустно, он улыбался; сначала было тяжело, а затем таким способом стало легче переносить обиды и боль утрат, да и любые другие проблемы. Но как бы он не старался улыбаться, перед собой видел два одинаковых выражения лица. Полупрозрачные волоски бровей надрывно складывались домиком. Стеклянные глаза и лицо, отражающее сочувствие — свою же печаль, и лицо, полное разочарования и злобы. «Почему вы не улыбаетесь?»

***

Впервые в жизни он не смог улыбнуться, когда было так больно, как будто кости ломались на маленькие осколки, разрезая внутреннюю плоть. Он пытался улыбнуться, но лицо его теперь было таким же, как у отца. Полное разочарования и ненависти. «Она не заслужила такой конец. Жестокий и омерзительный конец. Почему именно ты?! Почему именно в этот день я не проводил тебя?! Почему твои подруги просто убежали?! Почему я вообще задаю так много вопросов, почему ничего не понимаю и не знаю?» — Хватит ныть, бестолочь! — по затылку прилетел удар первой попавшийся книжкой, растрепав странную причёску. — Прости. — не смотря на слова, капли слёз всё ещё разбивались об пол, но Жан попробовал улыбнуться, что на его удивление в итоге получилось, — Прости, что постоянно ною, пап. — Бестолочь! — ещё один удар окончательно растрепал серебряные волосы, — Мужчина не должен реветь, запомни это раз и навсегда! Тебе больно? Грустно?! — в злобных глазах отразился лёгкий кивок. Жан не поднимал взгляда, — Ты знаешь, кто убил Шерри?! Риторический вопрос, на который не нужно было отвечать. Одноклассница Шерри, хоть и убежала, но рассказала полицейским, как примерно выглядел этот человек. Нет, не человек. Монстр. — Две правых руки, закрытая одежда и смуглая кожа. — словно на автомате Жан повторил слова девушки, которые им передал один из полицейских. — Значит, ты всё прекрасно помнишь. — отец наклонился к сыну, положив руку ему на плечо, — Так что же ты стоишь на месте? «Так теперь ты мне веришь? Те расы — куча преступной грязи, которые превратили нашу семью в ничто, истоптали и уничтожили всё прекрасное, что у нас было. Ни твоя мать, ни сестра были неправы всю их беззаботную жизнь.» «Не все люди одинаковы — есть нормальные люди и самое дно человеческой морали. Если ты перебьёшь всех до единого, то на душе станет легче. Ничтожества, приносящие нам боль, должны умереть.»

***

Месье Польнарефф вскоре скончался. Вероятно, виной стал алкоголь, к которому он пристрастился после потери двух членов семьи. Это стало для Жана неким другим чувством, не очередной горестью утраты. Теперь он может отправиться куда угодно, не заботясь об оставленном родственнике. Выполнит мечту и свою, и своего отца. Первым в длинной очереди убийств правосудия должен был стоять человек с двумя правыми руками. — Я перережу их на кусочки. Но его планы прервали. Точнее это была загадочная личность мужчины с золотистыми волосами и туманными красными глазами, которые просто так не увидишь у обычного прохожего. Это же завораживало, привлекало. Но, как оказалось, предложение мужчины оказалось недалеко от первоначальных целей Жана; возможно именно это и подкупило француза. — Я знаю человека, убившего твою сестрёнку. Помимо этого, в команде, которая станет твоей целью, есть человек, которого ты должен покорить своим правосудием. Будь уверен в этом, Жан-Пьер Польнарефф, словами я не бросаюсь.