аллергия

Он уже не помнил, сколько так сидел. Руки, сложившиеся в молитвенном жесте уже затекали, не говоря уже о ногах, которые находились в позе лотоса уже около часу. Горло пересохло, а губы немо повторяли форму слов Дуа*. Мальчик не знал, за что просит прощения, но знал, что должен просить его каждый вечер. На всякий случай. За время учёбы, затем нахождения на улице, он мог повстречать непокорных Аллаху. «Я мог услышать что-то не то. Сказать что-то не то. Сделать что-то не то. Съесть что-то не то. Посмотреть куда-то не туда. Пойти куда-то не туда.» Грудь словно сжимало в тисках беспокойства, из-за чего плечи слегка начинали подрагивать. Родители же молча кивали, смотря ему в спину из светлого коридора квартиры. — Абдул, довольно. — плечи остановились вместе с дыханием. «Надо ждать. Если я выйду к ним, вдруг они думали поручить мне Намаз*, а я просто так отвлекаюсь. А если продолжу сидеть, вдруг они зовут меня на ужин, и теперь им придётся звать меня ещё раз? Что значит «довольно»? Довольно продолжать читать одну молитву и начать другую? Довольно молиться и идти спать? На ужин? Что мне..» — Ты можешь идти ужинать. — голос матери слегка смягчился. Мальчик, выдохнув, поднялся на ноги и вышел на кухню вслед за родителями. Присев за небольшой стол с тремя стульями, все члены семьи сложили руки вместе, произнося заветные слова, предвещающие вечерний приём пищи. Повисло молчание, означающее начало трапезы, но через несколько минут послышался голос Мистера Моххамеда, разрывающий звенящую тишину. — Как дела в школе? Как оценки, Абдул? — Хорошо. — А одноклассники? Ты не слушал лишнего от них? Или может. не разговаривал о лишнем? — Дорогой.. — его попыталась прервать женщина, желая закончить «допрос» за ужином. — Успокойся. Мне же нужно знать, что происходит у моего сына, как и тебе. Ну так что, Абдул? — Нет, ни о чём не разговаривал. — Ты ничего не натворил? Ходил куда-то помимо школы? — Нет. — глаза поднимать на отца не хотелось, они сидели совсем не далеко. «Ты слишком пристально следишь за мной. Как я дышу и двигаюсь, сидя перед тобой просто за ужином, отец. Не смотри на меня, прошу.» — Ты не ел чего-то «странного»? Вне дома. — Нет, ничего. — Ясно. — мужчина облегчённо выдохнул, закинув в рот кусочек салата, — Дорогая, вот посмотри! Это же идеальный ребёнок, просто чудо, не у каждого такой появится! — Да, я думаю, ты прав. — улыбнулась женщина, погладив длинные волнистые волосы ребёнка, собранные в хвост. — Вообще не понимаю, как люди могут не завидовать такой семье с таким дитём. Не понимаю, как своих детей можно любить «больше всех на свете», когда знаешь, что у нас с тобой есть такой мальчик, правда, Абдул? — Я не знаю. — Стесняется! — засмеялся мужчина, положив ладонь жене на плечо, — И то правда, не нужно хвастаться своей идеальностью, это не позволительно для пророка.

***

День за днём за завтраком Абдул слышал одни и те же предостережения, а за ужином одни и те же вопросы о том, о чём его утром «предостерегали». Разве мог он сделать хоть что-то из этого? Каждый раз, будь он близок к греху или же проступку, эти слова, вопросы звенели у него в голове; словно засели там рядом с текстами намазов* и не желали вылезать. Сердце с дыханием вставало на месте, убеждая Абдула убраться подальше от грешных людей, которые, по словам отца и матери, всегда пытаются тянуть верующего с собой на дно, испепеляя его мораль и нравственность. Но Абдул никогда не задумывался о том, почему он всегда был один. «С правильными скучно, а неправильных отталкиваю. Почему со мной никто не общается? Такие, как я всегда обходят всех, в том числе и меня, стороной. У меня нет и не было ни друзей, ни любимых, даже знакомых рядом нет. Родители так и не успели ответить мне на этот вопрос.» И то правда. По наступлению Абдулу восемнадцати лет, отец погиб, вероятно от заражения быстротекущей болезнью, а мать тлела около трёх месяцев, после чего скончалась. Подросток никогда не думал, что можно умереть от тоски. Скорее всего это и не правда, лишь косвенно. Женщина просто перестала вставать с кровати, не ела и не пила, хоть Абдул и пытался кормить её со своей помощью. «Почему мама оставила меня? Неужели тоска по отцу важнее меня? Почему она не захотела остаться со мной? Теперь ничего нет?» Был лишь двухэтажный дом, оставшийся от родителей и возможность работы провидцем. Это было не уважаемым хобби у родителей, ведь это неправильно, но теперь он мог получить возможность заработка от единственной вещи, которая когда-либо была ему интересна, которая ему правда нравилась.

***

«Ненавидь их, не терпи всей душой, глядя на их грешные лица! Они — не такие, как мы. Наша вера — высь правильности и спокойствия, а их неверие — вера во всё плохое; преступность, самовлюблённость, жестокость и алчность. Таких быть не должно, иначе миру никогда не быть спокойным и добрым, Абдул. Пока такие будут находиться на земле, мы никогда не станем милы всевышнему, что понесёт за собой болезни, разрухи и смерть.» — Я буду избегать и ненавидеть их, отец. — проговаривал Абдул, сидя на земле перед холодными каменными плитами, сложив ладони перед искусанными губами.