аллергия

— Знаю я одного человека с такой же звёздочкой на плече. — ухмыляясь, проговорил француз, вертя перед глазами вырезанную звезду из дольки морковки. «Какая-то чушь. Кто только трудился вырезать в салате звёзды?» — Мистер Джостар, назад! — проговорил один из мужчин, которого Жан заприметил сразу же, как только оказался за столом. Из тарелки с рисом выскочил Silver Chariot, от его появления вся команда крестоносцев вскочила из-за стола, что довольно льстило Польнареффу. «Они так боятся меня, то-то же. А этот.. чернокожий.. Ты помрёшь первым, какой бы стенд у тебя не был. Ха-хах, а может него вообще нет стенда? Или он такой слабый, что его даже не видно? Тогда управлюсь за пару минут.» — Неужели враг? — тихо проговорил Какёин. — Ужасающе быстрый клинок, великолепно. — сказал Абдул, выйдя на несколько шагов вперёд команды Крестоносцев и, сдвинув густые брови, посмотрел на лицо француза, — Думаешь, что сможешь победить? Не слишком ли ты самодоволен? Как там тебя? — Жан-Пьер Польнарефф, но можешь не запоминать. Значит, хочешь умереть первым? Что же, это греет душу. — Грубо с моей стороны не представиться, но думаю, что в этом не будет надобности. Мистер Джостар, я закончу с ним за несколько минут.

***

«Ч-что происходит?.. Не могу дышать.» Жан не мог предположить, что за человек оказался на его пути. Моххамед Абдул, чей стенд — отражение первой карты таро Magician's Red, повиливающий огнём, как он того захочет, оказался недооценённым противником. Кто бы из них не тянул на себя одеяло во время продолжительной схватки, Абдул оказывался на шаг впереди, на шаг умнее, на шаг хитрее, с холодным взглядом расправляясь со всеми атаками Польнареффа. Взгляд стеклянных голубых глаз размывался под пеленой горения пламени, которая покрыла всё тело француза. «Я.. я не могу проиграть. Такого не бывает.. быть не может!» Польнарефф почувствовал, как перед лицом что-то упало, рассыпая песок вокруг. Довольно длинный, начищенный до блеска кинжал. Жану оставалось только посмотреть на фигуру египтянина, возвышающуюся над поверженным телом. «Небось специально так начищал, чтоб я восхитился и без сомнений себя прирезал?» — Ты неплохо постарался, но тебе не победить, Жан-Пьер Польнарефф. — со спокойным выражением лица, сказал Моххамед, после чего указал взглядом на кинжал, — Сгореть — мучительный вид смерти. Воспользуйся кинжалом и убей себя, — закончил египтянин, отвернувшись от горящего тела и возвращаясь к своей команде. «У меня ещё есть силы.. Ты умрёшь, Абдул! Я-я могу.!» — проносилось в голове Польнареффа, когда рука занесла кинжал в воздух, пытаясь, нацелившись, бросить его. С его Silver Chariot не стоило сомневаться в точности и быстроте броска. Так он может выиграть время и снова атаковать. Но рука дрогнула, кинжал на мгновение перенёсся к бледному горлу, но тут же упал на песок. Держать голову ровно уже не было сил. «Неужели я и правда был самодоволен? Даже не подумал о том, что может существовать стенд сильнее колесницы. Но моя гордость никуда не делась, я не убью себя! Всё таки лучше мне сгореть заживо, так смогу выразить к противнику уважение, каким бы он ни был. Самоубийство будет грубостью для моего духа.» «Мне унизили и размазали по земле. Мне же всё равно незачем существовать, да, Шерри?» Сознание тонуло в пучине мрака, но перед самой отключкой француз почувствовал прохладу и некое облегчение. Возможно, это чувство смерти и облегчение от того, что он снова окажется со своей семьёй вместе. Но кожа уже не зудела от пламени. «Да как я вообще мог такое подумать? Подумать, что какой-то негр лучше меня и спокойно принять смерть? Не знаю, что он за человек, но таким лучше не ходить по земле, я ведь прав?»

***

— Проявил ко мне жалость, мелочь? Да как ты посмел? — потихоньку вскипал Польнарефф. Сейчас они направлялись на корабле к следующему пункту назначения. Француз бы никогда не пошёл с ними, но раз «его спасли», то смысл отомстить за сестру ещё есть. А так же есть смысл сказать Абдулу, что самовлюблённый далеко не Жан. Но убить его можно было теперь и не мечтать. «Эти Крестоносцы друг за друга горой стоят. Убить кого-то из них стало проблематично, как только я присоединился к ним. Но месть важнее, я смогу вытерпеть нахождение с этим ничтожеством в одной команде.» — Что, прости? — вздохнув и приподняв бровь, ответил египтянин, — Ты неисправим, так и думал, что лучше не оставаться с тобой наедине. — сейчас они вдвоём и правда одни, ведь все остальные сидят за шезлонгами, а Абдул лишь отошёл в другой конец корабля, чтобы в одиночку понаблюдать за бескрайнем морем. «Кто ж знал, что ты за мной увяжешься? Я согласился, потому что Мистер Джостар согласился и предпочитал бы держаться от тебя подальше. Не похоже, что ты чистый душой человек, не смотря на наличие рыцарского духа.» — Я терпеть тебя не могу! Чтоб ты знал, я не дружиться подошёл! Пришёл, чтоб место знал! — Моххамед не мог сдержать тихого смешка, что видимо только злило француза. — Польнарефф, ты и правда похож на капризного ребёнка. Не думаю, что с тобой необходимо быть серьёзным или «знать своё место». — саркастично ответил Абдул, — Может не стоило предлагать кинжал? Возможно, это было лишним, ведь Абдул тут же почувствовал, как его ухватили за робу, а спина ощутила балку, которая ограждала судно от падения пассажиров в море; Моххамеда почти что перегнули через неё, но его как будто это не особенно впечатлило, ведь Польнарефф тут же встретил глазами непроницательное и незаинтересованное лицо Абдула. Высвободившись из хватки француза, Моххамед поправил одежду и двинулся к группе. — Имей самообладание и люди станут относиться к тебе лучше, Жан-Пьер Польнарефф. Иначе навсегда останешься в одиночестве, никто просто не захочет быть рядом. «К-как ты смеешь читать мне морали? Как ты можешь указывать мне, что делать? Я столько пережил, столько перенёс на своей шкуре, а ты смеешь так просто высказываться обо мне? Да ты ничего обо мне не знаешь, Абдул! Ни ты, ни остальные члены этой шайки! Никто из вас не перенёс такого горя, как я, ты не имеешь права разговаривать со мной в таком снисходительном тоне, будто я для тебя маленький ребёнок!» Польнарефф почувствовал рябь в глазах и быстро отвернулся от удаляющейся фигуры египтянина. Сказать, что он оскорбился — ничего не сказать: Абдул задел его за живое. Намеренно или нет, не важно. Польнарефф давно не чувствовал себя таким жалким. Слова еле знакомого ему человека заставили Жана пустить слёзы? Но он не прогнётся, уже через пару минут он успокоится и будет таким же, как и обычно, не показывая новым знакомым, что они могут быть выше его или указывать ему.