аллергия

«Он определённо мне неприятен, но я совсем ничего не понимаю. Он совсем не похож на тот «портрет» чернокожих людей, который я видел вплоть до смерти Шерри. Уравновешенный и рассудительный; слегка бесит, когда он начинает читать мне нотации, но через его монологи можно предположить, что ты довольно умён и имеешь неплохой жизненный опыт, Абдул. Ты не похож на человека, который будет притворяться. Ты и правда относишься ко мне снисходительно, это раздражает. Я хочу, чтобы ты был ниже меня. Хочу показать тебе, что я лучше тебя.»

***

«Ты несколько напрягаешь, Польнарефф, но я думаю, что нахожу к тебе подход — ты не посылаешь меня при каждом разговоре уже около нескольких дней. Не сказал бы, что мне очень хочется сближаться, но ты — полноценный участник команды и я должен относиться к тебе так же, как и ко всем остальным. Слишком безрассуден, слишком восприимчив — тебя нужно оберегать, или же ты попадёшь в такие неприятности, от которых не сможет избавить даже Silver Chariot, и я прекрасно учитываю его силу. Но ты то и дело сам заводишь себя в ловушку. Я чувствую себя обязанным и это странно.»

***

— Мама, эта девочка сегодня плакала. Она хочет с кем-то поговорить. — Зачем ты привёл чужую девочку? И не держи её за руку, чем она сама только думает?! Как мужа искать-то после такого? — женщина притянула сына к себе, оставив новоиспечённую знакомую за порогом, — Я сама верну тебя обратно, дорогая! И проведу твоим родителям определённую речь о правилах общения девочек и мальчиков в мусульманской семье! Абдул, а ты иди в комнату! Дверь закрылась перед лицом Абдула, оставив его в тишине. Отец вернётся через пару часов. Ему нужно идти в комнату. «В комнату» Абдул всегда знал, что это означает. Комнатка в дальнем углу их дома на первом этаже: проходишь по коридору мимо кухни и заворачиваешь налево — этот маршрут мальчик выучил наизусть. Небольшое тёмное помещение с маленькими лампами и множеством икон — молитвенная комната, куда Абдул, а так же остальные члены семьи, должен был приходить, когда «что-то натворил». И поза, заученная, уже почти не приносящая неудобств, в таком положении он попросит о прощении. «Я понимаю, что мне нельзя держать девочек за руки, но я же хочу помочь, а не сделать что-то непозволительное. Я видел её первый раз, даже не испытывал абсолютно ничего, глядя в её заплаканное лицо. Просто хотелось оберегать человека, который находится в беде или в плохом настроении; мне неважно, что она думает о вере или обо мне. Почему родители не разрешают мне помогать? Ведь это правильно.» «Я привёл её угостить ужином.» «Я не чувствую что-то к ней, я чувствую себя обязанным.»

***

В Индии его мысли подтвердились, он хочет просто защищать и помогать. Но Польнарефф пришёл в свою «изначальную форму». — Ты просто идёшь в ловушку, Польнарефф. — так спокойно, как только мог, сказал Абдул. Ему нужно просто уберечь внушаемого человека от опасности. — Что ты сказал? Думаешь, что я не смогу выиграть? — Да. Ты ещё не понял? Враг водит тебя вокруг пальца. Тебе нельзя покидать группу. — француз сократил расстояние между ними за пару секунд. — Давай я проясню тебе кое-что. Мне плевать на Дио. Я отправился с вами только из-за мести за сестру, а теперь ты вдруг решил меня останавливать? — В отличии от тебя я всегда был один, и сражался в одиночку! — Ты эгоист! Уже забыл, что именно Дио промыл тебе мозги? — терпение Абдула сдавало назад. Не может же быть человек таким непонимающим? — Будто ты можешь понять меня! Я слышал, что при встрече с Дио ты в страхе сбежал! Трусу не понять моих переживаний! — «Как ты можешь быть таким непонимающим, Абдул! Видно, я ошибался на твой счёт, думая, что ты первый, кто меня не бесит», — Твоя победа в Гонконге — всего лишь удача. Не читай мне нотации! По взгляду Абдула Польнарефф мог понять, что тот разозлился. Брови сдвинуты к переносице, карамельные глаза темнели, а ладони сжимались в кулаки. — Что, разозлился? Давай, продолжай строить из себя взрослого, Абдул! — кажется, француз нарочно делал и говорил всё, что только можно было, чтобы разозлить «эту неприступную скалу», буквально тыча пальцем ему в лицо. «Что ещё сказать? Что сделать, чтобы ты разозлился? Чтобы твои глаза налились ненавистью ко мне? Давай Абдул, набей мне лицо, чтобы я смог уйти без сомнений.» Это было забавно, ровно до того момента, когда в его лицо чуть не прилетел удар кулаком. — Эй, Абдул, довольно. Пусть уходит. — спокойно попросил Джозеф, остановив египтянина. На секунду Жан увидел в этих глазах так много злости, сколько не видел до этого; даже при сражении с вражескими стендами он не был так зол. «Ты и правда до мозга костей ненавидишь меня. Уже думал меня ударить? Кажется, я. переборщил. Да к чёрту тебя и твою шайку, Абдул! У меня не было никаких сомнений на твой счёт.» «Если ты будешь ненавидеть меня, не терпеть меня каждую минуту и секунду, желать того, чтобы я исчез из отражения твоих глаз раз и навсегда, мне будет проще испытывать к тебе те же чувства.»

***

— Польнарефф! «Это был первый раз за долгое время, когда я так испугался. Ноги несли меня сами, прямо как в момент встречи с Дио. Я вдруг, как по наитию, понял, что ожидание может стоить Польнареффу жизни и пошёл искать его один. Польнарефф не может погибнуть из-за своей глупости. Это хороший человек, я вижу совершенно не такой конец. Если я сейчас не успею.» Спустя секунды Жан почувствовал сильный толчок в грудь, опрокинувший его на спину нехилым ударом. «Я всё ещё жив?» — Абдул.? — Я волновался за тебя, так что решил приглядеть. Ты слишком самоуверен, Польнарефф. — Волновался? «Волновался за меня, Абдул? Всё должно было быть не так, совсем по-другому. Я вылил на тебя столько грязи, чтобы ты ненавидел меня, а сейчас ты говоришь, что волновался? Я не позволю тебе заботиться обо мне. Я хочу ненавидеть тебя.» — Вот урод, снова будешь читать нотации?! — Враг знает о тебе всё! Ты говорил, что жил один, но сейчас тебе одному не победить. — слова египтянина не на секунду не дрогнули. В горле Жана встал ком. «Почему ты не злишься на меня? Тебе разве всё равно, что я оскорбляю тебя, Абдул? Ты же прекрасно слышишь мои слова, так почему всё ещё не отвернулся?» — Уйди, Польнарефф, пуля возвращается! Я спалю её. — Что? Дальнейшие события произошли всего за секунды, но для француза как будто время замедлилось или вовсе остановилось, переиначивая в голове один и тот же отрезок времени, когда он мог бы попытаться что-то сделать. — А-Абдул. — Знатно мне повезло. Пламя Абдула — проблема и для моего пистолета, и для зеркала Джей Гайла. Мы думали, что он будет самым сложным противником, я везунчик. Вот и обезврежены все мины.

***

— Так ему и надо за нотации другим. Жалкое зрелище. «Говори ровно и размеренно. Это всего лишь человек, смерти которого я и желал в самом начале, так? Даже не пришлось самому заморать руки.» — Кто просил его о помощи? Он влез в чужое дело, но был слишком медленным, вот и попался. Такие, как он только путаются под ногами. Я же говорил, что справлюсь сам! Голос начинал срываться, а тонкие губы дрожали. Надо было держать глаза закрытыми, они неприятно щипались; Польнарефф сам задрожал, плечи прерывисто дёргались, как и лицо, которое как будто хотело опуститься так низко, чтобы спрятаться от Какёина, держащего в руках тело Абдула. Он ненавидел себя за то, что чувствовал, как по сухим щекам начинают идти крупными каплями слезы, обжигая холодную кожу. — Раздражает. Он м-меня.. раздражает..!

***

Он откровенно не понимал, что чувствовал. Без этого человека в команде стало так скучно и пусто. Но Жан всё ещё мог улыбаться, ведь это ещё с детства главный способ насильно перебороть грусть и тоску потери. Но из минусов такого способа — копившееся эмоции, которые француз выпускал по ночам в своём номере, молча глотая слёзы и сопли. Польнарефф не знал, с какого момента не чувствовал ненависти к Абдулу. Он бы мог делать так, чтоб Моххамед сам ненавидел его, и тогда Жан смог бы испытывать то же в ответ. Но Абдул его не ненавидел. До самого момента его смерти не испытывал ненависти, выслушивая всю ту грязь. Теперь Польнарефф чувствовал себя невероятно паршивым, виноватым и жалким. «Хочу, чтобы ты снова был рядом.» Оставаться одному не было больше никакого желания, поэтому с того самого дня в гостиницах снимали два номера — для Джотаро и Какёина, и для Джозефа и Польнареффа. Жану нужно было с кем-то поговорить, а подростки, как ему казалось, не смогут должным образом понять. — Эй-эй, Польнарефф! Не вешать нос! Ужин был настолько плох, что и поплакать можно? — засмеялся старик, потрепав француза по голове. — Почему он был так добр со мной? — спросил Жан, смотря потухшим взглядом куда-то в пол. — Ты о чём? А.. — Джозеф замялся. И он, и Нориаки с Куджо, собирались вести себя так, чтоб не вспоминать о прошедшем. Тогда старик предположил, что Польнареффу станет легче, если он просто не будет думать об этом, — Ну. Наверное, потому что он подумал, что ты хороший человек или типа того. А к хорошим людям сложно относиться плохо, ведь так? — Я не заслужил этого, Мистер Джостар. Не заслужил его. — тихо ответил Жан, накрыв лицо ладонями, — Я был таким ублюдком, даже не подумал, что мой отец может быть не прав. — Ты о чём, Польнарефф? Твой отец? «Абдул же был совершенно не таким, а я, получается, просто так поливал его помоями. Должно быть, это было ему неприятно. А теперь я даже не могу извиниться перед ним. Идиот, ты не должен был жертвовать собой ради такого, как я. Кретин. Придурок.» «Почему все вокруг ведут себя так, как будто ничего не произошло? Это странно. Как будто я один, кто. тоскует? Чёрт, это слишком больно.» — Забудьте, мне просто нужно поспать. — Как скажешь.