аллергия

— Когда человек желает чего-то всем сердцем, все его слабости тут же проявляются. Ты даже на секунду не задумался о том, насколько неестественно возвращение мёртвых к жизни! Думал, что дорогой тебе человек всегда будет жить где-то на свете? Надеялся, что однажды утром они появятся и скажут: «Доброе утро!»? Но ты же говорил про третье желание, ведь так? Вернуть своего друга Абдула? «Н-не надо! Прошу! Я не выдержу.. Если он сейчас появится.» Мысли прервал громкий хлопок исчезнувшего стенда и наступившая тишина, которая разбавлялась лишь колыханием листьев под порывом ветра.

***

«А-Абдул.. я тебя.. Не Хол Хорс, только я.. Нет, я не могу этого сказать, не могу. Но сейчас я готов. Готов умереть, тем более быть съеденным марионетками своей сестры и товарища не так уж и плохо. Товарищ? Думаю да, именно так. Как ты и сказал, я виноват, из-за меня ты..» «Что? В глазах плывёт и двоится? Быть не может. Я видел двух Абдулов? Насколько жалок я стал, раз всё ещё надеюсь на то, что Абдул вдруг воскрес защитит меня? Даже глаза подводят. Галлюцинации значит.. Конец уже близко. Абдул, я смогу извиниться перед тобой на том свете.»

***

Это было настоящим чудом, которое Польнарефф повидал впервые в жизни. Эти фантазии о «воскресшем Абдуле» оказались явью. Он и правда избежал смерти совершенной случайностью и пришёл спасти Жана ещё раз. Эти предположения странным образом грели что-то в закромах души. Француз не знал, что чувствовать, но слёзы градом лились из стеклянно-голубых глаз. Хорошо, что Абдул не смотрит. Иначе бы Жан провалился сквозь землю со стыда и вины. Он считал себя таким сильным, непобедимым, а Моххамед спасает его уже во второй раз показывая этим, насколько Жан беспомощен. Лёгкая обида на товарищей, которые решили скрыть от француза правду всё ещё сидела в голове, но сердцу не прикажешь. Оно билось так быстро и живо, как давно не могло. Как будто вместе с Моххамедом воскрес и сам Жан. «И только при виде тебя. Живого и улыбающегося. Я определённо схожу с ума.»

***

— Ты выглядишь задумчиво, Польнарефф. Что-то не так? — Абдул подошёл к Жану, сидевшему за крайнем столиком. «Сейчас мы в подводной лодке, которая должна привезти нас к «порогу» Египта, понятное дело, что радостным никто из нас не будет. Мы становимся всё ближе к Дио, но ты слишком мрачен, Польнарефф, а это далеко не греет душу.» — Нет-нет, всё замечательно, Абдул! — заулыбался француз, махая перед другом руками. — Тогда, надеюсь, ты не будешь против, если я присяду. — слегка улыбнувшись, Моххамед присел на стул около Жана, — Слушай, я хотел поговорить. — Конечно! Да! Я слушаю! — нервно затараторил француз. Раньше у него никогда не было такого беспокойства и нетерпения при разговорах с Абдулом, он не понимал, что происходит сейчас. Но, когда Абдул так мягко говорит «слушай», разве можно не слушать? — Я хотел ещё раз попросить прощения за произошедшее. На этот раз лично, чтобы ты не думал о том, что я тогда на пляже подхватил общее мнение о ситуации. — изъяснялся Абдул; казалось, что он старался очень аккуратно подбирать слова. — Что ты! — вскрикнул Польнарефф, но увидев, что на них стали обращены взгляды всех остальных членов команды, сбавил тон, — Это я должен просить прощения. Всё это из-за моей глупости. — Это не так. — беглые голубые глаза уставились на египтянина с непониманием, — Я сам виноват. Но не думай, что я считаю, что всё, мной сделанное, было зря. Ведь сейчас ты жив и здоров. — Не говори так. — поджав нижнюю губу, промолвил Жан, сложив руки на столе и положив на них голову, — Я сказал Какёину то же самое, когда всё произошло. Я думал, что если ты будешь ненавидеть меня, то и мне будет проще чувствовать то же самое. — Ненавидеть? Зачем? — с непониманием, спросил Моххамед, изогнув бровь. — Я думал, что все негры — ужасные люди с ужасными поступками. Я был уверен, что должен ненавидеть таких, как ты. Я хочу лишь молить о прощении за эту глупость и чушь. — почти что шёпотом проговорил Жан, но достаточно громко, чтоб Абдул услышал. — Так вот в чём дело. — вздохнув, ответил Абдул, — Не думаю, что это относится к моему цвету кожи, но я не идеальный человек, Польнарефф, если ты так думаешь. О прощении молят Бога, но уж точно не меня, Польнарефф. Не стоит на себя взваливать всю вину.» — Не правда. Самый идеальный, кого я встречал за всю жизнь. — слегка посмеиваясь, сказал Жан, не поднимая голову со стола, дабы Моххамед не видел его раскрасневшегося лица. Сказал так, с долей шутки, дабы не напирать с комплиментами. — Н-не говори ерунды. — отведя глаза, коротко ответил египтянин. — Даже не мог представить, что буду так сильно скучать по тебе и так хотеть увидеть тебя снова. — Я тоже, Польнарефф. — Правда? — Жан поднял глаза на друга, продемонстрировав тому покрасневшие щёки и лёгкий блеск в глазах. — Да. — в голове француза как будто коротнуло. Он поднялся со стула, выдвигаясь к Джозефу. Видимо, хотел попробовать вести подлодку. Абдул уставился ему вслед всё с тем же непроницательным лицом с пустыми чёрными глазами. Как будто что-то туманно прояснилось в его голове. — Но знаешь, Абдул. Забудь всё, что я сказал, пожалуй, я переборщил. Ха-хах, пойду возьмусь за штурвал, интересная штука ведь! «Ты соврал, да, Польнарефф? Зачем говоришь все эти глупости? Твоя жалость — пыль в глаза, думаешь, я не видел такого? Я дождусь новой порции ненависти и, как всегда и было, перенесу её с не впечатлённым лицом, дабы показать — ты не сможешь заставить меня ненавидеть. Хотя мне даже не верится, что ты желаешь этого с таким блеском в глазах и неловкой улыбкой. Можешь не волноваться.» «Попытайся ещё раз.»

***

В городке Асван они должны были пробыть около пары дней, чтобы проследить, пойдёт ли Какёин на поправку и согласовать с ним дальнейшие планы по их воссоединению в дальнейшем. А раз так, то номера снова нужно два и Польнарефф, в своей манере не принимая возражений, отправил Куджо и Джозефа в один номер, чтобы угомонить свою новую потребность просто посидеть с Абдулом без посторонних поблизости. В последние дни он словно действовал по наитию. Если появилось желание прикоснуться — не думал и прикасался, если появилось желание сказать — не думал и говорил. Конечно, ни с кем, кроме Моххамеда, Жан позволить такого не мог. В голове временами вертелись догадки о природе своих желаний и чувств, но он же не мог так быстро перемениться во мнении о своём товарище, которого, на моменты вступления в команду, Польнарефф терпеть не мог.