аллергия

«Я всегда его спасал. Во всех смыслах: от простой словесной помощи вплоть до спасения жизни. Как будто за короткий период времени это стало моей основной целью и смыслом жизни, которой я никак не противился. Я считал это простым и очевидным. Жан, хоть и старше меня — совершенный ребёнок с такими же яркими эмоциями и реакциями на внешние «раздражители», что и заставляет его на этих самых эмоциях творить всякую чушь или совершать опроменчивые поступки. А если кто-то не может из-за своего же характера находиться в безопасности и держать в безопасности свою команду, я считал себя обязанным помочь этому человеку, как только могу.» «Хотя в общем-то других, похожих на Польнареффа, людей я не встречал, поэтому и предполагал временами, что я не просто хочу помогать «непредсказуемым людям», а хочу помогать именно ему. Хочу помогать, как только смогу. Показать, что после смерти последнего человека, который любил Польнареффа, есть я, который готов заботится и любить. в каком-то смысле, и так же принимать его такого, какой он есть.»

***

Абдул проснулся от тихого ворчания и шуршания одеяла; шум исходил из другой стороны комнаты за его спиной. Моххамед перевернулся на спину, протирая ладонью глаза. «Сколько сейчас вообще времени? Кажется, проспать я бы мог ещё часа три-четыре. Чего же то ему неймётся?» Его сон всегда был очень чутким: он мог проснуться от малейшего шума, даже если он звучал совсем не по близости. Поэтому Абдул был относительно рад, что в этот день заночевал в соседстве с Польнареффом, ведь в одной комнате со стариком Джозефом ни получаса не проспишь, не услышав громкого храпа. Но, кажется, и Жан не был столь тихим, как египтянин предполагал. Нахмурившись, Моххамед приподнялся на локте, повернувшись в сторону кровати Польнареффа, уже намереваясь сказать что-нибудь громкое, чтобы разбудить соседа по комнате. Но тут Абдул слегка насторожился: Жан был отвёрнут к нему спиной, закутавшись в одеяло и что-то неразборчиво бормотал. Вздохнув, египтянин поднялся и подошёл к кровати француза, слегка потреся того за плечо. — Польнарефф, ты можешь быть слегка потише? Если ты мне хочешь что-то сказать, повернись и говори разборчивее. Ответа не последовало, но прикоснувшись к плечу француза, Абдул почувствовал через тонкую наволочку ладонью лёгкую дрожь, а поэтому решил приподнять одеяло, которым его товарищ накрыл своё лицо. — Поль- Абдул остановился, всматриваясь в лицо Жана, дабы убедиться в увиденном. С бледных скул скатывались маленькие капли, некоторые из них уже намочили подушку, а остальные задерживались на длинных ресницах. Француз плакал, но глаза были плотно сомкнуты. Моххамед, не теряя времени, начал чуть более напористо растряхивать друга. «Почему ты плачешь, Польнарефф? Проснись и ответь мне, я же должен тебе помочь. Скажи, что не так и я помогу. Хоть из кожи вон вылезу, я обяз- " — А.. Абдул? — стеклянные голубые глаза раскрылись и смотрели в лицо Моххамеда, на котором можно было прочитать лишь смесь некоторого испуга и беспокойства, — Что ты. А..а.. — француз вскочил с постели, что заставило Абдула слегка отодвинуться, закрыв лицо руками и протирая глаза, из которых продолжали течь слёзы. Не смотря на это Абдул с недоумением расслышал лёгкий смех от товарища, — Что ты вообще здесь делаешь? По ночам занимаешься нарушением чужого пространства? Не знал. — Мне сложно заснуть, когда под боком кто-то шумит. — не слишком тактично произнёс Абдул, сложив руки на груди, но позже сказал мягче, — Я подумал, что тебе нужна помощь, вот и разбудил тебя. — Ясно, шёл бы ты, Абдул.. куда подальше.. — Хватит, я это уже слышал, что случилось? Я хочу помочь, поэтому и спрашиваю. — пояснил Моххамед, приблизившись лицом к французу, почти что стукнувшись с ним лбами и тут же карамельные глаза встретили ярко красные щёки на лице Польнареффа. — Неважно. — проворчал Жан, но увидев, Абдул ожидает более вразумительного ответа, нервно выдохнув, продолжил, — Плохой сон просто.. Ничего особенного. И не приближайся так близко. Бесит, знаешь ли. — Это всего лишь сон — плод твоего воображения, которое делает и представляет всё, что вздумается. Не стоит перенимать подобное на реальность. — расслабившись и отодвинувшись от Жана, ответил Моххамед, — Тебе принести воды? — Т-ты не понимаешь! — Польнарефф проигнорировал вопрос и схватил товарища за край робы, дёрнув того обратно ближе к себе, — Она была такая настоящая, такая реальная и живая! Ты не понимаешь, как сложно считать это сном, а сейчас понимать, что Шерри больше никогда не вернётся в реальность! — Я всё понимаю, Польнарефф. — Абдул не сопротивлялся, сохраняя непримечательное выражение лица, — Я не сомневаюсь в том, что твоя сестра не заслужила такого конца, но ты должен принять это. Уже достаточно времени прошло. — Я не могу. Как же ты не понимаешь?.. — Польнарефф всхлипнул, отпустив одежду друга, но сложив дрожащие руки за его спиной, не давая Абдулу отодвинуться, а сам уткнулся носом в складку одежды на смуглом плече. «Не важно, почему я так хочу, Абдул. Ты же всегда помогал мне. Ты ведь всё это можешь.» — Ты можешь, думаешь я поверю в то, что ты слаб? — спросил Абдул. — Не ври мне, ты сам прекрасно знаешь, что каким бы сильным не был мой стенд, сам я слабый.. Очень слабый. — Если ты так считаешь, я помогу тебе поверить в то, что ты достаточно силён, чтобы жить по новой. — египтянин отодвинулся от Жана, посмотрев ему в глаза, — Без оглядки в прошлое. «Тебе не нужно оборачиваться назад в «лучшие времена». Почему ты не хочешь понимать, что сейчас у тебя снова есть человек, который хочет быть рядом? Тебе же не нравится находиться в одиночестве?» Польнарефф молча кивнул, протирая ладонью покрасневшие глаза, а Абдул смотрит на него с неподдельным сочувствием. Жан первый раз смог «прочитать» Абдула. Хотя это было не так уж и сложно, Моххамед прекрасно понимал, что Польнарефф слаб в эмоциональном плане и пытаться убедить его в обратном не было смысла. Он даже не мог быть уверен, что способен помочь французу стать сильнее, ведь и себя бы таким не назвал. Он не справлялся со сложными ситуациями быстрее или проще, чем Польнарефф. Просто Жан выдавал все свои эмоции, мысли и чувства напрямую, в то время как Абдул выдерживал всё в себе, не имея привычки в придавании общественности своих «слабостей». — Просто ложись. — И без тебя знаю. Тоже мне указчик. — пробурчал Жан и зарылся в одеяло, в то время как Абдул, выдохнув и нахмурив густые брови, вернулся к себе в кровать, предвещая наслаждение предстоящего продолжения сна. — Спокойной ночи, Польнарефф. — стиснув зубы, из непреодолимого порога вежливости и усидчивости, сказал Абдул. Ответа не последовало. «Я снова обошёл тебя, Жан.» «Ты не смог заставить меня ненавидеть, и я перенёс всю ту язвительность с незаинтересованным лицом. Но раз ты видишь, что мне всё равно, почему не остановишься?» «Почему я всегда стараюсь быть терпеливым с ним? Мою доброту топчат в грязи, а я продолжаю быть ласковым? Так почему я просто не отцеплюсь? Я хочу закончить эту несусветную трагедию.» «Но теперь я понял, что произошло на подводной лодке. Ты ушёл с разговора, сказав мне забыть, потому что отталкиваешь людей от себя. Твоя улыбка и искрящиеся глаза не были подделкой, как я думал, но ты поздно спохватился.» «Не можешь простить себя за то, что не ненавидишь меня? Сначала — ненависть и раздражительность, всего лишь попытка испытать это; затем привязанность и доброта, а после снова отталкиваешь меня от себя подальше. Ты сам сделал это своим наказанием. Просто от того, что не можешь простить себя. Замкнутый круг, Польнарефф.» «Я вновь прочитал тебя. Ты хочешь, чтобы тебе всегда было больно.»