аллергия

— Н-нет, не этого.. Ничего я от тебя не.. не хочу. — заикаясь, начал француз. Серьёзное выражение лица Абдула сменилось осознанием, что он слегка переборщил, особенно когда Польнарефф находился в не очень уравновешенном состоянии. Сейчас он, смотря куда-то в ноги египтянина, пытался объясниться со всеми заданными ему вопросами. Жан улыбался, но глаза лихорадочно блестели в попытках не заплакать, что получалось довольно паршиво. Кажется, он хотел всем видом показать то, что ничего не происходит, — П-просто я.. — Успокойся, Польнарефф. — Абдул присел перед ним на колени, чтобы находиться на одном уровне с сидящем в полусогнутом состоянии Жаном, виновато заглянув тому в лицо, — Прости, я сказал лишне- — Нет, совсем н-не лишнего, ты прав. Я правда.. веду себя, к-как полный кретин, ты прав, Абдул. — Польнарефф, успокойся, пожалуйста, — повторял Моххамед, придерживая дрожащего товарища за локти. Но Жан, как будто его не слышал. — Я-я не хочу раздражать тебя, но.. не знаю, что мне сделать.., чтобы не бесить, — слёзы градом посыпались, как прозрачный бисер из светлых глаз, а язык заплетался, — Я.. больше не хочу, что-чтобы ты ненавидел меня, Абдул! Не хочу. — Я тоже не хочу тебя ненавидеть, Жан, — от продолжительной истерики Польнарефф даже не заметил, как надломлено прозвучало его имя из уст человека, который переходил на более «простой язык общения», чтобы попытаться успокоить. Важная фраза, которую Жан прослушал краем уха, — Я был самонадеян и сделал неправильный вывод из происходящего, но всё же. — И.. пил я тоже.. не чтобы раздражать. — Жан игнорировал слова египтянина, намереваясь сказать всё, что думает, — Я п-просто хотел с-слегка забыться, чтобы. сказать кое-что важное. — «Важное»? «Если унизиться, то до самого конца. Я всё равно больше не могу сейчас ничего сделать. Откажи мне.» — Да.. важное. — француз глубоко дышал, стараясь собрать все силы, лишь бы его тон выровнялся и не прерывался. Если Моххамед не расслышит его, Жан просто не найдёт в себе силы сказать это дважды. Абдул же в это время терпеливо выжидал слов товарища, но тот всё ходил вокруг да около, — Т-ты стал мне очень дорог.. очень. Я не хотел мешаться или типа того.. понимаешь? — Почти? — Я так не могу. Мож-можно я просто.. — француз аккуратно прикоснулся двумя ладонями к щекам Абдула, что заставило того дёрнуться, но не слишком заметно, чтоб спугнуть Жана, который лишь на мгновение столкнулся с Моххамедом взглядами. «Почему ты не отказываешь, Абдул?» Глаза Польнареффа — покрасневшие и искрящиеся подступающим испугом, глаза Абдула — отражают постепенное понимание происходящего, но всё ещё терпеливое выжидание; только он один смотрит товарищу в лицо. Посмотрел бы и в глаза, но тот опускал их так низко, что можно было бы подумать, что глаза плотно закрыты, прикрываемые кукольными ресницами, на которых задерживались мельчайшие мокрые капли, не желая касаться покрасневшей кожи. Моххамед прекрасно понимал, что хочет сделать Жан, тянущийся к его лицу, но от чего-то не хотел отодвигаться. Не было омерзения или пустого нейтралитета, который испытывал Моххамед в детстве. Польнарефф как будто прощупывал почву, сначала зависнув перед Абдулом на расстоянии нескольких сантиметров, немо произнося что-то одними губами; затем коснувшись носом смуглой щеки, чувствуя кожей неровность волнистого шрама. Из смуглых губ не было услышано возражений, или непонимания. Одна мысль о том, что поступок Жана может стать Абдулу не просто неприятным или неожиданным, а омерзительным — заставляло слёзы течь с новой силой. Если так произойдёт, их дружбе точно конец. От этой мысли сразу захотелось вернуться в исходное положение, нервно рассмеявшись над непонимающем товарищем. Бегло сказать, что это просто неудачная шутка, розыгрыш. Попытка разозлить, выбесить, вывести из себя «неприступную скалу». Послать куда подальше и начать этот круг заново. Как он всегда это делал. «Не ненавидь меня. Я не хочу этого. Это будет слишком больно, чтобы выдержать.» Но тело будто онемело, ни один мускул не желал двигаться с нынешнего положения. Его ладони всё ещё были сомкнуты на скулах Моххамеда, а руки египтянина ровно лежали на простыне по обоим бокам от Польнареффа. Смуглые ноги плотно согнуты в коленях, а француз всё так же сидит перед ним на кровати в сгорбившемся состоянии. Онемение затронуло даже язык, который не мог промолвить даже жалкое извинение за свою безрассудность и глупость. Глаза метались из угла в угол так далеко, насколько это вообще было возможно, учитывая, что между ним с Моххамедом находилось пару сантиметров, а надбровные дуги искажались в жалостливом выражении. Тонкие, обкусанные губы беспомощно открывались и закрывались, то ли в попытках вобрать больше воздуха, то ли в попытке что-то сказать. Вздохнув, Абдул сам дёрнулся вперёд, обхватывая мягкими губами губы Жана, который успел только вдохнуть в подступающих слезах. Египтянину оставалось только действовать по наитию: он не был опытен в близком общении с женщинами, а с мужчинами уж точно не знал, что делать. Но целуются все одинаково, в этом не должно быть сложностей. Кажется, это и было спусковым крючком для француза, которому просто было сложно сделать первый шаг, а скорее — прямое согласие второго. Польнарефф активно начал льнуть к Абдулу, его ладони сместились на затылок; одна ненароком выпутывала пряди длинных волос из множества пучков, вторая же крепко схватилась за красную робу, то дёргая её в разных направлениях, то нажимая на спину, чтобы Моххамед притянулся ближе к нему. Поцелуй с первых минут казался «прощупыванием» — что и как делать, как и что нравится. Моххамед думал и дальше придерживаться своим мыслям, но почувствовал, как его губы буквально лизнули; тут же приоткрыл глаза и вопросительно посмотрел на Польнареффа. Бесполезно. Его глаза плотно закрыты, должно быть полностью погрузился в мир новых ощущений, а язык слегка высовывается из приоткрытых, припухших губ, показывая, что Жану сейчас мало простого «поцелуя на ночь, а завтра разберёмся». Абдул завёл одну ладонь за шею француза, чтобы слегка надавить вперёд и наклонить того под нужный угол. Дальнейшая череда поцелуев просуществовала с большей страстью: углубляя поцелуй, Моххамед, наравне с Жаном, завёл свой язык внутрь горячей полости рта, пробегавшись кончиком то по верхним зубам, то плотно соприкасаясь с языком Польнареффа, создавая влажный и разгорячённый сосуд поцелуя. Сильная жажда воздуха заставила Польнареффа оторваться от чужих губ, давая обоим возможность для глубокой отдышки. Но Жан, не теряя много времени прильнул к Абдулу за одним поцелуем, притянув лицо египтянина к себе и оставляя на губах очередной влажный след. — Я люблю тебя, Моххамед.. — на одном дыхании, тихо выпалил француз, снова держа руками голову Абдула так, чтобы он точно на него смотрел. На имени язык дрогнул, из-за чего не получилось закончить так же ровно, как француз начинал говорить. «Ты видишь, что ты сделал со мной? Смотри внимательно, так, чтобы только я был в поле твоего зрения. Хотя бы.. только сейчас.» Одежда неприятно липла к телу от раскалённого воздуха между ними. Причёска уже была практически целиком растрёпана, лицо красное, по скулам стекают капли пота, а голубые глаза туманны, как зеркало, отражающие в себе одного единственного человека. Кажется, что в глазах даже двоится от перевозбуждения, а голова кружилась. — Я тоже, Жан. — выдохнув, ответил египтянин, поднявшись на ноги и схватив Жана за щиколотки, опрокинул Польнареффа на спину, оказавшись между его бёдер. Снова опустив корпус к Жану, он промолвил, — очень. Моххамед выцеловывал покрасневшую кожу шеи, стягивая одной рукой кожаный топ, оглаживая расслабленную грудь, которая то и дело вздымалась от глубоких вздохов. Абдул бы и не отвлекался от своих занятий, если бы не почувствовал руку француза, которая оглаживала пах, бегло и как будто ненароком. Абдул, нахмурившись, взглянул на Польнареффа. — Это.. не лишнее? — Я тоже хочу сделать что-нибудь. Пожалуйста. — выдыхая, произнёс француз, — Могу я- — Не надо. «Почему на отрицательном ответе я чувствую себя так хорошо? Точнее, привычно. Я все ещё жду того, когда ты меня оттолкнёшь. Я не в состоянии больше этого сделать, так сделай ты.» — Почему? — ответа не последовало, а Абдул смущённо отвёл взгляд в сторону. Француз приподнялся и обвил руками ноги египтянина, потянув назад, чтобы тот оказался коленями на кровати. Таким образом пах Абдула был прямо перед лицом Жана, который смущённо думал, правда ли сможет сделать то, о чём думал. Второй же не сопротивлялся, но и взгляда не возвращал. — Можешь не смотреть, Абдул. — проговорил Польнарефф. От части это было даже просьбой. В такой позе Абдулу останется смотреть куда-то в стенку. Когда француз не будет находиться под пристальным взглядом, то сможет быть смелее. Молча стягивая свободные штаны вместе с боксерами, Жан сглотнул. Убедившись, что Абдул смотрит не на него, Польнарефф провёл рукой от основания до головки крупного в размерах члена; намного нежнее, чем обычно трогал себя Жан, пока находился вдали от посторонних взглядов. Но успокаивало то, что Абдул был так же возбуждён, как и сам Польнарефф. Тогда он сможет не считать себя полным извратом, хотя в такой ситуации об этом было смешно думать. Польнарефф не был уверен на счёт Моххамеда, но сам уже не помнил, как до этого докатился, что сказал и что сделал, но сейчас всё было так, как пару дней назад француз и представить себе не мог. Сначала провести языком во всей длине, затем сомкнуть губы на головке, — достаточно, чтобы француз услышал над собой глубокий выдох, а давление смуглых ладоней на плечах усилилось. Параллельно Жан подключил ладони, кончиком языка давя на уретру, затем обводя вокруг головки, не оставляя попыток заглотить глубже. Терпеть больше не было ни сил, ни желания; француз обхватил одной рукой Абдула со спины, не давая ему возможности отодвинуться, а второй спустился под свои же брюки, надрачивая себе. Теперь египтянин мог расслышать приглушённые постанывания француза, которые были слышны более внятно, только когда тот освобождал глотку. Рот уже слегка зудел, но слыша над собой вздохи и выдохи, говорящие о том, что правильно или неправильно, но он делает приятно, француз не спешил останавливаться. Сам он, похоже, уже на пределе. Польнарефф был готов кончить от одной только мысли, что сейчас готов целиком и полностью отдаться этому человеку. Но его намерения прервал Абдул, оторвавшись от француза, садясь перед ним и обхватывая обеими руками, заводя подбородок за бледное плечо, тяжело дышав. — Хватит. — коротко выдавил Моххамед, — Иначе я уже.. Лицо француза, в смущённом выражении, порозовело вновь. Закусывая губу, он не отпускал собственного члена, двигая рукой уже не так быстро; просто для того, чтобы не отпускать это восхитительное чувство. Охнув, Жан почувствовал руку Абдула на пахе, она аккуратно прикасалась и поглаживала влажную от выступающей смазки плоть. — Абдул.. я хочу, чтобы ты оттрахал меня. — теряя последние остатки робости и целомудрия в выровнявшемся голосе, произнёс француз, проводя языком по смуглой шее, задерживаясь на одном участке кожи, намереваясь оставить засос. За свободной одеждой Абдула его всё равно будет сложно разглядеть. «Хочу, чтобы ты был моим. Целиком и полностью, чтоб ты принадлежал мне и душой и телом. Я не знаю, что со мной происходит, Моххамед, но я не смогу без тебя. Я хочу испытать эту боль.» «Будь ты далеко — я подойду, будь ты молчалив — я заговорю, будешь не заинтересован — я привлеку внимание, умрёшь — и я умру, будешь ненавидеть меня — я буду ненавидеть себя.» — Не жалея. Горечь от не совсем уместной формы слова оставалась фантомным следом где-то на корне языка, но Абдул сглотнул, вместе с этим, проглотив свои комментарии. Только недавно он успокаивал Жана, который буквально находился на грани истерики, а сейчас он слишком осмелел в своих просьбах и высказываниях. «Не молчи, Моххамед, прошу. Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, хочу, чтобы ты отказывал мне дальше, и одновременно хочу насладиться тобой. Сделай хоть что-нибудь из этого.» — Такого не будет, Жан. — сказал египтянин, почти что на ухо Польнареффу, затем заглянув тому в лицо, — Даже если я сделаю это, то никогда не сделаю тебе больно. — Тогда сделай уже хоть что-нибудь. — проговорил на выдохе Жан, целуя Абдула так, будто сейчас ему это было необходимо, как воздух. Моххамед же ответил более сдержанно, чтобы успокоить пыл Польнареффа, отвлекаясь на то, чтобы приспустить брюки с француза. В их нынешней позе снять одежду было бы проблематично. — Я хочу.. полностью раздеться. — говорил Жан между поцелуями, уже дёргая Моххамеда за рукава робы и рубашки, — И ты тоже.. — Хорошо, я понял. Подними ноги. — попросил Абдул, вставая с кровати, чтобы была возможность снять низ с Польнареффа полностью, параллельно стянув одежду с себя. Француз послушно вытянул ноги вперёд, смущённо прикрывая лицо, — Ты стесняешься? — Как будто ты нет! — тихо выпалил Жан, зажмурившись. — Если будешь нервничать и напрягаться, то я не смогу растянуть тебя. — проговорил Моххамед, отводя от Жана глаза. Голос Абдула не тронут смущением, даже лицо держит сосредоточенное. Возможно, дело в высоком самоконтроле. — Растянуть? — непонимающе проговорил Польнарефф, всё-таки приоткрыв глаза. Перед ним предстал образ любимого, который с нежностью оглаживал бёдра с наружной стороны, иногда спускаясь к внутренней, но с совершенно сосредоточенным лицом: его карие глаза расслаблены, мерно следя за всем происходящем, но брови сведены к переносице. Он определённо не делал этого раньше, поэтому успокоить и расслабить Жана у него получалось, а расслабиться самому — стоило усилий. — Да, если ты всё ещё хочешь, чтобы я- — Просто делай… делай, что нужно. — Польнарефф перебил египтянина, попытавшись судорожно выдохнуть в попытках расслабить тело. Создать из него что-то на подобии пластилина одним желанием оказалось проблематичной задачей. Абдул опустился к животу француза, целуя пресс, но почувствовал, как мышцы Жана напряглись только сильнее, а живот втянулся в нервном вдохе. Исследуя бледное тело одними глазами, Моххамед решил совершить ещё одну попытку расслабить тем способом, с которого начинал, но отчего-то быстро закончил. Видимо, тогда Жан отвлёк его своей экстравагантной речью, и он совсем забылся. Сейчас же он вернулся рукой к налитому паху Польнареффа и француз явно ждал этого, так как при одном прикосновении, когда Абдул не успел даже ничего сделать, со стороны Жана послышался ублажённый, звонкий выдох. Обхватив член ладонью, Абдул хотел начать оглаживать его, но Жан, глотая воздух, начал сам толкаться в руку, приподнимая бёдра. Кажется, он был уже готов, но если кончит сейчас, то расслаблять его будет уже нечем. — Держи себя в руках, Жан. — Моххамед удержал его бёдра на месте, слегка надавив на одно из них ладонью так, чтоб француз больше не мог их поднять, и тут же услышал вздох, который был больше похож на скулёж, — Жан. Польнарефф тут же почувствовал на своих, уже охлаждённых от частых вздохов, губах поцелуй Абдула, который всеми своими движениями давал понять — чтобы расслабиться, Жан сам должен этого захотеть. Француз постарался выровнять дыхание, переставая сжимать простыню в кулаках и не делая попыток толкнуться в ладонь Абдула, которая до сих пор обхватывала член, слегка оглаживая головку. — Я.. я готов, мож-, — Жана как будто передёрнуло от смущения, когда тот почувствовал пальцы египтянина, которые слегка надавили на колечко из мышц, и медленно, с аккуратностью, продвигались внутрь, — А-Абдул, это!.. — Больно? Остановиться? — спросил Моххамед, но получил молчаливый ответ, когда понял, что Польнарефф сам пытается насадиться на пальцы, закусив нижнюю губу, красный, как помидор. Затягивание с этим процессом, возможно, принесло бы больше отрицательного, поэтому Абдул вставил два пальца до второй фаланги, и выждав того момента, когда Польнарефф отдышится, до третьей. Сильнее проводя рукой по дрожащему члену, дабы заглушить боль, он попробовал слегка раздвинуть пальцы в разные стороны, сверяя свои действия с изменениями на лице Жана. В момент вхождения пальцев внутрь Польнарефф, на самом деле, испытывал лишь лёгкий дискомфорт, но, когда Моххамед попытался раздвинуть их в стороны, его коротнуло волной жжения: не смертельно, но уже больно, что заставило горло выдать полу-болезненный стон. Член и правда уже почти что зудел от возбуждения, в одиночку Жан никогда не доводил себя до такого состояния, а Абдул затягивал, медленно водя рукой от мошонки до головки, принося определённо море удовольствия, но не доводя до пика. — Абдул, довольно, прошу, давай уже. — француз бы точно заверил, что растяжки вполне достаточно: Абдул уже мог спокойно почти полностью развести пальцы в стороны и этому определённо поспособствовали ласки Моххамеда, ведь, когда он целует, гладит и просто смотрит, Жан не мог не распаляться. Абдул молча вывел пальцы из француза, вставая между его ног и, с тяжёлым вздохом и вновь слегка покрасневшими щеками, потирая кольцо мышц членом, начиная слегка надавливать, от чего услышал болезненный стон под собой и тут же остановился. Но, не успев вымолвить вопроса или предупреждения, Жан обвил ногами спину египтянина, подтягивая того ближе, заставляя член погружаться в горячее нутро. Но, хоть признаки возбуждения были на лицо, пальцы на бледный руках и ногах сильно сжимались, а гортань продолжала болезненно стонать. — Хватит. Польнарефф. — тяжело выдыхая, попросил Абдул, выставив руки по бокам француза, тормозя его напор, — Я не буду ничего делать, если тебе так больно. — Н-не больно!.. — начал оправдываться Жан, то выглядело не очень убедительно, — Хватит жалеть меня. «Я закончу твою бесконечную трагедию, Польнарефф.» — Жан, послушай. Это очень важно. — выдохнув, египтянин наклонился к Жану, столкнувшись лбами, — Тебе не нужно испытывать боль. Я никогда не держал на тебя обиды или, тем более, не ненавидел. Люди ошибаются в людях — это нормально, и ты должен это понимать. — Абдул.. — всхлипнул Жан, освободив одну руки из простыни и теперь пытаясь вытереть ей подступающие слёзы. Он был прав и французу не было необходимости сомневаться в этих словах. «Ты не лгун, я всегда верил тому, что ты говоришь: мне нет смысла не верить тебе. Возможно, поэтому из-за какой-то случайно брошенной тобой фразы я так легко поверил в то, что ты не переносишь меня, даже не думая о том, что могу ошибаться. Я могу тебе довериться. Сейчас я.. так счастлив.» — Просто будь спокоен, Жан. — Д- Польнарефф хотел бы ответить согласием, но почувствовал удушающее удовольствие, рефлекторно схватившись за плечи Абдула в немом стоне, на что Моххамед тут же прикрыл глаза, вводя член на всю длину. Он определённо достал до какой-то точки, которая проносила француза через волну удовольствия, не смотря на присутствующее жжение и покалывание. Но эти два чувства воедино создавали необъяснимое сочетание удовлетворения. Поняв, что в стонах становится всё меньше болезненности, Моххамед, потихоньку теряя выдержку, ускорял темп. Скорые толчки по простате заставляли разгорячённое тело выдавать всё больше еле сдерживаемых стонов и обливаться потом; руки цеплялись то за плечи, то за наволочку, а ноги Жана держали египтянина со спины, сводясь в судорогах, а от того болезненно зудевших. Грузное тело Абдула буквально навалилось на тело Жана, не делая ни одной передышки во время того, как буквально на секунду его член выходит из нутра француза, а затем вновь обволакивается разгорячённой плотью. Комната наполнилась глубокими вдохами и стонами. Кажется, оба потеряли терпение за время долгой прелюдии. Польнарефф больше не мог терпеть: смесь слегка колющей боли, удовольствия и невероятной заполненности настолько захватила его тело, что он бы всё отдал, чтобы остановиться прямо сейчас. Моххамеду даже не нужно было стараться касаться членом простаты, он с каждым толчком легко доставал до неё. Это уже не желание избежать боли, а желание укрыться от наслаждения. Первый раз Жан понял, что, вероятно, от удовольствия и правда может умереть, хоть и раньше это был для него странный и неуместный фразеологизм. «Как вообще можно чувствовать от удовольствия что-то другое, кроме самого удовольствия?» В голове вертелась одна уверенная, зацикленная мысль, которая сама же путалась и тонула в нескончаемом возбуждении и чувстве, что вот-вот подступит пик. «Я больше.. не могу так. Я и правда сейчас п-помру.» Хотелось бы французу выдать эти слова, но это всё даже не лезло из глотки. Всё в пересохшем горле забивалось беспрерывными, громкими стонами вперемешку с попытками захватить тонкими губами больше воздуха, иначе Жан мог бы быть вполне уверенным в том, что с минуты на минуту, вслед за даром речи, потеряет и сознание. Очень жарко и тесно. Моххамед прижался вплотную, уткнувшись лицом между раскрасневшимися шеей и плечом, тяжело выдыхая. Теперь его член даже не выходил, совершая лишь короткие, глубокие движения: египтянин явно был уже на пределе, как и Жан, чьё тело содрагалось в медленно подступающем оргазме. В самом начале неприятное покалывание можно было забить мастурбацией собственного члена, но сейчас французу этого было даже не нужно. Он не мог представить, что плотное касание простаты может довести до такого, когда чувствуешь, что кончишь, даже не трогая себя. Все мысли прервали волна удовлетворения и облегчения от наступившего оргазма: Абдул молча остановился, вовремя достав член и кончив на живот француза: он определённо держал себя в более-менее чистом разуме. Польнарефф же, зажмурившись и закусив покрасневшую губу, выгнулся всем телом навстречу Моххамеду с ублажённым выдохом. «Я точно буду стыдиться этого на утро, Польнарефф. Это предречено.»