У времени нет власти

Дикон вернулся во дворец и, найдя эра, вручил ему цветок, которым тот принялся тут же томно обмахиваться. Почему-то эта картина расстроила юношу еще больше, и он злился, наблюдая, как стайки придворных вокруг пьют вино, смеются и не особо заботятся о том, какое впечатление они все производят. Возможно, подумалось юноше, он слишком аскетичен для этого места. Матушка воспитывала их с сестрами в большой строгости, и впервые в жизни он почувствовал, что благодарен ей за это. Никогда бы он не стал рядиться в такие яркие цвета и кружева, так завивать волосы, носить столь роскошные перья на шляпах (в сущности, какая разница что там будет трепыхаться на ветру или подметать пол в приемных?). Признаться, его монсеньор изрядно огорчал своего оруженосца всей этой вычурностью и показухой. Из всех, кто сейчас находился в тронном зале, разве что герцог Алва имел вид, надлежащий настоящему дворянину… Поймав себя на этой мысли, Дикон ужаснулся и тут же нахмурился. Алва был одет в черный бархат, он, в сущности, был одним из немногих, кто вообще не носил усов и бороды, по крайней мере из тех, кого Ричарду довелось повстречать за эти полгода, считая обучение в Лаик. Из украшений он предпочел только роскошную герцогскую цепь с крупными сапфирами, а пальцы его украшало изрядное количество колец. Грудь пересекала перевязь черно-белых цветов, напоминая о клятве маршала своему королю. Дикон не видел, конечно, что там за шляпа у Ворона, но наверняка количество перьев на ней находилось в разумных пределах. И ведь это Первый маршал, третье лицо в государстве. Дикон вздохнул, покосившись на громко расхохотавшегося монсеньора, беседовавшего с толстым бароном, которого вскользь представили Дику, но тот совершенно не запомнил его имени. Теперь юношу охватила легкая грусть, но он пока не мог понять, что было ее причиной. Наверное, собственное заблуждение в том, кто такие Люди Чести. В Надоре, грезя мечтами о Великой Талигойе, он представлял их всех чем-то похожими на отца. На деле же пока он не находил ни в ком ничего общего с покойным родителем. Вот бы он заблуждался сейчас на этот счет! Дик досадливо прикусил губу, уткнувшись взглядом во флегматично жующего эклер графа Килеана-ур-Ломбаха. К вечеру, когда его эр, наконец, вернулся в свой дом, Дикон устал как собака, потому что, несмотря на фривольные намеки монсеньора, в танцах он участия не принимал, как, впрочем, и его господин, но последний так и не отпустил его, хотя Дик не понимал за какими кошками он вообще торчал весь день во дворце, тем более заданий, кроме как принести цветок, для него не нашлось. Ги с комфортом расположился в гостиной на алом парчовом диване, расстегнул свой сияющий золотой камзол и подставил бокал под бутылку, которую Дикон спешно распечатал для него. - Садитесь, Ричард! – граф махнул оруженосцу на диван рядом с собой и юноша, помедлив, уселся на приличном отдалении от монсеньора. – Нам так и не удалось с вами пообщаться, из-за этого вашего неудачного ранения. Дик вспыхнул и уже хотел оскорбиться, но Ги рассмеялся, припав к кубку. Герцог вспомнил, сколько эр уже успел выпить во дворце, и понял, что монсеньор находится как минимум в легком подпитии, а обижаться на пьяных бесполезно, как утверждал отец Маттео. - Эр Ги, я бы хотел узнать, какие… какие обязанности я должен буду выполнять при вас? - О, все, чего я захочу! – с жаром отозвался граф, склонившись к нему ближе. – Вы ведь мой оруженосец, верно? Вы должны выполнять все мои желания! - Поручения, - сухо поправил Дикон, немного отклонившись в сторону. От эра снова разил не слишком приятный смешанный аромат его духов и вина. – Оруженосец должен выполнять поручения своего монсеньора. - Я это и имел в виду! – вяло отмахнулся Ариго, тряхнув уже успевшими распуститься к вечеру завитыми локонами, которые были не такими длинными, как у того же Ворона, но закрывали графу уши. – Будете сопровождать меня везде, где нужно, приносить и уносить все, что нужно, развлекать меня, если придется… На последнем предложении он сделал особый акцент, хотя Дик не совсем понял, что тот имеет в виду. - Конечно, эр Ги. А… будет ли у меня личное время? Я хотел бы увидеться с кузеном, он живет здесь, в столице. - Не смогу отпускать вас так часто, как вам бы хотелось, - протянул граф, помахав уже пустым бокалом. Дикон с готовностью наполнил его снова, благо бутылку успел поставить возле себя на столик у дивана. - Нечасто, монсеньор, может быть раз в неделю. - Посмотрим, Ричард. Вы должны заслужить это своим поведением, - промурлыкал граф, снова отпив из бокала. - Я… Не совсем понимаю… - Как вам королева, Ричард? – похоже, прежний разговор графу наскучил, и он резко решил сменить тему. Ричард вздернул голову и сглотнул, пытаясь подобрать слова. - Ее величество… очень красива. - Да, наша Катари такова, - Ги сам отодвинулся от него, наконец, как-то досадливо поморщившись. – Несчастная пташка, вынужденная терпеть отвратительные знаки внимания мужа-глупца и принимать… ухаживания его Первого маршала. Дикон вспыхнул, снова вспомнив все грязные слухи, что ходили по столице и даже повторялись со смехом в Лаик. - Но почему… Эр Ги… - Ах, наш почтенный кансилльер лучше меня объяснил бы тебе сейчас про честь и долг, коих у Катари в избытке, - голос монсеньора вдруг поскучнел. Дикон поспешил снова налить ему вина. – Честно признаться, я не любитель обсуждать эту тему… «Зачем же вы ее подняли?» – чуть было не спросил Дик, но вовремя прикусил язык. Он совсем ничего не понимал в расстановке сил во дворце, интригах знати и позиции Людей Чести для него пока были не вполне ясны. Наверное, действительно имело смысл как-нибудь поговорить с эром Августом, а не пытать брата несчастной королевы о ее скорбной доле. - Монсеньор, я могу идти? Я бы хотел немного отдохнуть… - Да, да, - рассеянно кивнул Ариго, погрузившийся в какие-то свои мысли и сонно моргая. Дик поставил почти пустую бутылку на столик, вскочил и поспешил удалиться, пока эр не передумал. Ему было немного стыдно бросать господина в таком состоянии одного, наверное, стоило уложить его спать или хотя бы позвать слуг – это ли не прямая обязанность оруженосца? Но Ричард действительно чувствовал усталость, мысли путались от всех впечатлений дня, короткий разговор о королеве разбередил душу, так что юноша поспешил к себе. В конце концов, его эр у себя дома – не пропадет! * Утром Дикон встал рано и завтракал в огромной столовой в одиночестве. Как он понял из веселых перешептываний слуг, братья Ариго после подобных приемов с балами вставали не раньше обеда. Он с удовольствием наслаждался этой каплей свободы и времени, предоставленный все утро самому себе. Кормили оруженосца неплохо – вкусная выпечка, фрукты, холодное мясо и сыр – все это Дикон умял с удовольствием, хотя опять же не мог не вспомнить то, что они обычно ели с семьей в Надоре – матушка, конечно, всегда подчеркивала важность духа над нуждами плоти, но что плохого было бы в том, попробуй его сестры вот эти булочки с маслом? Дейдри бы точно понравилось, она обожала выпечку Нэн… - …Да просто невыносимо! Я спать не могу! Когда-нибудь, клянусь честью, я его пристрелю! Дик от неожиданности подпрыгнул и едва не выронил чашку с шадди. В столовую внесся растрепанный Иорам, не обратив внимания на оруженосца брата, который поспешил вскочить и поклонится ему. Впрочем, через минуту в комнату вбежал Ги, и он, судя по его виду, был крайне доволен собой, а гнев братца его только забавлял. - Ну что ты дуешься? Разве это не забавно? - Это было забавно, пока он не научился орать! – огрызнулся Иорам, плюхаясь за стол. На нем был домашний колет и Дик, с невольным облегчением заметил, что младший брат эра предпочитает менее кричащую одежду, чем его монсеньор. Старший Ариго сейчас был вовсе не одет – поверх ночной рубашки Ги накинул алый длинный халат, забыв его подвязать, а темно-каштановые волосы его были все накручены на папильотки, отчего граф имел вид странный и немного смешной. - Ты пугаешь Ричарда! – наконец, заметив оруженосца, шикнул Ги на брата. - Я пугаю? Пусть привыкает, что в этом доме невозможно выспаться! - Я не совсем понимаю… - пробормотал юноша, чувствуя крайнюю неловкость за то, что оказался вновь свидетелем какой-то непонятной семейной сцены Ариго. - Надо полагать, похвастаться ты ему еще не успел? – осведомился граф Энтраг, протягивая чашку слуге, которого братья не стеснялись вовсе. Дикона немного напрягало, что младший брат королевы почти не обращал на него внимания, будто он был предметом мебели. - Это был сюрприз, - промурлыкал Ги и, наконец подвязав поясом халат, жизнерадостно улыбнулся своему оруженосцу. – Ричард, приготовьтесь! Дик успел поежится, не зная, чего ждать, но граф Ариго уже вернулся в столовую и нес в руках большую золотую клетку, в которой сидел черный, как ночь, большой нахохолившийся ворон. Ги сиял, как начищенный паркет, потрясая клеткой, отчего птица ощутимо вздрагивала. - Это… - Ворон! Разве не забавно? Я заплатил кругленькую сумму охотникам из Мон-Нуар, мне пообещали, что я могу научить говорить эту… - …Закатную тварь! – перебил Иорам, бросая на птицу взгляд, полный ненависти. - И я научил! – повысил голос Ги и снова тряхнул клетку. – Ну же, что надо сказать? - Рокэ мерзавец! – каркнул вдруг ворон неприятным громким голосом, и Дикон вздрогнул. В Надоре была особая комната наверху Южной башни, где обитали голуби, вороны, грачи и один ручной сокол. Птиц очень любила прабабушка Дика, ныне покойная эрэа Эдит. После ее смерти отец лично ухаживал за птицами, а после – Дикон часто бывал там, разговаривая с ними о своих бедах и проблемах. Он никогда в жизни не смог бы посадить птицу в клетку и издеваться над ней, хохоча, как это сделал монсеньор. И что в этом вообще было смешного? - Я планирую расширить его словарный запас! – тем временем продолжал рассказывать граф. - Если, конечно, успеешь! – фыркнул Иорам, жуя мясо. – Говорят, Алва уже договорился с морисками, и скоро мы все вынуждены будем бегать по дворцу от огромного леопарда! - Чушь! Он не посмеет, - слабо отозвался Ги и отставил, наконец, клетку в сторону. Усевшись во главе стола, он искоса посмотрел на бледного герцога. – Вы уже позавтракали, Ричард? - Да, благодарю вас, эр Ги. - Тогда встретимся позже, сегодня должен прибыть мой портной, мне страстно необходимы новые рубашки… Вы тоже можете сделать у него заказ, если желаете. Дикон вышел из столовой мрачнее тучи. Не признаваться же этим щеголям, что у него всего две сменные рубахи, а на лишнее просто нет средств, дай Создатель продержаться хотя бы до конца месяца, когда из Надора придет скудное содержание на новый срок. Следующие недели Ричард привыкал к новой жизни в качестве оруженосца. Положа руку на сердце – совсем не так он представлял себе служение своему эру. В Надоре, а потом в Лаик, он мечтал сражаться рядом со своим будущим монсеньором на дуэлях, вместе праздновать победы, придумывать планы по свержению Олларов, спасать невинных, наказывать виновных… Да много о чем мечтал. Все это оказалось совершеннейшей глупостью на деле. Эр Ги вел насыщенную придворную жизнь – не пропускал ни одного приема или бала, и часто по вечерам Ричарду приходилось тащить пьяного господина до его покоев, где он брезгливо сбрасывал на кровать почти бесчувственное тело. Еще граф обожал посещать салон баронов Капуль-Гизайлей, где играл в карты на какие-то астрономические суммы и обсуждал все последние сплетни с жадностью, достойной лучших кумушек королевства. Эти визиты нравились Ричарду больше прочих – на время развлечений монсеньора за карточным столом юноша был предоставлен самому себе, мог свободно передвигаться по дому барона Констанса и его прелестной жены, которая иногда задумчиво улыбалась ему, отчего Ричард непременно краснел как мак. Иногда он встречал Валентина Придда, который неизменно сухо кивал в знак приветствия, иногда видел Эстебана Колиньяра, который посылал ему насмешку, но хотя бы не подходил для вздорных разговоров – уже хорошо. Герцог Окделл отчаянно скучал по друзьям-однокорытникам, но понимал, что, будь даже Арно в столице, вряд ли эр Ги позволял бы им часто видеться – он на встречу с Налем-то отпустил Ричарда всего один раз и то скрепя сердце, громко сетуя не один день после о том, что оруженосец бросил его в полном одиночестве. Так получилось, что этот глоток свободы оказался одним из самых запомнившихся дней за последнее время. «До чего же я одичал!» – думал Ричард, с грустью, наблюдая, как его пухлый кузен, виконт Лар, с жаром рассказывает ему последние новости из Надора. Они никогда не были особенно близки с Реджинальдом, но даже по нему Дик успел соскучиться. Наль привел на встречу пару друзей, все вместе они пешком отправились в таверну «Острая шпора», где тем вечером должны были состояться петушиные бои. Дика не сильно тянуло это зрелище, потому что лишних денег для ставки у него попросту не было, но спорить с кузеном и его друзьями не стал, тем более такое развлечение все было лучше очередного приема с монсеньором. В таверне было людно и шумно, Наль авторитетно спорил с приятелями на какого петуха ставить, а Ричард скучающе разглядывал всех вокруг. В основном здесь были «навозники», среди которых он не без злорадства отметил вездесущего наследника Колиньяров. Несмотря на то, что Эстебан после Лаик будто просто забыл о его существовании, Дикон не стал дожидаться, когда его заметят и отвернулся. Наль уговаривал его поставить на одного петуха, один из его приятелей убедительно призывал поставить на другого, и Дик в итоге послушался его, неохотно пожертвовав на это целый талл. Бой был азартный и зрелищный, в какой-то момент Ричард успел обрадоваться возможному выигрышу, но его фаворит в итоге проиграл. Отчего-то это расстроило герцога почти до слез. Денег было немного, а он еще умудряется делать ставки! Настроение испортилось. Он угрюмо распрощался с озадаченным Реджинальдом и, отмахнувшись от попыток сопровождать его, вышел из шумной таверны на неожиданно тихую улицу.