У времени нет власти

Дик огляделся по сторонам. Улица была слабо освещена окнами домов, и вокруг ни души. Он двинулся в сторону аббатства святой Октавии, невольно пожалев, что сейчас не на коне – а еще днем радовался, когда кузен предложил пройтись пешком, потому что после пары желчных комментариев от своего эра он стал стесняться Баловника. Герцог Окделл не был трусом, но неестественная тишина, огромные тени на мостовых и притихший ветер нагнетали тревожность и ему было просто не по себе. Столица никогда не казалась ему опасной, но и по ночам он раньше не ходил в одиночестве. И хотя дорога в Старый город за последние несколько недель стала ему хорошо знакома, сейчас юноша откровенно в мыслях ругал себя, что так глупо отказался от предложения кузена проводить его. Стены аббатства выглядели мрачно и опасно. Дик с детства привык к аскетичным каменным зданиям, но здесь пугали даже тени, которые то удлинялись, то удваивались, и в какой-то момент Ричарду показалось, что это тени людей, которые прятались в нише. Сердце пропустило удар, и он потянулся к завязкам плаща, снимая его одной рукой, а другой готовясь выхватить шпагу. Слава Создателю, улицы были по-прежнему пусты, выглядеть по-дурацки, размахивая в темноте шпагой просто так, ему не хотелось. Внезапно Ричарду показалось, что он слышит легкий шепот. Не человеческий – слабо гудели камни аббатства, словно предупреждая молодого Повелителя Скал о таящейся совсем рядом опасности. Из тени вышли трое и Дикон выхватил оружие. У бандитов – а это похоже были именно грабители, - шпаг не наблюдалось, зато каждый из троих сжимал в руках по дубинке. Без лишних слов один бросился на герцога, тесня его к стене аббатства. Дик успел ранить нападавшего и бросить плащ во второго грабителя, как из теней приблизились еще двое. Дик чувствовал, как злость и отчаянье захлестывают его с головой. Какая ирония, он погибнет совсем не как его отец, защищая свои идеалы на дуэли с кровником, а будет просто убит ради тощего кошелька бандой безродных грабителей! Ему, кажется, удалось зацепить еще одного нападавшего, но он тотчас получил ощутимый удар по спине дубинкой и рухнул на колени. На Дика тут же кинулись двое, но внезапный выстрел сотряс удивительно тихий до сих пор вечер. Дикон почувствовал брызги чужой крови на лице, он тряхнул мокрой челкой, пытаясь понять, кто стрелял, как раздался еще залп и один из нападавших упал слева от него, а оставшиеся бросились прочь врассыпную. Дик вытер лицо перчаткой, сев прямо на землю. Камни продолжали гудеть, но теперь будто бы радостно – еще бы, их омыли кровью, и они были благодарны за это… Послышался легкий звук шагов. - Вы ранены? О, этот закатный голос! Ричард едва не застонал от досады и уставился на совершенно спокойное лицо герцога Алвы, убиравшего еще дымящийся пистолет за пояс. - Нет, - хрипло ответил Дикон, спустя долю минуты. В мыслях царил совершеннейший разброд. Получается, его спас убийца отца? Какая-то шутка Леворукого, не иначе! Рокэ, словно угадав, почему Окделл снова мрачен, как туча, усмехнулся и протянул ему руку, затянутую в черную перчатку. Помедлив, Дикон оперся на нее и встал не без труда. - Честно признаться, я потрясен, юноша, - лениво сообщил Алва, отступив на шаг в сторону. – Кто настолько отвратительно учил вас фехтованию? Дикон вспыхнул и поджал губы. Он отвернулся, вбросил шпагу в ножны и попытался отыскать свой плащ в темноте. - Все-таки Лаик явно требует реформы, - вздохнул несносный Ворон, будто они вели непринужденную беседу где-то в салоне, а не на грязной темной дороге, где юноша только что избежал смерти. - Я был четвертым из нашего выпуска! – рявкнул Дик, наконец, обнаружив потерю и с силой тряхнув плащом. - Страшно вообразить, как фехтует тот, кто был первым, - хмыкнул Алва, развернувшись к невероятно роскошному мориску, черному как ночь. Конь угрюмо блеснул глазами на застывшего Дикона, который при виде такого великолепия даже забыл, о чем они только что спорили с его хозяином. - Это Моро, - светским тоном представил коня Первый маршал, заметив интерес Окделла. Дик промолчал, отводя взгляд от Моро. Да уж, все-таки хорошо, что Баловник сегодня остался в стойле, вот только насмешек от кровника на эту тему ему не хватало… - Садитесь, я подброшу вас домой. Дикон уставился на Ворона так, будто тот предложил сходить ему вместе выпить. Алва, внимательно разглядывавший его в полутьме, ухмыльнулся, словно он опять в точности знал, о чем подумал Повелитель Скал. - Бросьте, юноша, тут недалеко, ваша честь от этой поездки едва ли пострадает. Герцог Алва так легко взлетел в седло, что Дикон внезапно понял, почему большинство унаров так мечтательно говорили о кэналлийском правителе – лучшая шпага Талига, лучший стрелок, лучший наездник, лучший любовник Золотых земель… Грации хоть отбавляй, что и говорить, а значит и остальные слухи насчет него скорее всего были правдой. - Ну же, Дикон, что вы как трепетная эрэа! Ричард вздрогнул от такого обращения, его не столько возмутило сравнение с женщиной, сколько озадачило его имя из уст врага семьи. Откуда Алва знал, как его называли только самые близкие люди? - А, впрочем, ежели вам так приспичило ходить по ночам одному… - Постойте! – очнулся Дик, нехотя протягивая руку. Ворон сильным движением помог ему сесть позади себя, и недовольный мориск поспешил убраться от стен аббатства, оставляя позади два трупа. - Почему вы вообще оказались в такое время здесь один? – поинтересовался Алва, уверенной рукой направляя коня неспешным шагом. - Я был с кузеном, - неохотно отозвался Дик, рассматривая сильную линию плеч своего спутника, обтянутую темным колетом. Волосы Повелителя Ветра слегка растрепались при езде, и юноша уловил слабый приятный аромат каких-то благовоний – они совсем не напоминали резкий запах духов Ги Ариго. - Ну и где же сей достойный господин? Убежал, когда на вас напали? - Вовсе нет! – с досадой фыркнул Ричард, пытаясь удержаться на коне – к Ворону он решил не прикасаться, а потому ухватился за край седла, которое так и норовило выскользнуть из его рук. – Он остался с друзьями, я решил идти один. - Восхитительная глупость, юноша! Ваш любезный эр не предупреждал вас об опасностях ночной столицы? Возмутительно насмешливый человек! Дик прикусил губу, чтобы снова не сказать что-нибудь грубое – все равно Алва высмеивает любую фразу, так какой смысл ему возражать… - Стало быть нет, - вздохнул тот. – А я уж вообразил, что вы ему приглянулись. - Не понимаю, на что вы намекаете, сударь! – огрызнулся все-таки Ричард, стараясь отвернуться в сторону так, чтобы волосы наездника перестали скользить по его лицу. Это было слишком приятно, чтобы совсем не обращать на такое внимание. - Я не имею привычки намекать, Окделл, - совершенно не прояснил ситуацию Ворон, пуская Моро в легкий галоп. Дальше они ехали в молчании. Дикон раздумывал, что было бы, не спусти отец все их не такое уж большое семейное состояние на восстание, которое поднял. Ездил бы Дик сейчас на мориске или хотя бы линарце? Одевался бы в такую же дорогую парчу и бархат, как это делал Ворон? В голову лезли всякие глупости в последнее время. До приезда в столицу Дикон никогда не думал о деньгах с этой стороны – в Надоре он часто размышлял, что, приноси провинция больше средств и не загибайся от тройных налогов, возможно, еда на их столе была бы разнообразнее и сытнее, можно было бы одеть девочек в хорошие теплые платья, отремонтировать Северную башню, где когда-то был кабинет отца, а еще раньше – самого Святого Алана. Сейчас же он дивился роскоши всех вокруг и все равно не мог представить, что мог бы легко спускать деньги на коней, собственные наряды или делать ставки, безболезненно не замечая проигрышей… А ведь он Повелитель Скал, один из четырех знатнейших родов страны! Ворон словно олицетворял все то, что должен был иметь настоящий Повелитель, а Дик не имел по какой-то нелепой ошибке судьбы. За этими невеселыми размышлениями он и не заметил, как они въехали на площадь Леопарда. Алва остановил коня и Дикон поспешил слезть с недовольно фыркающего Моро, едва не упав кулем ему под копыта. Да, до грации Повелителя Ветра ему тоже было до смешного далеко! Он одернул колет и шпагу, поправил плащ и взглянул на наездника, уверенный, что тот уже смеется над его неловкостью. Но Рокэ просто смотрел на него с высоты коня с неясным выражением на лице. Ричард вздохнул и склонил голову. - Благодарю вас, сударь, - твердо сказал Дик. - Какая прелесть, – вот теперь Первый маршал улыбался, даже в темноте были заметны его белоснежные зубы. – Ваш батюшка, юноша, был бы в ужасе от ваших слов! Дикон чувствовал, что снова краснеет, но упрямо сдвинул брови, не отводя взгляда. - Я думаю, он порадовался бы тому воспитанию, что я получил, - язвительно заметил он. Ворон рассмеялся приятным негромким смехом, и Ричард немного расслабился. В конце концов, этот человек спас ему жизнь, несмотря на все, что их связывает в силу судьбы. - Ричард, я бы советовал вам заняться фехтованием, - неожиданно лениво сообщил герцог Алва, склонив голову на бок. – По крайней мере на случай, если решите ввести в свой досуг дуэли. - Это… - Ричард сглотнул и не стал продолжать. Учителя фехтования ему не потянуть, собственный монсеньор на эту роль тоже не подходил – Ги не упражнялся со шпагой ни разу за все эти недели, что он служил оруженосцем, но не жаловаться же Ворону на это! Он помрачнел и высокомерно вздернул голову: - Обойдусь без ваших советов! Развернувшись на каблуках, герцог Окделл направился к алым дверям особняка Ариго. - Спокойной ночи, юноша! – весело неслось ему вслед, а после цокот копыт Моро дал понять, что Алва умчался прочь. К возвращению Дика не спали разве что слуги. Но он не стал их тревожить и отправился к себе, расстегивая на ходу колет своих родовых цветов. Проклятый Ворон все не шел из головы. Вел он себя не так как, по мнению Дикона, должны себя вести кровные враги. Когда в Надоре он представлял себе случайные встречи с кровником, то, при самом разумном раскладе, они должны были отделываться легкими презрительными кивками в сторону друг друга. Но сейчас кэналлиец вел себя порою так, будто ему едва ли не приятно общество Ричарда! Абсурд! И ведь даже на дуэль его теперь не вызовешь… Юноша со стоном упал на застеленную кровать. Теперь, зная, какого Алва мнения о его владении шпагой, он просто рассмеется на любую попытку вызова с его стороны. Но все же… Он спас жизнь ему сегодня. До сих пор при мысли о нападении Дикона пронзал могильный холод. Это ж надо было так глупо влипнуть в подобную ловушку! В следующие дни Создатель был благосклонен к Дику и Ворона при дворе он не встречал. Зато он часто видел королеву и это было самым приятным в этих визитах. Как-то раз он получил внезапно приглашение от кансилльера навестить его – к его удивлению, эр Ги ничуть не возражал и отпустил Дикона на эту встречу с легкостью, тогда как встречи с тем же кузеном приходилось едва ли не выпрашивать! Дом эра Августа находился на соседней улице, и юноша прогулялся до него пешком. Кансилльер встретил его в своем кабинете, темном и мрачном, пропахшем тинктурами и какими-то травами. - Мальчик мой! Как я рад тебя видеть! Присаживайся, вот сюда, прошу. Дикон уселся в жесткое неудобное кресло, напротив стола, где восседал сам хозяин дома. За окном резвился погожий солнечный день, но оно было прикрыто ставнями и в кабинете царил полумрак, отчего отечное бледное лицо Августа Штанцлера было в тени. - Ты не представляешь себе, Дикон, как радуется мое старое сердце, когда я вижу тебя, сына героического Эгмонта Окделла здесь, на своем месте, в оруженосцах истинного Человека Чести… Как был бы рад твой отец, увидев эту картину! Дик поежился. Почему-то последнее время ему казалось, что кто угодно был бы предпочтительнее в роли эра, чем праздный граф Ариго и его страсть к придворной жизни и вину. Он старался гнать подобные мысли, но, бегая с поручениями графа то к портному, то к перчаточнику, то к обувному дел мастеру, он все больше злился на монсеньора, который мог бы посылать с записками и заказами слуг, но уж никак не юного Повелителя Скал! Непонятно как эр Август перескочил на сестру эра Ги и тем самым снова вернул Окделлу внимание к разговору. - … Несчастная, храбрая женщина! Она сознает свой долг перед короной и страной, но… Ах, Дикон, знал бы ты как расстраивают Ее величество все эти слухи! – кансиллер печально пригубил травяной отвар. - Эр Август… Но дети Ее величества действительно… - Да, Дикон, да, король не мужчина в полном смысле этого слова. Все трое детей Катарины Ариго от ее насмешливого любовника. Она пошла на это, сознавая, что Олларам нужны наследники, но знал бы ты, как тяжело ей выносить это бесконечно бесстыдное внимание Первого маршала. - Но почему она не выбрала кого-то другого? – в отчаянье прошептал юноша, начав снова ненавидеть кровного врага как никогда раньше. - Мальчик мой, ты наивен, если думаешь, что королева может сама принимать какие-то решения. Она любит его, как бы страшно это не звучало, он третий человек в стране, пока она с ним – Дорак ее не тронет, а раз так… Эр Август беспомощно развел руками. Все это выглядело ожившим ночным кошмаром. Вся столица судачила о связи королевы и Первого маршала, знала о наследнике и его сестрах всю правду, но никого это не удивляло. Разврат во всем, но как соотнести со всей этой грязью милую, нежную женщину, с грустью несущую ношу жены бесполезного короля? Эр Август еще долго распинался о пороке в лице Ворона, рассказывал мерзкие слухи, но герцог Окделл вздыхал и думал о Катарине, остро жалея, что не может ни помочь ей, ни спасти от участи маршальской любовницы. Потом он нахмурился. - Почему честь Ее величества не защитят ее братья? – выпалил он быстрее, чем смог обдумать эту мысль. - Ох, Дикон… Ворон не зря считается первой шпагой Талига. Это было бы чистое самоубийство, да и королева ни за что не позволила бы им ввязываться в такое бессмысленное действие! Потерять обоих братьев – разве сестра вынесет такое? Дик снова приуныл, вспомнив о собственных бездарных способностях в фехтовании, которые проклятый Ворон так жестоко высмеял. И здесь он не помощник прекрасной даме. Эр Август еще что-то рассказывал, но Ричард потерял нить беседы. На прощание кансилльер снова выразил радость по поводу эра Ричарда и упомянул, что Ги Ариго был лучшим другом Эгмонта Окделла. Дикон вначале не обратил на это внимание, но, пока шагал к дому эра, эта фраза все крутилась в голове, и он не мог понять, что в ней его не устраивало. Только ночью, уже засыпая, Дик вновь припомнил слова Штанцлера и понял – если Ги действительно был так дружен с его отцом, почему же он не участвовал в мятеже герцога Окделла?