У времени нет власти

Утром хмурый Ги Ариго появился в столовой слишком рано, обычно он предпочитал отсыпаться после подобных увеселений. Дикон напрягся и угрюмо уставился на монсеньора, но тот делал вид, что ничего позорного или недостойного вчера не творил с собственным оруженосцем. - А, Ричард… - вяло приветствовал он его, усаживаясь за стол. – Сегодня нас ждет Совет Меча во дворце. Грядет война с паршивыми дикарями… Дик выпрямился и с невольным интересом уставился на эра, пытаясь изгнать из памяти его искаженное похотью лицо. Возможно ли, что тот вчера был настолько пьян, что сейчас попросту ничего не помнит? Стоит ли сделать вид, что и Дикон забыл его выходку? - С кем война, эр Ги? – уточнил он, раздумывая как себя вести теперь. - Бириссцы в Варасте обнаглели настолько, что грабят и жгут деревни, что грозит нам скорыми проблемами с зерном. - Вы… отправитесь с ними воевать? - Я? – искренне изумился маршал Юга, пригубив шадди. – Побойтесь Создателя, что мне там делать? Ворон пусть разбирается, в конце концов он у нас славится решением невыполнимых задач! А эта задачка ему не по зубам, Ричард, я в этом уверен. Довольно улыбнувшись, граф принялся за завтрак. Дик подавил вертевшиеся на языке вопросы, но отправился переодеваться. В Новом дворце их уже поджидал Иорам и Килеан-ур-Ломбах, оба улыбались и выглядели совсем не обеспокоенными предстоящей войной. - Она все сделает, - доложил младший Ариго. – Король довершит остальное. - Прекрасно, что кардиналу нельзя будет и слова вставить, - ухмыльнулся Килеан, скользнув по внимательно слушающему Дику равнодушным взглядом. - Преле-е-естно, - хлопнул в ладоши граф Ариго, устремляясь к Триумфальному залу, где традиционно проходил Совет Меча. Дикону там еще не доводилось бывать и он восторженно заозирался, разглядывая мраморные колонны и изысканную лепнину, покрытую бронзой. За огромным столом уже сидели кардинал Сильвестр в черной сутане, бледный кансилльер, здесь также были Придд и Манрик. Братья королевы уселись рядом со Штанцлером, Дик расположился в одном из кресел у стены, откуда прекрасно можно было разглядеть всех членов Совета за столом. Здесь же сидели другие оруженосцы и ликтор, а так же секретарь, который вел запись происходящего. В этот момент стремительно вошел Первый маршал и Дикон, покраснев, принялся усиленно рассматривать свои ногти. Рокэ Алва уселся между Килеаном-ур-Ломбахом и Вальтером Приддом. Герцог был сама невозмутимость и Ричард снова позавидовал, теперь уже умению владеть собой, о котором он сам мог только мечтать. Грянули фанфары, все находящиеся в зале поднялись и вошла королевская чета в черно-белых цветах Олларов. Дикон уставился на Ее величество, сейчас она была бледна от волнения и комкала в свободной руке кружевной платок. Вот бы заполучить его! Он берег бы его как важнейшее из сокровищ! Правители Олларии уселись в кресла во главе стола, и король что-то сказал, после чего эр Август встал и взволнованно поведал о возмутительных набегах бирисских племен в Варасте. Дик сжимал кулаки, слушая ужасы о гибели людей и сёл. Фердинанд потребовал явиться посла Кагеты, а с ним пришел и посол Гайифы. Оба заверяли всех присутствующих, что Кагета ни при чем и на вольные племена бириссцев не имеет никакого влияния. Дикон скользнул взглядом по лицам Совета – кардинал хмурился, разглядывая короля, Вальтер Придд был холоден и надменен – понятно, от кого Валентин перенял свой снулый вид. Рокэ Алва откровенно скучал, рассматривая лепнину на потолке. Братья Ариго о чем-то шептались. Посол Гайифы, невысокий плюгавый мужчина, вкрадчиво напомнил присутствующим, что по Золотому договору Талиг не имеет права выйти за пределы Варасты и преследовать бириссцев на территории Кагеты. Гайифец угрожал, это осознал даже Дик, и поерзал, не зная, что же делать – неужели дикари продолжат грабежи и с этим ничего нельзя сделать? Послы удалились, и Фердинанд предложил высказаться Лучшим Людям, начав с графа Ариго. Дик понял, что утром был прав – Вараста входила в зону ответственности его эра, и почему он считал, что воевать придется не ему – Ричард не понимал. Тем более королю тот повторить свой отказ не рискнул. - Армию держат для того, чтоб она воевала, - пылко говорил Ги, прижав руку к сердцу. – Грош нам цена, если мы не поставим на место всех, кто это забыл. Бириссцы будут уничтожены, и пусть Дивин и его толстосумы лопаются от злости! Дик взволнованно стиснул подлокотники кресла. Что бы ни было вчера, сегодня монсеньор доказывал свою храбрость, а значит, скоро он поедет воевать под знаменами Ариго! Однако, быстро выяснилось, что Дик рано обрадовался. Кансилльер взял слово и прямо завил, что никто, кроме Первого маршала Талига не справится с обнаглевшими племенами. Дикон уставился на Ворона. Тот равнодушно поигрывал пером, постукивая им по листам бумаги, лежащим перед ним, словно не его кандидатуру сейчас так жарко обсуждали. - О да, государь! – голос Ее величества привлек внимание Дика, и он заметил, как та хватает Фердинанда за безвольную руку. — Где Ворон — там победа, это знают все! Пошлите его, и люди смогут вернуться в свои дома. Укол ревности был довольно болезненным, юноша страдальчески рассматривал взволнованную королеву, отмечая румянец, появившийся на прелестном лице. «Она все сделает», — сказал Иорам перед Советом. Неужели королева, ее братья и кансилльер сговорились и хотят убрать Ворона из столицы под предлогом войны? Но зачем им это? Разве эр Ги не хочет сам покрыть себя славой, отдавая такую возможность врагу всех Людей Чести? Король спрашивал мнение других присутствующих, а Дикон напряженно размышлял. Он был абсолютно не искушен в интригах, и не мог понять, что же назревает, но чувствовал, что что-то серьезное. Отец Валентина предложил сделать герцога Алву Проэмперадором Варасты. Знакомый титул, Дик попытался вспомнить, что читал в Лаик об этом. Кажется, Проэмперадор был равен королю в принятии решений и свободен в любых действиях, но если он не справлялся с поставленной перед ним задачей, то лишался головы. Вот оно… Они все не верят, что эту войну можно выиграть! Хотят отправить Ворона с самоубийственным заданием и уничтожить, раз и навсегда! Дикон побледнел, переведя взгляд на кровника. Алва спокойно смотрел в окно, словно происходящее здесь мало занимало его. Его красивое лицо было невозмутимым и ни капли сомнений или страха не мелькало на нем. Почувствовав на себе взгляд Дикона, он вдруг посмотрел прямо на него, и юноша не знал, что за выражение сейчас вспыхнуло и тотчас пропало в синих глазах. Король обратился напрямую к Первому маршалу и тот встал, отвешивая полный изящества и грации поклон. Алва пообещал, что к осени решит вопрос с бириссцами, после чего король торжественно облек его полномочиями Проэмперадора Варасты, и Совет Меча был окончен. Королевская чета удалилась, за ними вышли кардинал и Рокэ, Дик встал, приблизившись к сияющему от довольства эру и его брату. - С Вороном кончено, - ухмылялся Иорам, разглаживая алый колет. - Он может выиграть, - вырвалось у Дикона и граф Энтраг скользнул по нему пренебрежительным взглядом. - Сомневаюсь, Окделл, если только вы верите в сказки. Ворон не станет втягивать Талиг в войну с Гайифой, а бириссцев не победить, если не пойти против Кагеты. Это ясно как день. Дикон плохо помнил, как он добрался домой в тот день. Он был взволнован и расстроен, сам не понимая, почему ему так жаль кровного врага. Матушка прокляла бы его за эти мысли, он должен радоваться, как все Люди Чести, а он его жалеет… Братья Ариго шумно праздновали в кабинете графа эту несомненную победу, а Дик, подперев дверь столом, лежал поверх покрывала на кровати и пытался снова ненавидеть герцога Алву, вызывая в уме воспоминания об отце. Как глупо, он даже ни разу не потребовал от Алвы рассказать, как тот убил Эгмонта, а теперь и спрашивать будет не у кого. Почему-то Дик подумал, что отец тоже не одобрил бы ловушку, которую утром расставили для Ворона Люди Чести. Да, кровника казнят, Талигойя останется без хлеба, людей на границе продолжат жечь и убивать варварские племена… Паршивое будущее, кто бы мог подумать, что он будет когда-нибудь так рассуждать о ненавистном Первом маршале. А еще, в глубине души, так глубоко, что сам Ричард и не смог бы отыскать, он чувствовал зависть. О, хотелось отдать многое, если не все на свете, за возможность сейчас отправиться воевать. Не будь его эр таким интриганом, именно он бы сейчас готовился выступить с войсками из столицы, но этим занят проклятый Ворон… На какую-то долю секунды Дикон отчаянно пожалел, что он оруженосец не Повелителя Ветра, а всего лишь развращенного брата королевы… Через две недели столица проводила Первого маршала Талига в добрый путь. Ворон ехал в парадном черно-белом мундире и роскошной шляпе на своем пугающем коне, в окружении молодых порученцев и офицеров. Женщины, восторженно вздыхая, бросали ему цветы и платки, а молодые люди и мальчишки кричали пожелания победы. Было во всем этом что-то неправильное, Дик из окна наблюдал за этой процессией и не мог отделаться от чувства грозящей беды. С наступлением лета и отъездом герцога Алвы Оллария будто впала в тихий сон. Двор готовился отправиться в летнюю резиденцию в Тарнике. Граф Ариго в эти недели почти не общался с оруженосцем и последнего это полностью устраивало. Придворная жизнь сошла на нет – во времена войны в Варасте приемы казались неуместными, и Ричард получил возможность отдохнуть от дворца. Ги тоже чаще оставался дома, изнывал от скуки и жаловался всем подряд, включая слуг, насколько его утомила жара. И все было бы более-менее терпимо, если бы каждый вечер Дик, застыв от напряжения, не слушал, как поворачивается ручка двери и кто-то пытается проникнуть к нему в комнату. Пока стол держал оборону и не позволял распахнуть дверь, но все происходящее то пугало юношу, то приводило в ярость. Он знал, что не сможет долго делать вид, что не помнит вечера маскарада. Да и эр не особо хотел играть в подобную игру, насколько понимал Ричард, ловя на себе все более пристальные взгляды Ариго за завтраком. - Вы тоже отправитесь в Тарнику, эр Ги? – без особого интереса спросил Окделл, пытаясь не ежиться от взгляда монсеньора. - Нет, - скупо уронил Ги, пригубив вина – последнее время оно заменяло графу все прочие напитки с утра до вечера. – На время военной кампании собрания Высокого Совета могут проходить чаще, а это значит – я вынужден сидеть в Олларии, как привязанный. Дик промолчал, не признаваться же в том, что лично ему жизнь в столице нравилась гораздо больше, чем перспектива таскаться за двором по летней резиденции – за прошедшие месяцы он так и не полюбил придворную жизнь. - Вечером составите мне компанию, Ричард, - рассеянный голос вырвал его из собственных мыслей, и Дик уставился на эра, но тот отвернулся к окну, покручивая бокал в руке. Это была не просьба, и понимали это оба. Дикон встал из-за стола и молча ушел к себе. Весь день юноша места себе не находил. Он пытался читать, но потрепанный томик Дидериха не привлекал его внимание и на пять минут. Все мысли были о том, как вести себя с графом, если тот вновь вознамерится приставать – неужели действительно придется снова отбиваться, как простолюдину, или все же монсеньор способен признать собственную ошибку и горячность? В дверь постучала служанка и передала ему повеление зайти в гостиную. Ричард мрачно одернул колет и направился к эру. Ги Ариго был пьян, Дик это понял сразу и сердце его сжалось от нехорошего предчувствия. Герцоги Окделлы никогда не были трусами. Он вздернул голову и постарался спокойно бросить: - Вы хотели меня видеть, монсеньор? Граф сидел на софе, колет его был расстегнут, рубашка развязана, он хохотнул и взмахнул рукой. - Налейте мне вина, Ричард, зачем я вас держу, если вы не делаете даже этого? Дик стиснул зубы, чтобы не нагрубить в ответ на это нелепое замечание. Он схватил бутылку «Вдовьих слез» и открыл ее, наполнив бокал, после чего вручил его эру, который умудрился ухватить его за рукав и дернуть на себя. Выругавшись, Дикон успел упасть в сторону, а то непременно оказался бы на коленях графа. - Как вы неприступны, - промурлыкал Ги, совершенно не смутившись произошедшим. Дик чувствовал, как его лицо заливает румянец гнева. - Эр Ги! Вы должны прекратить! - Но я даже не начал! – возмущенно отозвался мужчина, отставляя бокал на столик, и тот только чудом не опрокинулся на пол. – Неужели ты не понимаешь, Ричард, это невыносимо видеть твою холодность каждый день! Да один Создатель ведает каких усилий мне стоит держать себя в руках все эти дни с тобой рядом! Снова это «ты» и упоминание Создателя возмутили юношу, он попытался вскочить, но граф силой удержал его, схватив за руку. Пальцы монсеньора были горячими и влажными, он стиснул ладонь Дикона так, что у него наверняка останутся синяки. - Ты так юн, ты боишься, я могу это понять! – с жаром зашептал эр, склоняясь к нему, обдавая его винными парами. – Не мучай меня, Ричард, мы просто теряем время, неужели ты не понимаешь? - Я понимаю только то, что мне не интересны мужчины, эр Ги! – в отчаянии воскликнул герцог, безуспешно пытаясь освободить свою руку из захвата. - Как ты можешь утверждать это, даже не попробовав? – прошептал граф и принялся целовать его пальцы, а Дик в шоке и изумлении уставился на эти красные губы, скользящие по костяшкам с какой-то пугающей сладострастностью. Но стоило Ги втянуть один из пальцев в рот, как юноша понял, что с него хватит. Он вырвал свою руку, брезгливо вытерев ее о колет. - Я никогда не соглашусь на это, - твердо заявил он, стремительно вставая. – Вы, хоть и олларианской веры, но должны понимать грех, монсеньор, как вы можете… - Ты сведешь с ума и святого! – неожиданно зло рявкнул Ги, тоже вскочив, но пошатнулся – винная диета не шла ему на пользу. – Я хочу тебя, и я тебя получу! - Я не вещь, сударь, - строго заметил Окделл, отступая к двери. - Ты мой, Ричард! - Я всего лишь ваш оруженосец, не больше и не меньше, эр Ги, - упрямо покачал головой юноша и быстро вышел из гостиной. Слава Создателю, тот не стал его преследовать, и Дикон пронесся в свою комнату, подпер дверь, уже привычно передвинув стол. Только тут он перевел дыхание и понял, что кровь шумит в ушах так, что впору было заполучить сердечный приступ. «Довольно нелепо умереть, отбиваясь от похотливого ничтожества», - голос Рокэ Алвы так отчетливо прозвучал в голове, что Дикон вздрогнул. А потом рассмеялся. Он смеялся и смеялся, сполз по стене на пол, пытаясь прикрыть дрожащими руками рот, словно его хохот мог кто-то услышать, и никак нельзя было остановить этот больной, нездоровый смех, а потом Дик понял, что его лицо мокрое от слез, и этот факт заставил хохот погаснуть в горле. - Закатные твари… - прошептал он, уставившись на неровное пламя свечи на столе у кровати. Как же ему продержаться целых три года рядом с обезумевшим от страсти эром?