У времени нет власти

Это лето 398 года Круга Скал испытывало герцога Окделла на прочность. Ги Ариго буквально устроил на своего непокорного оруженосца охоту. Расскажи кто Дику, что с ним случится нечто подобное – он бы в жизни не поверил, еще бы вызвал такого шутника на дуэль. Но проблема в том, что навязчивого эра было нельзя даже вызвать – клятва оруженосца сковывала Ричарда по рукам, как кандалы, пусть он был последним человеком в Олларии, кто еще помнил, что такое честь. Граф буквально не давал своему оруженосцу прохода, он усаживал Дикона рядом на любом вечере, обеде или ужине и умудрялся лапать его за бедро под столом. Он несколько раз с силой зажимал юношу то в одном, то в другом коридоре дворца, возвращаясь с ним с Высокого Совета. Это особенно возмущало Дика, потому что он понимал, что эр низвел его до уровня обычной придворной куртизанки, которую не стыдно отыметь на глазах у королевской стражи. Ги не стеснялся ни брата, ни слуг, пытаясь, впрочем, сохранить какую-то видимость приличий разве что в присутствии короля, кардинала или кансилльера. Ричард ужасно страдал. Он не знал, как прекратить все эти обжимания, щипки за задницу и похотливые объятия при любом удобном случае. Стоило юноше зазеваться, и эр непременно этим пользовался, не помогла даже отчаянная пощечина, которую разъяренный Повелитель Скал как-то отвесил монсеньору, когда тот вздумал присосаться к его шее, словно огромный слепень. Ги с воплем отскочил от него, зажав стремительно краснеющую щеку. - Какая у вас… сильная рука, - протянул граф, пожирая угрюмого юношу тяжелым, обжигающим взглядом. Дик едва не взвыл от нелепости происходящего, бросившись прочь. Как-то на ужин приехал друг монсеньора, граф Килеан-ур-Ломбах. Одним из взбудораживших придворных событий последнего времени была скандальная дуэль Эстебана Колиньяра с капитаном королевской охраны Лионелем Савиньяком. Последний заколол маркиза Сабве, и Людвиг все еще не мог прийти в себя, исходя ядом в сторону Савиньяка, лишившего его оруженосца. Дикон вяло возил кусок мяса по тарелке, слушая причитания гостя. Ему было искренне жаль Эстебана – да, они не ладили в «загоне», Колиньяр обожал издеваться над герцогом Окделлом, но он теперь был мертв. Людвиг причитал о каких-то неудобствах при потере оруженосца, клял вспыльчивость Лионеля Савиньяка, горячность маркиза Сабве и его задиристость, сетовал на то, что подумает король и королева… И ни слова сожалений о самом Эстебане, ушедшем в Закат. Дикон крутил бокал вина, к которому так и не притронулся, и думал – все ли оруженосцы лишь вещи для своих господ или только им с покойным Эстебаном так «повезло»? Ариго сочувствовал приятелю, сам подливая ему вина, клял Лионеля, Ворона и всех, кого традиционно любили проклинать Люди Чести. Под шумок Дикон решил сбежать к себе, но уже в коридоре его настиг эр, ухватив за локоть. - Куда же вы, мой милый? – проворковал он, хищно улыбаясь. – У нас гости, а у меня большие планы на вас этим вечером. - Да катитесь вы в Закат со своими планами! – рявкнул юноша, вырываясь из вызывавших лишь омерзение рук. - Ричард! Что за игнорирование ваших прямых обязанностей? – Ги с маниакальным блеском в бледно-голубых глазах оттеснил его к стене. Неизвестно, какую часть тела оруженосца сегодня намеревался потискать его эр, но в Окделла словно сам Леворукий вселился. Он стиснул кулак, как научил его кровник, и с силой впечатал его в нос монсеньора. Кровь брызнула во все стороны. Ги закричал, как раненый вепрь, отшатываясь от предмета своей страсти. Дикон не стал ждать, когда сбегутся слуги, и ускользнул к себе. Его слегка трясло после произошедшего. Скатиться до драки, как грязный крестьянин! И с кем? С собственным монсеньором! Все, чему учили его в Лаик, оказалось обманом и красивыми словами. Почему никто не предупреждал в тех же книгах о помешавшихся от вожделения эрах, преследующих верно служащих им юношей? Сомнительно, что за столько Кругов службы ни с кем ни разу не случалось подобного. Похоже, эр Ги полагал, что так и стоит обращаться с оруженосцем, оказавшемся в его доме… Дикон чувствовал себя словно в клетке, как несчастная птица в кабинете графа Ариго. Он заперт здесь на три года, словно животное, которое не смеет возразить, если его возжелал хозяин. Дик даже стал подумывать в последнее время о том, не стоит ли обратиться к королю – только он, помимо монсеньора, мог освободить оруженосца от клятвы. Но если правы сплетники и эр Август, Фердинанд – безвольная кукла на троне, с него станется разнести всему двору просьбу сына мятежника и похохотать от души над нелепой ситуацией, в которой тот оказался. Можно было бы попросить помощи у кансилльера, но Дикон краснел от ужаса при одной только мысли о том, что почтенный друг семьи узнает о всей этой грязи, в которую оказался втянут сын Эгмонта. А если тот вздумает написать матушке? Да Дик не посмеет больше никогда показаться на глаза этой порядочнейшей из женщин… После удара в лицо эр Ги немного пришел в себя и стал более осторожным с Ричардом. Утром тот, скрывая стыд, исподтишка разглядывал огромный сине-фиолетовый отек на лице графа, который жалобно стонал, пытаясь пригубить шадди. - Вы чудовище, Ричард, - манерно протянул Ариго, прикрыв глаза. – Как вы могли так изуродовать меня? - Простите, эр Ги, - прошептал оруженосец, не в силах проглотить ни кусочка. – Но вы сами довели до этого… - Вы просто северный зверь, - тон графа был абсолютно несовместим с тем, что он нес – даже сейчас в его голосе слышались возбужденные нотки, от которых Ричарда передергивало. Пока Ги залечивал раны, он оставил герцога Окделла в покое. Это была краткая передышка, Дикон чувствовал, что все равно все приставания эра никуда не денутся, разве что теперь сложнее будет ударить в ответ на распускание рук. Он отсиживался в комнате, стараясь не попадаться Ариго на глаза. По-прежнему приходилось сопровождать его во дворец на официальные встречи, но все свободное время Ричард тратил на попытки спрятаться от монсеньора. Он старался вставать пораньше, чтобы успеть позавтракать до появления братьев в столовой. Аппетит покинул его, поэтому Дик вполне успешно с этим справлялся, а обедать и ужинать удавалось у себя, если эр отдельно не настаивал на том, чтобы Ричард спускался вниз. Однажды он рискнул вечером пробраться в библиотеку – она была небольшой в этом особняке, в основном заполнена кучей приключенческих романов и сонетов, и Дик их очень полюбил. В доме было тихо, не слышно было даже слуг, поэтому он заменил прочитанную книгу на новую и уже двинулся обратно, но заметил свет в гостиной и его сердце сжалось. Надо было как можно незаметнее проскользнуть к себе, он буквально на носочках прокрался мимо двери, но услышал свое имя и немного притормозил. В гостиной находились братья Ариго. Сквозь неплотно прикрытую дверь Дик заметил, что они расположились на диване, у ног валялась куча пустых бутылок, а Ги буквально опирался на Иорама, положив голову ему на плечо. - … было бы возмутительно, - жаловался он, по-птичьи размахивая руками. - Возмутительно тут то, как ты ведешь себя с этим мальчишкой! – презрительно процедил граф Энтраг, делая большой глоток из бокала. - Но что я могу поделать? Его надорское благочестие так и манит! Дик скривился от осознания, что речь идет именно о нем. И в каких выражениях! - Возьми его силой и дело с концом, - равнодушно предложил Иорам, схватив с пола бутылку. Ричард заледенел, представив себе картину, что озвучил Энтраг. И… как можно… так спокойно говорить о подобном бесчестье?! - Ты же знаешь, я не люблю насилия в постели, – поморщился Ги, вздыхая. – Теряется вся прелесть соблазнения как такового. Я еще никого в жизни не желал так сильно, как его! - Мне теперь оскорбиться? – фыркнул Иорам, повернув лицо к брату. Юноша сильнее прижал к себе книгу, перестав понимать смысл разговора. - Ну конечно же нет, - ласково отозвался Ги и дернул младшего за пепельный локон. – Ты всегда будешь важнее всех! Иорам усмехнулся и, склонив голову, поцеловал Ги прямо в губы. Эр ответил с поразительной жадностью, ухватив того за шею рукой, и через минуту граф Энтраг уже лежал сверху старшего Ариго, раздевая его ловкими пальцами. Дикон пошатнулся и отошел от двери, ноги сами понесли его в комнату, он тихо прикрыл дверь и придвинул стол, опустив на него добытую книгу. В этом доме царил порок и мерзость. Дикон потерянно сглотнул горечь на языке, отошел к открытому окну и тяжело вдохнул вечерний воздух. Развратные Люди Чести, которые понятия не имеют, что это вообще такое. На уме лишь похоть и непристойности, ждать помощи здесь просто не от кого. Возможно, все же придется опозорится перед Штанцлером и рассказать ему все. Он не вынесет жизни в этом доме, с двумя извращенными братьями, по сравнению с которыми сам Леворукий выглядел невинным ребенком. Уму непостижимо, как угораздило его вляпаться в такую грязь… К концу лета Ричард по-прежнему уворачивался от наглых рук эра, запирался в комнате, плохо спал и ел. Однажды Ги напился до совершенно скотского состояния и полночи ломился в комнату оруженосца, хрипло приказывая отворить, но Дик, сидя на полу у двери, молчал как рыба, стараясь дышать размеренно, чтобы прогнать назревающий приступ прочь – только его вновь не хватало. В один из дней он зашел в комнату и обнаружил, что стола больше нет. С юношей едва не случилась снова истерика, но он был довольно силен для своих лет, несмотря на то, что за последний месяц сильно похудел. Дик перетащил большой комод от окна к двери, и в ту ночь впервые выспался за очень долгое время. Очередной Совет прошел скучно, разбирали какое-то дело об измене жены одного из дворян с кэналлийцем, Дик прослушал почти все, равнодушно разглядывая алые шелковые ткани, покрывавшие стены Зала Высокого совета. После оного Ариго задержался с эром Августом, они негромко обсуждали вести из Варасты, а точнее – их полное отсутствие. Дикон чувствовал неясное злорадство – Ворон точно исчез, наплевав на все интриги Людей Чести, и уже несколько месяцев никто не знал, что же творилось там, в Саграннских горах, где в последний раз была замечена олларианская армия. Было совершенно иррационально радоваться тому, как кровный враг обводит вокруг пальцев сторонников Великой Талигойи, но Дик радовался и не желал задумываться почему. Они вышли из Зала и Ги притормозил, пропустив кансилльера вперед – тот спешил по государственным делам. - Вас желает видеть Ее величество, - тихо сообщил Ариго, повернувшись к рассеянному Дикону. Ричард вздрогнул и посмотрел в надменное лицо монсеньора. Его слова были так внезапны, что он сначала решил, что ему послышалось, но эр не сводил с него пристального взгляда и Ричард рискнул спросить: - Меня? Вы уверены? - О, вполне, - заверил его Ги, поправляя манжеты. Катарина Ариго, прекрасное создание, бриллиант среди порочного семейства… Дик почти забыл нежный образ королевы со всеми последними событиями – он нечасто видел ее во дворце, в отсутствие балов и приемов, но сейчас сердце юноши взволнованно забилось - встреча с ней будет поистине бальзамом на израненную ее братом душу… - Разве это… - Дик сглотнул и едва слышно продолжил: - Разве это не опасно? - Разумеется, опасно, поэтому встреча будет сегодня после обеда в аббатстве святой Октавии, - Ги словно бы был недоволен тем, что приходилось участвовать в тайном свидании предмета своего вожделения с другой. Что-то здесь было не так. Дикон нахмурился, разглядывая свои сапоги. - Вы пойдете тоже? – нехотя уточнил он, наконец. - Нет, она настаивает на встрече наедине, - сухо отозвался эр, и Дик поднял глаза, успев заметить гримасу огорчения на породистом лице Ариго. Сердце юноши встрепенулось. Если это правда, если его королева… Создатель, эта набожная женщина могла бы ему помочь. Он почему-то был уверен, что Катарина была одной из немногих, кто действительно мог бы приструнить своего брата. Да, придется сознаться в закатном безумии монсеньора, но он – ее семья, она точно удержит всю эту историю в тайне! Окрыленный этими надеждами Ричард едва дождался часа, когда они отправились на берег Данара. Слава Создателю, в этот раз он подъезжал в аббатству с другой стороны, сейчас неприятные воспоминания о нападении были бы совсем не к месту. Граф Ариго спешился с лошади и придержал Баловника. Только тут Дик заметил неприметную калитку в каменной стене. - Вас проводит мать Моника, - все тем же холодным тоном сообщил эр. – Я буду ждать вас дома, вашего коня я тоже заберу, он будет привлекать ненужное внимание. Здесь недалеко, думаю, не заплутаете. - Как скажете, эр Ги, - пробормотал Дикон, разглядывая открывшую калитку полную женщину в наряде олларианской монахини. Окделлы были эсператистами, а это означало, что с аббатисой не обязательно было обмениваться благословениями. Она поманила юношу рукой, и он смело нырнул во вход, оставляя все сомнения позади. Она заперла калитку и подвела его к стене, снова жестом указав вперед. - Следуйте до живой изгороди, там будет проход, где вас ожидает Ее величество, - голос матери Моники оказался хриплым, возможно из-за долгого молчания. Дик кивнул и последовал мимо разросшегося дикого винограда и отцветшего куста шиповника. Сердце взволнованно стучало в ушах, он давно так не волновался перед встречей с кем-то – возможно, в последний раз перед приездом в Лаик. Казалось, от этой встречи зависит вся его дальнейшая жизнь. Не говоря уже о том, что увидеть прелестную женщину, тронувшую его сердце, было волнительно само по себе. Он нашел вход в небольшой садик и нырнул в нишу, сразу увидев королеву – она сидела на узкой скамье, под свисающими ветвями дерева с бледно-розовыми цветами. Один из таких Катарина задумчиво крутила в руках, молитвенник с четками поверх него лежал рядом на скамье, возле расправленной белоснежной юбки роскошного платья. Картина была прекрасной, от нее захватывало дух и сладко ныло сердце. Дикон направился к ней на негнущихся ногах и она, вздрогнув, словно никого здесь не ждала, повернула к нему бледное, встревоженное лицо. - Ваше величество, вы… желали меня видеть? – тихо спросил он, застыв возле такой хрупкой и прелестной женщины. - Герцог Окделл, садитесь. Мне нужно с вами поговорить, - пролепетала королева и подвинулась, освобождая для юноши место рядом с ней на скамье. Ричард аккуратно присел, словно боясь лишним движением коснуться ее одежды. Катарина расправила юбки и посмотрела прямо в лицо взволнованного Повелителя Скал. - Ричард… Я могу звать вас Ричард? – слабо уточнила она, дождавшись кивка герцога. – А вы зовите меня Катари, разумеется, когда мы с вами одни. Мне будет приятно, давно никто не звал меня по имени из тех, кому я сама бы позволила это… Мы могли бы быть друзьями, Ричард, не правда ли? Вы бы хотели быть моим другом? - Я… - юноша совершенно растерялся, даже в самых смелых мечтах он не смог бы представить такого разговора с королевой. – Ваше величество, вы… - Не желаете? – Катарина криво улыбнулась, грустно покачав головой. – Вы сын Эгмонта Окделла, настоящего рыцаря и Человека Чести, я знала вашего отца, он был идеалом – мужчины и герцога, истинный дворянин… Конечно, он вырастил вас себе под стать, и вы не желаете иметь ничего общего с такой, как я… - Катари! – Дикон осторожно коснулся дрожащей руки королевы, в ужасе от того, что она могла напридумывать себе всего лишь из-за его косноязычия. – Я вовсе не… Это честь для меня – стать вашим другом! - Правда? – бледно-голубые глаза королевы были влажны от непролитых слез и у Дика защемило сердце, такой юной и печальной показалась она ему. – Тогда давай на «ты» перейдем, здесь никого нет, кто смел бы поставить нам это в упрек! Это было немного слишком, но Дик любовался прелестным лицом и не сумел возразить. - Мне ужасно одиноко, Ричард, - вздохнула Катари, крутя ветку с бледными цветами в руках. – Дворец полон людей, а я чувствую себя призраком, скользящим между ними. Обо мне вспоминают лишь на государственных встречах, но и они так редки… Она отложила ветку в сторону и медленно взяла герцога Окделла за руку, отчего Дикон вспыхнул до корней волос. - А ты, Ричард? – мягко вопросила королева, склонив голову, отчего солнечные лучи красиво заиграли в ее роскошных пепельных волосах. – Должно быть, и ты чувствуешь себя одиноко? Скучаешь по Надору? Родным? - Я… Мне нравится в Олларии, - уклончиво бросил Дик, слегка сжав маленькие дрожащие пальцы королевы. - Мы все привыкаем к новому, - задумчиво бросила она, подняв глаза вверх, точно могла что-то разглядеть в чистом синем погожем небе. – Если задуматься, нам всего лишь достаточно найти кого-то, ради кого стоит жить, не так ли? Юноша поерзал, нервничая. Разговор все больше волновал его, и он терялся рядом с этим хрупким цветком, не зная, как не ляпнуть что-то не то. - Ги заботится о тебе, Ричард? – как будто невзначай проронила Катари. Окделл вздрогнул. Вот оно. Сейчас… Сейчас надо бы рассказать, но как же не хочется, Закатные твари… Как не хочется портить такой момент, омрачать его грязью… Если даже постараться подобрать слова помягче, смысл не станет приятнее. А кому захочется услышать подобное о своей родне? - Он… Я… - Дик мучительно пытался подобрать объяснение и покраснел, поняв, что не выйдет никак у него сделать это мягче. - Что такое? – встрепенулась Катарина, поворачиваясь к нему. – Ты можешь все рассказать мне! - Такое… сложно рассказать, - пробормотал герцог, зарывшись свободной рукой в отросшие русые волосы. - О, - как-то понятливо проронила королева, и Ричард уставился на нее, подмечая как та отвела взгляд. – Что же… Она отпустила его руку и снова взяла ветку, поигрывая ей. - Вот, значит, каков вы, герцог Оклелл! – голос Катарины Ариго стал ледяным и Ричард испуганно замер, не понимая, чем сумел разозлить эту женщину. – Я думала, ваше благородство никогда вам такого не позволит! - Что вы… О чем вы? - Осудить человека, прекрасного, тонкого, чувствующего – только за то, что он иной… От вас я такого не ожидала! Дикон помертвел. Вот это шутка Леворукого. Уж не ослышался ли он? - Вы полагаете… Вы думаете, Катари, все дело в каком-то осуждении? – прошептал он, сам не заметив, как сжал руки в кулаки. – Ваш брат бесстыже и нагло пытается склонить меня… к разным мерзостям, а вы полагаете, что я что-то там осуждаю? - Мерзости! – Катарина с шумом сломала ветку и ее обломки упали в траву. – Вы слышите себя со стороны? - Дело не в том, какой он! – задыхаясь, возразил Ричард. – Дело в том, что ему безразличен чужой выбор! - Он влюблен! – с трагизмом вымолвила королева, ее губы задрожали. – Что можете знать вы о любви? Вместо того, чтобы попытаться понять, вы стали жестоки! Ричард вскочил, его душил гнев и острое разочарование. Вот уж не думал он, что такая верующая женщина, как Катарина Ариго, могла бы так спокойно говорить о гайифском грехе! - Вы, с вашей набожностью… - А вы, вы эсператист! – королева снова ухватила его за руку, заставляя посмотреть ей в лицо, оно было таким одухотворенным и нежным, словно все, что они обсуждали, шло не из ее уст. – Разве Эсператия не учит нас смирению, помощи ближним, прощению? - И все это никак не связать с гайифскими удовольствиями! – потряс головой Ричард, пытаясь сбросить наваждение. - Ричард, вы так юны, - Катари принудила его снова сесть рядом, потянув на себя. – Вы еще не знаете жизни! Позвольте любить вас тому, для кого вы стали столь важны! Это чудесно, поддаться чужой любви, позволить вознести себя в Рассветные сады только силой чужой страсти! Вы почувствуете, что такое, когда вам настолько поклоняется влюбленный в вас человек… - У вас именно так с Его величеством? – Дикон не узнал собственный голос. – Или, может быть, с Вороном? Пощечина обожгла его щеку и мир на мгновение замер. Окделл вспомнил свою пощечину монсеньору – интересно, тот тоже чувствовал себя так, будто его сердце и душа треснули в это мгновение? Конечно нет, Ги Ариго не походил на восторженного наивного юнца, которым был Ричард. Только он мог увлечься женщиной, лицемерной и коварной, с детским личиком и разумом… Даже сложно решить, что творилось в разуме так рассуждающего создания. - Простите меня, - покаянно прошептала Катари, прижав ладонь ко рту. – Я не… О, Ричард, прости меня! Она бросилась ему на шею, обвив руками, и Дик запоздало отметил легкий, приятный аромат гиацинтов – должно быть, ее духи. Она немного дрожала, будто и впрямь переживала сделанное. Но все сказанное повисло тяжелой вуалью между ними. Дик осторожно сжал ее талию, собираясь отодвинуть от себя эту женщину, но Катари поняла все иначе и вдруг принялась осыпать легкими поцелуями его шею, потом подбородок, лицо… Юноша, ошеломленный ее напором, застыл как статуя, ее губы добрались до его рта и замерли, словно только сейчас она поняла, что он совсем не реагирует на эту нехитрую ласку с ее стороны. - Я ведь нравлюсь тебе? – прошептала она, чуть отстранившись. Дикон промолчал, всеми силами стараясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. – Я могла бы… Могла бы помочь… Если ты позволишь Ги… Если хочешь, мы можем сделать это вместе!.. Ричард медленно, но сильно отодвинул ее от себя и встал, машинально поправив колет. Он был бледен, а на лице, словно маска, застыли ошеломление и горечь. - Ваше смирение… и помощь ближнему… воистину безграничны, - хрипло произнес он, все еще будто слыша себя со стороны, точно кто-то чужой и незнакомый говорил за него, находя хоть какие-то слова. – Мне никогда такого не достичь. Спасибо за аудиенцию… Ваше величество. Он развернулся, воспаленным взглядом ища арку, через которую пришел, и снова на непослушных ногах направился к ней. Он даже не помнил, как нашел выход, и был ли там кто-то, кто его выпустил. Очнулся он лишь на берегу Данара, его пальцы вцепились в каменные перила, побелев от напряжения. Разочарование, отупляющий шок и какая-то глухая боль глубоко в груди наполняли его до краев. Дикон потерянно разглядывал играющее в воде солнце, но видел только бледное лицо, прикушенные в досаде губы… Как он мог так ошибаться в этой женщине? Катари, такая страдающая, такая трагичная… Готовая пожертвовать любым, лишь бы угодить развратному брату… Все Ариго настолько порочны, что не брезгуют спать друг с другом? Или привычно к тому воспитаны с самого детства? Какая мерзость… Едва Дик подумал об Айри в подобном ключе и его перекосило от аналогии. А он еще удивлялся, почему никто не защитит честь королевы, которую порочат слухи о любовниках и внебрачных детях. Оказывается, там давно нечего было защищать!