У времени нет власти

Шел мелкий и противный дождь, громко барабаня по каменному выступу. Дикон так соскучился по дому, что даже этот звук находил приятным. Он прислонился виском к широкой арке окна, наблюдая за серым, размытым пейзажем. Надор встретил его промозглым ветром и голыми ветвями деревьев. В столице еще вовсю золотилась листва, а здесь уже подбирались заморозки. Матушка была рада его видеть, несмотря на скорбный вид и вечно холодные глаза, а Дик неожиданно понял, что ему не хватало до одури родных лиц и стен. Ги был страшно недоволен, когда Дикон просил отпустить его домой, показав письмо, но тот читать его не стал, лишь расстроенно всплеснул руками. Не пустить сына к больной матери не решился даже такой бесчестный человек, как его монсеньор. Ричард изо всех сил старался не улыбаться, когда собирал свои скромные пожитки. Ариго вытянул из него обещание вернуться при первой возможности, но Окделл точно знал, что зиму он проведет в Надоре, а о возвращении думать сейчас не хотелось. Сестры окружили его шумной толпой. Дик купил им конфет и засахаренных фруктов в столице, на большее просто не хватило бы денег, но девочки обрадовались сладостям как редчайшим деликатесам. У юноши защемило сердце, когда он только вспоминал завтраки в доме графа или закуски на приемах во дворце. Матушка, правда, особого восторга дочерей не разделила, но хотя бы не запретила конфеты, что было добрым знаком. К ужину приехали Лараки, правда, без кузена Наля, который то ли остался в столице, то ли был в отъезде по делам тессория, к ведомству которого он относился по службе. Дядя Эйвон громко восхвалял эра Дика и у того мгновенно испортилось настроение. Он не помнил, как досидел до конца трапезы, но после просто сбежал, отделавшись общими фразами о том, что ему надо заняться делами замка. С утра он и впрямь засел за изучение счетоводных книг и расходов по содержанию Надора. Несмотря на общие знания, полученные в Лаик, Дикон все еще плохо понимал смысл и взаимосвязь в выписанных заботливой рукой старого управляющего столбиках цифр. Он поклялся, что займется этим вплотную, тем более впереди была вся зима. Отец Маттео, в первые же выходные после возвращения герцога, устроил торжественную проповедь, но Дикон, стоя в домашней часовне, вдруг понял, что отдалился от Создателя за эти полгода в столице. Он больше не чувствовал в себе силы молиться, догмы и кары Эсператии перестали пугать его, когда он вживую увидел, как грешит собственный эр и его семейство, и при этом как далеки они были от мифического страшного Заката, до которого еще надо было дожить. В какой-то момент Ричард развернулся и вышел из часовни, чем вызвал недовольство матери, но больше туда не возвращался, а эспера, которую он когда-то снял и оставил дома перед поступлением в Лаик, так и осталась пылиться на полке в его комнате. Матушка пыталась пристыдить его, убедить одуматься, но Дикон наотрез отказался снова присутствовать на проповедях, и все ее угрозы и убеждения остались без ответа, так что она в итоге просто перестала с ним разговаривать. Когда не случалось дождей и снега, Ричард выходил гулять по округе. Слуги любили молодого герцога и часто он задерживался, болтая о погоде и прогнозах по урожаю на следующий год. Капитан Рут, учивший его когда-то фехтованию, рассказывал Дику о разговорах в городке у замка, все сетовали на поднявшиеся цены на зерно, но Дик попросил успокоить их, пообещав, что в следующем году проблем с ним не будет – в конце концов, Рокэ решил эту проблему в Варасте. Думать о Вороне не хотелось совершенно, но иногда мысли настигали его сами. Проснувшись тем утром в «Любезном кабане», Ричард с ужасом понял, что не помнит, чем же закончился прошлый вечер. Он быстро оглядел комнату, но ничего не напоминало о его госте, не считая кубков и письма на столе. Он покраснел, потом побледнел, сгорая от любопытства и страха. Оставалось надеяться, что Ворон просто ушел, поняв, что собеседник заснул, напившись вина, но сам этот факт волновал до крайности. Весь Фрамбуа собрался на узких улочках, в окнах и на крышах небольших домов, чтобы проводить кортеж Проэмперадора Варасты и Первого маршала Талига в столицу. Рокэ Алва легко взлетел на своего пугающего Моро – сегодня он предстал в полном блеске своих титулов и званий. На нем был парадный черный мундир, черно-белая маршальская перевязь пересекала грудь, а за спиной развевался белоснежный плащ, с искусно вышитым гербом Олларов. Он надел белую шляпу с роскошными черными перьями и широко улыбнулся восторженно кричащей толпе людей. Что-то закололо в груди Дика, слабо трепыхаясь. Он не мог не разделять всеобщее восхищение и восторг окружающих – Ворон был великолепен. В столице было еще шумней – казалось, каждый житель счел своим долгом встретить победителей. В воздухе кружили цветы, ленты, летали шляпы и чепцы, звонили колокола и радостно вопили сотни женских и мужских голосов. Дикон никогда не видел ничего подобного. Всеобщая эйфория захлестнула всех вокруг, включая братьев Ариго, с которыми он держался рядом. Оба не имели никакого отношения к победе Повелителя Ветра, но каждый из них наслаждался чужим вниманием, махая приглянувшимся горожанам или горожанкам, а Ги где-то умудрился разжиться веткой белоснежной акации и грациозно дирижировал ей в тон трубам, возвещавшим въезд в Старый город. Дик не мог не испытывать раздражения от поведения Людей Чести, особенно зная их планы насчет Ворона и этой войны. Лицемерие снова неприятно поразило его, когда он так близко смог наблюдать эту жажду урвать себе кусок чужой удачи и славы. Что мешало маршалу Юга проявить храбрость и самому отправиться разбираться с бириссцами? Он предпочел сделать это чужими руками, а сейчас всем видом изображал свое неведомое участие в столь нашумевшей кампании. Во дворце все застилали белоснежные парадные ковры, сияли тысячи свечей, король и королева встречали своего маршала в Большом Тронном зале под торжественные гимны и вычурные речи. Фердинанд пожаловал Рокэ орден Святой Октавии, который вручала лично королева, а оглушительные залпы пушек во дворе венчали это событие. Дик болезненно поморщился при виде такой смущенной и невинной с виду Катарины. Если бы он только не знал, что все это маска для двора, игра, которую Ее величество играет долго и наверняка с определенным удовольствием… Воспользовавшись тем, что всеобщее внимание приковано к событиям у трона, Ричард, никем незамеченный, отошел к большому окну, наблюдая, как перезаряжают пушки гвардейцы в парадной форме на площади перед Новым дворцом. Он устало тряхнул головой, отросшие волосы вились уже ниже ушей. Хотелось скорее покончить со всеми этими церемониями и заявить Ги об отъезде в Надор, но он вынужден будет торчать тут, как обычно, полдня. Смотреть на чужой успех и почести было скорее грустно. У отца не было высших наград, он никогда не удостаивался подобной привилегии от королей-узурпаторов. Наверное, в последний раз Окделлы видели и заслужили что-то подобное при его тезке, Ричарде Горике, который всего добивался сам, оставшись без своего храброго отца. Дик вздрогнул, заметив, как Фердинанд резво снимает меч Раканов со стены позади тронных кресел. Кажется, он пропустил что-то интересное… За окном раздались крики и вопли ужаса. Ричард резко развернулся на каблуках, распахивая окно и выходя на балкон. Люди стояли и смотрели вверх. Он поднял голову и обомлел. Небо, раскрашенное закатными красками, являло невиданную картину – ярко сияло солнце, а краями к нему вспыхнули алым еще четыре светила. Над главным солнцем прорезалось светящееся очертание короны, внизу обрисовался силуэт щита, а из четырех алых солнц, сверкая, проступили столбы света, похожие на четыре меча. Дикон от ужаса и благоговения забыл, как дышать. Светило напоминало истекающее кровью сердце, четырежды пронзенное насквозь. Он не заметил, как из Триумфального Зала высыпала на широкий балкон целая толпа придворных, король, кардинал, Первый маршал, кансилльер и прочие. - Сердце… четверым Один отдал, - хрипло и тихо не то сказал, не то пропел слева кто-то знакомый. Дик вздрогнул и уставился на такого же бледного, как и он сам, Валентина Придда, он стоял между ним и Рокэ Алвой, тот сжимал в руке меч Раканов и тоже слышал его. Валентин поймал взволнованный и нечитаемый синий взгляд Алвы и замолчал, прикрыв глаза. Ричард взглянул на встревоженного Ворона, а тот, едва посмотрев на него, уже снова стал по-ледяному спокоен. Он развернулся к толпе придворных, что-то лениво сострил и все тотчас рассмеялись. Люди начали постепенно расходиться, поглядывая не без опасений на яркое представление в небе. - Что вы сказали? – Ричард попытался поймать взгляд Валентина, тот снова разглядывал закатное явление. - Это старинная песня с бесконечными куплетами. - Мне показалось, я где-то это слышал… - Думаю, слышали. Каждый Повелитель когда-то знал ее, - граф Васспард, наконец, соизволил перевести на него взгляд. – Теперь разве что какие-то строки могут вспомнить отдельные Дома. Волны Правда стали, ложь зеркал Волны Одиночества оскал… Валентин смолк и приподнял брови, словно чего-то ожидал от Дикона. Ричард сглотнул и медленно пропел: - Скалы Лед и Пепел, с гор обвал Скалы Миг и вечность, штиль и шквал Скалы Четверых Один призвал Скалы… Он удивленно уставился на Придда, сам не понимая, откуда вспомнил эти слова, словно кто-то далекий в детстве пел ему это, а он все забыл. Граф Васспард слабо улыбнулся, что было совершенно необычно для него, и неопределенно пожал плечами. С детства Дикон не возвращался к гальтарским легендам и сказкам. Когда-то отец рассказывал ему о Четверых и Одном, особенно ему нравилось слушать об их предке Лите, конечно. Но все это было так давно… Теперь они остались Повелителями лишь на словах, без магических сил и умений, а некоторые еще и без особых средств к существованию, как Окделлы. В Надоре Дик попытался найти что-то в их разоренной после мятежа отца библиотеке, но ничего не встретилось – старинные свитки или конфисковали гвардейцы короля, или уничтожили с кучей ненужных, по их мнению, книг. Он все время вспоминал эту песню, потому что, вернувшись домой, снова ощутил слабый гул камней. Раньше ему казалось, что камни он слышал в силу жара от раны на руке или же показалось в пылу схватки, когда его огрели дубинкой. Но здесь и сейчас он был абсолютно здоров. Иногда он бродил по родному замку и слышал шепот. Однажды он приблизился к стене в галерее, приложил ладони к холодным камням стены и застыл, вслушиваясь. Камни говорили, некоторые пели, а некоторые кричали вдалеке. Они рассказывали на одном бесконечном дыхании о происходящем вокруг – разные происшествия, слухи или забытое. Что-то было совсем свежим – вот пастух Джек Смитвэл сорвался со скалы в реку, разбился не до смерти, его спасли, но камни в реке были недовольны, наступали холода и никто не хотел больше заходить в воду, а сын мельника Генри Браун с друзьями повадился ходить в пещеры у Старого Вепря, но они не представляют, что древние скалы пещеры хотят оставить их у себя в плену, и в следующий раз они обязательно обрушат им вход… Камни говорили, жаловались и радовались, что их снова слушают, перебивали друг друга, а больше всего пели на старинном языке, который казался знакомым, но Дикон не понимал ни слова… - Что ты делаешь? Ричард вздрогнул, распахнул глаза и увидел Айрис, кутающуюся в старую шаль. - Я… - он смутился, убрал, оказывается, успевшие замерзнуть руки от стены и неловко улыбнулся. – Ну, говорю с камнями… - А, - совсем не удивилась сестра, кивая, точно это было привычное дело. – Вполне понимаю, ты же Повелитель Скал как никак. Это понимание настолько умилило Дикона, что он протянул ей руку и она тут же ухватила ее, а он обнял ее за плечи и они медленно направились вдоль пустынной продуваемой галереи к лестнице. - Тебе нравится в столице? – с любопытством вопросила Айри. - Не знаю, - честно отозвался Дик. – Иногда нравится, когда мы с Налем выбираемся куда-то посидеть… Или на берегу реки Данар, там красиво. Или вот еще Старый город – там много узких улочек и маленьких площадей, с фонтанами… Он рассказывал сестре обо всем, что видел, опуская, конечно, то, что было явно не для ее юных ушей. «Надо же, - подумалось ему, - я старше ее лишь на год, и всего год службы оруженосцем уже лишил меня иллюзий и невинных представлений… обо всем». - О, как я хотела бы попасть ко двору, - мечтательно протянула Айрис. Дик невольно поежился и искоса взглянул на нее. - Не думаю, что тебе бы там понравилось! - Но тебе же понравилось! - Двор – нет, - отрезал Дикон, останавливаясь. – Я не знаю… Как объяснить тебе. Они там все… ненастоящие, Айри. Они как куклы в ярмарочном балагане – играют свои роли. Бесхребетный король, якобы несчастная королева, вроде бы злобный кардинал… Понятия не имею, такие ли они все на самом деле. Серые, так похожие на его, глаза Айрис горели энтузиазмом и жаждой приключений. - Я бы разобралась в два счета! - Не разобралась бы! – вспылил Дикон. Он даже представить себе не мог свою невинную сестру в обществе той же Катарины. От этой лживой развратной королевы можно было ожидать чего угодно. - Ты просто эгоист! – рассвирепела девушка. – Тебе хочется, чтобы только герцог Окделл покорил столицу, а мне там нет места, да? - Ну что ты вообразила! Я вовсе не… - Ты тщеславный, себялюбивый, зацикленный на себе! – Айрис начала задыхаться от гнева. Дик шагнул к ней, но она отпихнула его с неожиданной силой. – Ненавижу тебя! Минута – и он остался один, в растерянности глядя в пустой коридор. Вот уж чего он не ожидал, так это такой страстной жажды сестры попасть ко двору. Хотя… Он знал же, как ее тяготит этот замок и мать. Да он сам сбежал отсюда в Лаик с облегчением и надеждой, и если раньше они с Айрис были поддержкой друг друга, то теперь на год с лишним она осталась тут одна, с маленькими сестрами и помешавшейся на вере матерью... Стоило предвидеть, какие мечты она питает. Дикон спустился по лестнице, захватил теплый плащ и отправился к статуе Старого Вепря, которая помнила еще времена предков Алана Святого. Надо было самому взглянуть что там за опасная пещера, а после дать поручение разыскать сына мельника и запретить ему с другими детьми ходить туда. Пока он шел по тропинке мимо горной речки, он все не мог выбросить слова сестры из головы. Нет, в свиту королевы он ее не пустит. Матушка, конечно, будет полностью на его стороне, но становиться врагом Айрис Дик тоже не хотел. Может быть, написать Валентину? У него мать – фрейлина Катарины, но вроде бы у него была сестра, живущая в поместье мужа где-то в Марагоне, может быть, она согласилась бы принять к себе под крыло юную герцогиню Окделл? Или, возможно, написать Арно – вроде он говорил, что его мать не любит столичную жизнь и предпочитает жить в замке Сэ – он даже ближе к ним расположен, чем Марагона… Но сестра Валентина будет моложе графини Савиньяк, наверное, с ней Айрис будет интереснее… Решено, он напишет обоим однокорытникам, возможно вопрос решится быстрее, чем он думает. По пути на утес Дикон нашел пещеру – она действительно могла быть опасна, и не только для детей. По-хорошему, надо бы распорядиться засыпать вход, пока кто-то не пострадал. Дик перевел дух и продолжил подъем – до каменного Старого Вепря оставалось несколько десятков бье. С утеса, нависавшего над Надором, открывался прекрасный вид на замок. Ветер тут был промозглый и настырный, но полюбоваться родным домом все еще хотелось. Дикон окинул взглядом каменные стены древнего замка, прошелся глазами по желтым и багряным полям – скоро все здесь укроет снег на несколько месяцев. Вдали рассыпались домики фермеров и крестьян, левее шла дорога, дальше вливающаяся в столичный тракт, а слева от замка густели темными голыми ветвями деревья Старого леса. Дик знал тут все на много хорн вокруг, и сейчас тоже сознавал, что скучал – по жизни в замке, которая раньше казалась серой и однообразной, по летним играм с сестрами, когда они наперегонки бегали по холмам, по осенней охоте на диких кабанов... Он словно очнулся и двинулся дальше. Вот и показалась каменная статуя, напоминавшая вепря – гербовое животное Окделлов. Отец рассказывал, что когда-то здесь проходил инициацию каждый следующий Повелитель Скал. Эгмонт не знал подробностей ритуала – никто их не помнил из ныне живущих, неизвестно, потеряли ли Окделлы слова и детали Круг назад или еще раньше, но старые поверья и знания безвозвратно ушли в прошлое. Ричард стянул перчатку и, подойдя ближе, коснулся ледяной статуи. Последний раз он прикасался к ней в детстве, когда они гуляли тут с отцом. Позже сюда повадилась проситься Дейдри, ей нравился «кабанчик», как звала она Старого Вепря. Но статуя всегда молчала. А сейчас Ричарду показалось, что он проваливается во тьму – вокруг были камни, они кружили как стены колодца, а снизу заволакивало зеленым дымом. Он падал, но при этом парил. Камни снова пели, скалы дрожали, кто-то дернул герцога за руку, но он никого не видел, а потом пришли видения. Мелькали незнакомые лица, сотни лиц! Кто-то с серыми, похожими на окделловские, глазами свирепо протыкал кинжалом удивительно привлекательного кэналлийца, потом он увидел двоих молодых людей, пожимающих друг другу руки, один из них вздергивал на веревке вопящего мужчину, до крови царапавшего шею, потом был его отец, мрачно и отрицательно качающий головой рядом с отцом Валентина, вот мелькнул выпавший карас из старинного меча Раканов, Рокэ улыбался печально и пожимал плечами, что-то кому-то отвечая… Там было много Рокэ, в этих видениях – отравленного, казненного, раненого и истекающего кровью, там была очень страшная маленькая девочка, убитые скакали на сгнивших лошадях, была обезумевшая столица, покрытая зеленой слизью, был один из близнецов Савиньяков, закалывающий королеву, там был Ричард… Ричард с вином, в который он сыпал яд из алого кольца, Ричард, влюбленно смотревший на незнакомого золотоволосого молодого человека, Ричард, убивающий женщину, был Ричард, укрывающийся от копыт взбесившегося Моро, был Ричард с простреленной грудью… Видения мелькали как картинки в книге, которую кто-то быстро листал, не задерживаясь на страницах, все вокруг застилал зеленоватый дым, он лез в ноздри, уши и глаза, Дикон задыхался, не в силах выбраться из тысячи разных картин. Там были люди как крысы, были ызарги, завязанные с пленниками в мешки, была хохочущая рыжеволосая женщина, был Леворукий, поднимавший бокал красного вина в чью-то честь, были сотни незнакомых людей, разговаривавшие друг с другом, бившиеся на шпагах, светловолосый мужчина с равнодушным лицом призывал огромные волны, было большое озеро вместо рухнувшего в пропасть Надора, был ураган, сметающий армию, как игрушечных солдатиков… Дик видел себя, проткнутого шпагой в живот, видел обезумевшего невепря из старых сказок, который цеплялся за юбку рыдающей Айрис и пытался куда-то тянуть ее, была бледная королева с кровью на губах, был эр Август, повешенный на дереве, были бегущие темно-лиловые чудища и горящий закат, там была черная башня и на ее верху сидел окровавленный Рокэ и смеялся, там были твари… много тварей, которых никто никогда не смог бы представить, которые рвали людей на части и копошились в небе огромными стаями, там шла женщина в черном, босая, ступая по залитым кровью камням, она обернулась к Дику и он застыл под взглядом синих, как у Алвы, глаз, а она свирепо улыбалась ему…