У времени нет власти

Он пришел в себя поздно ночью, закутанный во множество одеял, в своей комнате в замке. Ричард все еще чувствовал могильный холод, пробравшийся в него на утесе, и не сразу понял, что случилось и как он сюда попал. Рядом с кроватью в кресле спала бледная Айрис, в камине трещал сильный огонь и должно было бы быть жарко, но Дик никак не мог согреться. Он пошевелился и случайно разбудил сестру. - Дик! – она кинулась к нему, придавливая к кровати своим весом. – Прости, прости меня! Я такая дура, столько всего наговорила! Я места себе не находила, думала, ты не очнешься! - Айри… - голос его не слушал, он прохрипел что-то непонятное, и сестра бросилась поить его водой из кубка на столе. - Что случилось? - Ты пропал, тебя искали все! Кто-то вспомнил, что видел, как ты шел к утесу – тебя нашли у Старого Вепря, ты был без сознания и бредил! Создатель, Дик, ты так всех напугал, тебя колотило, даже лекарь не смог дать сразу тинктуры. Матушка в часовне, думаю, ты ее поразил… - И что я говорил? – Дикон слабо поморщился, воспоминания о том, как он покинул замок и шел к утесу, были такими мутными, словно из забытого сна, зато он удивительно четко помнил тысячи жутких видений, точнее, их обрывки. - В том-то и дело, никто понять не мог – ты говорил на каком-то неизвестном языке, а отец Маттео сказал, что это мог быть древне-гальтарский. - Но я не знаю древне-гальтарского… - Поэтому ты и не походил сам на себя, - Айрис всхлипнула. – Я боялась, ты не очнешься! Он успокаивающе похлопал сестру по плечу. Пока она шмыгала носом и снова просила прощения, он пытался привести мысли в порядок. Все, что он видел, было так похоже на правду, но всего этого не могло быть на самом деле! Он никогда бы не смог никого отравить, яд – это удел трусов! А Рокэ… как его могли вначале отравить, а потом казнить или повесить? Или он сам… то застрелен, то заколот? Что это за видения такие? Разве может быть несколько смертей у одного человека? Или это варианты его судьбы? С сестрой Ричард помирился, матушка, которая зашла к нему позже, соизволила прервать свое нравоучительное молчание. Она была очень недовольна и пыталась узнать, что за книги он читает в столице, а потом он покорно слушал долгое, поистине менторское наставление чаще обращаться к Эсператии и не сметь отворачиваться от Создателя. Сил спорить сейчас не было, и он только кивал, лишь бы его быстрее оставили в покое. После Дик попросил позвать капитана Рута и скороговоркой, как мог, объяснил ему про пещеру и попросил найти сына мельника и провести с ним беседу, а после Дика свалил жар. Промерзнув на утесе, он заболел, и болел почти все праздники. Поэтому сестры практически переселились к нему в комнаты и даже Излом они встречали у него, матушка распорядилась принести туда небольшой стол, больше кресел, и Дик, полулежа в постели, не мог не порадоваться такой редкой семейной идиллии. Едва ему стало получше, он написал очень подробное письмо Ги Ариго, где расписал свою простуду и осложнение грудной болезни такими мрачными красками, что эру точно не стоило ждать возвращения блудного оруженосца до весны. Будь на месте его монсеньора кто другой, Дикон мог бы опасаться, что тот пришлет ему лекарей в Надор, но Ги не умел думать о других, и способен был только злиться и жаловаться на так некстати пропавшего юношу всем и каждому при дворе, поэтому Дик питал надежду на то, что времени у него полно. Как только он начал вставать, Ричард заставил управляющего, Хорнби, ввести его в курс дел по управлению Надором. Старик служил еще Эгмонту, он терпеливо разъяснял все доходы провинции, расписал все тройные налоги, что приходилось платить казне после мятежа отца, рассказывал возможные расчеты по прибыли, если бы был шанс добиться, например, открытия шахт в горах – пока кардинал наложил запрет на добычу природных ископаемых. Дик вначале чувствовал себя как на занятиях в Лаик, тонул в цифрах, но потихоньку разбирался и начинал задавать неглупые вопросы, так они проводили в расчетах и беседах почти каждую неделю. Как-то в один из таких дней в кабинет отца, который теперь занял Ричард, постучалась герцогиня и вошла, не дожидаясь ответа. Хорнби торопливо поклонился Мирабелле, а Дикон вопросительно вздернул брови. - Вы что-то хотели, матушка? - Мне нужно поговорить с вами, сын мой, - исполненным достоинства тоном произнесла Мирабелла, и управляющий постарался понезаметней покинуть кабинет. Дикон немного нахмурился – у них еще было много дел, но матери отказать не мог. - Ричард, здесь мы можем говорить открыто, никого не опасаясь, - герцогиня грациозно опустилась в кресло у стола, за которым сидел ее сын, с недоумением воззрившийся на нее. – Я получила письмо от эра Августа, где он интересуется моим здоровьем. Мы с вами знаем, что я не вызывала вас в Надор. Значит, вы пошли на ложь, чтобы съездить домой и переговорить со мной, не так ли? Дикон невольно приоткрыл рот, в замешательстве и ужасе прикидывая, как он мог так опростоволоситься. И ведь не подумал о кансилльере, а стоило – Ги наверняка спрашивал его о своем непутевом оруженосце… Дик нервно подергал себя за отросшую прядь волос за ухом и напряженно уставился на мать. - И что… что вы ему ответили? - Не беспокойтесь, я вас не выдала. Но теперь расскажите мне все. Вы же знаете, ваш покойный отец всем со мной делился. По правде говоря, Ричард ни о чем подобном не знал, но с детства матушка всегда подчеркивала, как поддерживала Эгмонта в любом решении, и мятеж против власти Олларов был поднят с ее полного согласия. Дикона восхищала ее стойкость в том, как она переживала потерю отца, но с годами герцогиня становилась все суше и одержимей – верой, старыми идеалами, строгими порядками и какой-то маниакальной привязанностью к понятиям чести и достоинства великого рода Окделлов. - Матушка, дело в том, что… Это не совсем то… - Ричард, вы занялись делами замка, - Мирабелла с легкостью перебила его, но в кои-то веки смотрела на него почти как на равного. – Приняли важное решение посоветоваться с родными, я ценю это. Позвольте мне говорить с вами теперь, как со взрослым. Тем более, мне есть чем порадовать вас и наших союзников, за это вы можете не опасаться. Вы представляете себе сейчас всю картину нашего существования, поэтому пришло время обсудить ваш долг. Дик невольно насторожился при упоминании неясных союзников, мысленно простонал, но решил дослушать ее до конца, чтобы понимать, о чем речь. - Что вы имеете в виду, матушка? - Ваш отец использовал все наши сбережения и мое приданное, посвятив себя реставрации Раканов. Вы, как его сын, достойно продолжаете дело – уже связаны с Людьми Чести в столице, уверена, вы всей душой хотите помочь нашему общему делу… Ричард выпрямился в кресле, точно проглотил шпагу. - Матушка, я ценю ваше внимание к этому вопросу… - Нет, сын мой, выслушайте меня, - герцогиня сделала жест рукой, заставляя его мгновенно смолкнуть. – Не беспокойтесь о том, что нам якобы нечего им предложить. Мы с Эйвоном примерно рассчитали наши возможности. Ларак приносит неплохую прибыль, но и Надор может кое-что дать, если урезать расходы на продовольствие в эту весну и лето, а также срезать на небольшую долю затраты на запасы дров и зерна, корма для животных, рассчитать несколько слуг… Герцогиня так уверенно перечисляла немыслимое, что поначалу Дикон решил, что ему все послышалось, но матушка упорно настаивала на том, что они могли превратиться в мышей и жить впроголодь, лишь бы добыть денег на мифическое восстание опального Ракана. - Хватит! - не выдержал Дик, неосознанно повысив голос, чего не позволял себе никогда в ее обществе. Мирабелла изумленно смолкла, но тут же нахмурилась, став удивительно похожей на своего сына. - Матушка, вы не в себе, если считаете, что трое девочек и вы способны прожить, питаясь еще меньше, едва топя этот замок и обходясь парой слуг! - Сын мой… - Довольно! – Дикон вскочил на ноги, чувствуя, как гнев разгорается в нем, словно он многие дни копил в себе ярость, и она вырвалась наружу. – Вы понимаете, что с нашей погодой, вы будете мерзнуть до Весенних Молний? А как же лошади? На чем прикажете ездить в деревню тому же Руту, если вы собираетесь продать все, что мы имеем? - Ричард, вы чересчур импульсивны! Разве вы не понимаете, что я забочусь о вас? У вас благородное имя, вы Повелитель Скал, но нашим союзникам нужны деньги и люди… - Нашим союзникам не нужно ничего от Повелителя Скал! – огрызнулся Дик. Мирабелла побледнела, поднимаясь. - Как вы смеете так говорить со мной? - Матушка, - Дик попытался говорить мягче, - вы живете здесь и не видели этих Людей Чести уже многие годы! Отец пострадал за всех них, а что они? Придд сидит в Высоком Совете, его жена – фрейлина королевы! Ариго живут в золоте и парче, у них один конь стоит как половина Надора… Килеан-ур-Ломбах проигрывает в карты за вечер целое состояние! А кансилльер… Кансилльер был готов втянуть страну в войну и голод, лишь бы… - Молчите! – герцогиня схватилась за шею, словно ее что-то душило. Этот жест Дикон прекрасно знал сам. – Вы не понимаете ничего, мальчишка! Ваш отец отдал жизнь… - Мой отец отдал жизнь за то, во что уже давно никто не верит! – вновь повысил голос Дикон, свирепея. – Вы думаете, Ариго нужен Ракан на троне? Зачем, матушка? У них сестра – королева, они при ней просто купаются в золоте и почестях, никто из них никогда всерьез не рассматривал свержения Олларов! Их племянник будет следующим королем! Им нет дела ни до Великой Талигойи, ни до нас с вами! Они смеются над моей нищетой, но при этом ни один из них даже не участвовал в восстании отца! Дик смолк, оглушенный своими же словами. Создатель, как все просто – а ведь он это понял только сейчас. Глупец, наивный глупец… как он верил во все эти сказки о чести и справедливости, когда всем Людям Чести давно уже неплохо жилось и в Талиге, у трона Олларов… Как же он сразу не осознал, а дошло до него лишь сейчас? - Мне стыдно за вас, Ричард! – глаза Мирабеллы метали гром и молнии. – Ваш отец отдал жизнь за свои идеалы, а вы, пожив несколько месяцев в столице, уже их предали! Где ваша стойкость духа? Как можете вы… - Матушка, я не просто пожил в столице, я жил в семье Человека Чести, лучшего друга отца, как мне говорил эр Август. Скажите мне, вы видели когда-нибудь Ги Ариго? Приезжал ли он в Надор, узнав о гибели отца? Получали ли вы от него хоть письмо, как вдова его лучшего друга? – Дикон не мог молчать, слова лились из него сами, опережая разум, но еще никогда он не мыслил столь ясно. – Кто-то из друзей отца вообще пытался помочь нам, его семье? Все испугались Дорака? Думаю, так и было! - Молчите, Ричард, чем больше вы говорите, тем больше падаете в моих глазах! Знаете ли вы, что ваша сестра обручена с Альдо Раканом? Вы уже связаны договоренностями с истинным королем, и хотите так просто преступить через это? Дикон почувствовал себя так, словно кто-то ударил его под дых, он ухватился рукой за старый комод, дернув завязки рубашки, пыльный воздух вязко оседал в горле. - Как вы могли, матушка? – просипел он. – Пожертвовать собственной дочерью… ради чего? - Я сделаю все, что необходимо, чтобы никто не мог упрекнуть Окделлов в бездействии! – прошипела Мирабелла, отступая от него. – Мой муж погиб ради этого, вы обязаны продолжить начатое, Ричард! И если Айрис… - Айрис никогда не выйдет ни за какого Ракана! – закричал Дик, отлепляясь от комода. – Я никогда не отдам сестру за изгнанника, который живет где-то в ссылке, неизвестно, как и за чей счет! Распахнулась дверь и вихрем на него налетела сестра, повиснув на шее. Подслушивала, кошки ее забери! - Дик, ты самый… самый лучший! – всхлипнула она, стискивая его худыми руками. Он попытался отлепить от себя задыхающуюся сестру, но та крепко держалась за него. - Вы оба – не достойны носить фамилию Окделл, - прошипела Мирабелла, с презрением разглядывая детей. – Вас воспитывали не так! Что с вами сделала праздная жизнь в столице, сын мой? Посмотрите на себя! Где ваше почтение к памяти и свершениям отца? Он пожертвовал жизнью… - Он спустил все наши деньги, ни на минуту не подумав… как мы будем жить… Что сделают с Надором... Он не думал ни о чем, кроме как… об этих глупых мечтах… – да это не Айрис задыхалась, а он сам. Дикон закашлялся, чувствуя, как руки сестры помогают ему освободить горло. - Как вы глупы, сын мой… Как нелепо наивны… Что же вы делаете тут? Я уж было решила, что вы повзрослели и все поняли, но вы… - Я, матушка… ошибочно посчитал, что тут по мне… могут скучать! Как я скучал по вам! - Вам не десять лет, Ричард! А рассуждаете вы как ребенок, капризный и вздорный, ничего не смыслящий в происходящем! – герцогиня так грозно резанула рукой воздух, что Ричарду даже на секунду померещился треск. Или это так шумела кровь в ушах? – Еще скажите мне, что и месть за отца вам теперь не важна? Простите проклятого Ворона, который подло убил его, слабого и увечного? - С Вороном… я как-нибудь сам разберусь, матушка! – просипел Дикон, комната кружилась перед глазами. – Это вопрос мести и мое личное… дело… Но… пока я герцог Окделл… никто здесь не будет ни урезать и без того мелкие расходы, ни выдавать замуж моих сестер – неизвестно за кого! Мы больше ни талла не вложим в чужие мечты о Великой Талигойе, вы слышите? Если я еще хоть раз… хоть раз услышу от вас… - Ричард, не смейте угрожать мне! – рявкнула Мирабелла, глаза ее загорелись каким-то потусторонним огнем. Дикон, наконец, задышал, приходя в себя, чувствуя, как холодны пальцы сестры, сжимавшие его ладонь. – Вы глупец! Раз ваше мнение теперь таково, то мне остается только покинуть замок и поселиться в лесной хижине. Я буду нищенствовать, но я не стану жить с сыном, который наплевал на все наследие своих предков! - Матушка… - Айрис была вся в слезах, но мать даже не взглянула на нее, прожигая полным презрением взглядом сына. - Пока я жив, матушка, - хрипло, тяжело дыша, выдавил Дик, - этот замок – ваш, и вы можете делать в нем все, что хотите. С замком, но не со мной. Я – взрослый человек, у меня своя голова и своя дорога… Я не собираюсь ради старой вражды скормить всю свою семью отжившим идеалам, изгнанникам и подлым соседним государствам… – Еще одно слово, – герцогиня схватилась за спинку кресла и до белых костяшек сжала ее рукой, – и я прокляну вас. - Не утруждайтесь, - Дик, наконец, отстранился от сестры и, шатаясь, направился к все еще распахнутой двери. – Мой визит окончен. Утром я возвращаюсь в Олларию… Он, борясь со слабостью, добрался до своей комнаты и, закрыв дверь, обессиленно сполз на пол, привалившись к ней спиной. Ссора с матерью отняла последние силы. Он не собирался так рано уезжать из Надора, весна только начиналась, можно было задержаться еще на месяц, но раз так встал вопрос… В каком же забытом Создателем мире они существовали тут все, после смерти отца… Верили в то, что никому давно не нужно, славили тех, кто и думать забыл о Талигойе и ее пресловутом возвращении… У Дикона голова кружилась от всех этих мыслей. Почему же он так поздно все это понял, привязанный на еще минимум два года службы к так называемому Человеку Чести? Да знай он всю картину целиком, в Фабианов день он был бы рад остаться не выбранным никем и уехать в Надор обратно… Да, пришлось бы жить бесконечными ссорами с матерью, но… Но… На самом деле, никогда бы он не узнал всего этого, не став оруженосцем Ги. Такая вот ирония Леворукого и всех его кошек! В дверь постучались. Дик поднялся не без труда и, открыв, увидел сестер. Он обнял младших, кинувшихся к нему, и слабо улыбнулся зареванной Айрис. - Я обязательно придумаю, как тебя забрать отсюда, - тихо сказал он ей, стиснув ее руку. - Обещаешь? - Клянусь! * В Олларию Дикон въехал поздним вечером. Уж как душа ни лежала возвращаться в дом эра, особенно когда в скандальной беседе с матушкой удалось расставить для себя все приоритеты! Он ехал по возможности медленно, путь занял в столицу почти две недели, но на столичном тракте особо медлить тоже не стоило – не ровен час было наткнуться на каких-нибудь разбойников. Дом Ги Ариго встретил его тишиной. Он с четверть часа молотил кулаком в ворота и только тогда открыл заспанный конюх, очень удивившись явлению оруженосца хозяина. - А где все? – спросил Дикон, растерянно провожая Баловника в совершенно пустую конюшню. - Так отбыли, еще третьего дня, вроде к себе, в загородное поместье, - отозвался конюх, зевая во весь рот. Дикон забрал седельную сумку со своими скудными вещами и прошел в дом. На первом этаже, с одним зажженным канделябром его ждал Гастон, младший управляющий графа. - Я думал, вас предупредили, - пробормотал он, передавая канделябр Дикону. - О чем? - Они с вещами отбыли и приказали запереть дом. Тут только я, Жано, конюх, да Беатрис, одна из кухарок. Дикон оглядел темневшую лестницу и пустые стены – не хватало гобеленов и ковров, как будто хозяева съехали и весьма надолго. Что-то заворочалось в душе, какое-то предчувствие, но Ричард не знал, как его охарактеризовать. - Когда вернутся – не сказали? - Никак нет, - ответил Гастон, почесывая затылок. – Вам ужин подавать? У нас тут скромно все… - Ничего, я много и не съем. Подайте в мою комнату. Дикон взбежал на второй этаж, прошелся по коридору, заглянул в гостиную и в кабинет монсеньора – мебель всю вывезли, как и ценные вещи вроде столового серебра, золотых подсвечников, столиков из дорогих пород дерева, богатых гардин и штор. Оставили только массивную мебель, вроде каркасов кроватей, но перины отсутствовали. Свою комнату Дик нашел нетронутой и с облегчением вздохнул. Наверное, особо ценного в его покоях ничего не было – мебель и та была не новой. Он почти с любовью погладил старый тяжелый комод, который так выручал его прошлым летом. Загадку исчезновения братьев Ариго Дик не мог прояснить пару дней, он разобрал почту, но писем ему не было, а корреспонденция для монсеньора, вероятно, шла за пределы Олларии. По правде говоря, его даже обрадовало отсутствие монсеньора – куда бы тот ни пропал, он сделал Дику большой подарок своим отсутствием. Утром на третий день его возвращения он получил письмо от кузена, который звал его завтра на некий диспут олларианцев с эсператистами. Дикон, охладевший к религии в последнее время, все же чиркнул свое согласие в ответ, потому что сидеть в пустом доме не хотелось, а погулять по весенней Олларии с Налем он был не против. На диспут церковников пришло довольно много горожан. Из знакомых Дикон заметил барона и баронессу Капуль-Гизайлей, да графа Килеана-ур-Ломбаха – к последнему стоило бы потом подойти, может он знал что о братьях Ариго, подумалось Дику, и он уставился на кафедру, куда поднялись служители Создателю.