У времени нет власти

С утра было плохо. Алкоголь никогда не был сильной стороной Ричарда, но пить его в таком количестве, как это делал Берто, смог бы разве что его разлюбезный соберано (Салина вчера разъяснил-таки Дикону что означает это слово и Ричард решил, что Рокэ этот титул удивительно подходит). Чем закончилась попойка, Окделл не вспомнил бы при всем желании, хорошо хоть хватило ума напиваться в «Солнце Кагеты», по крайней мере проснулся он в снимаемых комнатах, а вот Салину нигде не было видно – значит, этот шельма уже успел протрезветь и явиться к своему адмиралу, которому пел дифирамбы весь вечер. Дикон завидовал так отчаянно, что едва не признался Берто в грязных приставаниях своего монсеньора, но остатки родовой чести удержали его пьяный язык за зубами. Отвар горичника, поданный трактирщиком гостю, мало помог голове Окделла, она продолжала ныть как закатные кошки, пока он собирался к кансилльеру. Что же хотел от него Штанцлер? Отправит в Багерлее, скрашивать арест Ги Ариго? Дик опасался, что даже эр Август не найдет столько аргументов, чтобы убедить его сделать нечто подобное… Ричард сменил повязку на руке, снова воспользовавшись мазью, которую оставил ему Рокэ. Конечно, до искусных пальцев Ворона ему было далеко, но главное что удалось завязать ленту, кое-как, одной рукой, но это немного взбодрило юношу. Часы на ратуше пробили одиннадцать, когда Дикон подошел к особняку кансилльера. Из-за похмелья он решил прогуляться пешком, но самочувствие оставалось скверным. От запаха тинктур в кабинете эра Августа слегка затошнило, но Дик мужественно выдавил улыбку для хозяина дома. - Садись, Дикон, - печально издал Штанцлер, кивнув на жесткое кресло, где располагался Окделл в прошлый раз. За год с его последнего визита не изменилось ничего, даже окно было так же прикрыто ставнями, пуская тонкий бледный луч света в кабинет. Эр Август с тяжелым вздохом уселся за стол напротив и замолчал, выдерживая трагичную паузу. Дикон не стал ему мешать, задумчиво разглядывая пухлые пальцы кансилльера. Тот любил кольца не меньше Ворона, только вот камни в его украшениях тускло блестели и навевали мысли о поддельных. Интересно, если к ним прикоснуться, они ответят Повелителю Скал? Дик моргнул. Ну и глупости лезут в голову с утра после попойки! - Ги, Иорам и Людвиг в Багерлее по обвинению в государственной измене, - мрачно поведал кансилльер, снова тяжело вздохнув. – Я ничего не смог добиться от Его величества, Ворон и Дорак уже успели его обработать… Дикон повертел шеей и расстегнул колет у ворота. У Штанцлера было душно, но не просить же открыть окно… Дик с детства не любил афишировать грудную болезнь, а в Олларии уже несколько раз был на грани приступа. - А что же… Ее величество? – слабо вопросил он, понимая, что должен хоть что-то сказать. - Катарина Ариго умоляла супруга не действовать столь скоро, но… Эр Август потерянно развел руками. Его бледные глаза уставились на Дика, разглядывая его с каким-то мертвым выражением, точно паук смотрел на муху. Юноша почти поежился, но вспомнил, что должен себя контролировать и опустил голову, рассматривая носки сапог. - Ты ведь был там, мой мальчик, - глухо заметил Штанцлер. – Как же ты допустил, чтобы Ворон… - Эр Август! – Дикон с возмущением воззрился на отечное лицо. – Вас там не было! На дом напали фанатики! Я еле отбился, если б не помощь гвардейцев и людей Ворона! - И теперь ты ему благодарен, не так ли? - Не знаю, на что вы намекаете! – буркнул Дик, всей душой пытаясь вызвать в себе чувства годичной давности, когда одно имя Алвы вызывало в нем гнев. – Особняк подожгли! Я уже говорил эру Ги, никто бы и не подумал, что Алва полезет в огонь! Как я мог не допустить этого? Я же не знал, что он собирается делать! - И что же, ты просто смотрел, как он залезает в дом твоего эра? - Все могли лишь просто смотреть, - обиженно отозвался Дик, стиснув пальцы в кулаки. – Только Ворон был безумен настолько, чтобы лезть в огонь! - И больше никто не заходил внутрь? - Там был лишь я, трое слуг и трое эсператистов. - А после них? Возможно, кто-то из солдат Алвы… - Эр Август, там все вспыхнуло в мгновение ока… Епископ Оноре и монахи были последними, кто успел выйти, прежде чем дом загорелся. Когда Алва полез внутрь, первый этаж уже был в огне. - И долго он пробыл там? - Не знаю… - Дикон задумался, вспоминая жар от горящих домов и оранжевые искры в воздухе, мокрый с ног до головы Рокэ и тревожные минуты ожидания, когда казалось, что он больше никогда не увидит Алву в живых. – Возможно, минут пятнадцать… - Что он вынес из дома? - Клетку с вороном. - И больше ничего? Дик задумался. Вот Алва спрыгивает с балкона, натягивает сапоги, выпрямляется. Он весь черный от сажи и дыма… Дик тогда зажмурился от постепенно отступающего ужаса… Но… - Кажется, его рубашка топорщилась… Возможно, он что-то сунул за пазуху, но я не знаю что. Штанцлер встал, пошатываясь. Дик заглянул в его бледное лицо и даже на мгновение испугался, не рухнет ли тот без чувств. Но кансилльер прошел к бюро, что-то достал, запахло успокоительными каплями, что принимала матушка в Надоре. Неужели старик так разволновался? Если за Диком следили, тот все это уже знал и без его рассказов. Штанцлер заговорил, поведав о поддельных письмах – вначале о том, которое, якобы, получил Килеан, а потом о тех, что написали Ариго и которые предъявил Алва на Тайном Совете. Ричард слушал его и не мог поверить, что Ворон умудрился написать такое в горящем здании! Хотя… Почему-то вспомнился вечер во Фрамбуа, Рокэ подделал письмо матушки тоже довольно быстро… Не имей он беседы с графом Килеаном, он возможно поверил бы в то, что Людвиг по глупости доверился какому-то там письму. Но Дик знал, что и комендант, и братья Ариго были не просто в курсе готовящихся погромов, они заранее обезопасили себя, а Килеан еще и умудрился подставиться, уговорив Капуль-Гизайлей покинуть город. - …Братья Ариго поступили глупо, но… скажи мне, кто оставляет ТАКИЕ бумаги на виду, особенно покидая дом? Если бы письмо сочинил Ги, один или с братом, он бы первым делом сжег черновики! Ты же был в доме, заходил в кабинет Ги? Ричард обескураженно посмотрел в лицо кансилльеру. - Вы… вы обвиняете меня?.. - Конечно же нет, мой мальчик! Окделлы – самые честные и порядочные люди из всех, кого я знал и знаю! – Штанцлер так натурально схватился за сердце, что Дик почти простил ему этот выпад. – Но ты мог видеть эти бумаги у него на столе… - Эр Август, я не имею привычки копаться в чужих бумагах! Я заглядывал в кабинет по приезду из Надора, убедиться, что и оттуда вывезена мебель и прочие ценности, но это все. Я и к столу-то не подходил. Штанцлер прикрыл бюро, опершись на него дрожащей рукой. - Дикон, я бы отдал год жизни, да что там, пять лет, чтобы узнать, кто подбросил эти письма в особняк Ги. Нет сомнения, все остальное тоже его работа. И смерть детей, и обман Авнира и Килеана, и погромы. Есть старое правило – ищи того, кому преступление выгодно, а случившееся выгодно лишь одному человеку. Но это слишком чудовищно даже для него. Кансилльер, конечно, намекал на Дорака, но Ричард знал, что все это игра – в данном случае для него, только пока не мог понять, зачем он сдался сейчас Людям Чести и что за участь в этом раскладе ему уготовлена. Он уставился на луч солнца, упирающийся в старый ковер на полу. Интересно, отца так же обработали в свое время? Он почему-то вспомнил беседу, подслушанную в Надоре много лет назад, когда Эгмонта уговаривали убить Алву, и он был вначале против, а потом сдался под натиском Людей Чести. Что же по их плану должен будет сделать сын Эгмонта? Закончить начатое? Ричард ослабил завязки рубашки. Он уже никогда не сможет поднять руку на Рокэ. И дело даже не в поцелуе, а в том, что свой выбор он сделал – он не хотел иметь с Людьми Чести ничего общего. Да и кому сейчас поможет смерть Алвы? Из Багерлее братьев королевы она не освободит. Штанцлер поставил перед Диконом чашку с шадди, а перед собой, судя по запаху, очередной травяной отвар. - Дикон, мой мальчик, у меня есть просьба, и ты, подумав хорошо, наверняка согласишься, что это стоит сделать. Ну вот, началось… Ричард с тоской помешал шадди ложечкой, не зная, правда, сколько сахара туда положил кансилльер. Он не заметил даже, когда слуга принес напитки – не сам же эр Август успел все это заварить… - Что я должен сделать? – угрюмо осведомился он. Штанцлер тяжело опустился обратно за стол и в очередной раз трагично вздохнул. - Ты должен отправиться к Ворону, Дикон. - Что? – Ричард подумал, что ослышался, но кансилльер поднял руку в успокаивающем жесте. - Послушай до конца. Он единственный, кто мог бы сейчас вытащить твоего эра и его брата из Багерлее. Алва может требовать от короля все, что захочет, это всем известно. Он подвел Ариго под арест, но он же способен и вызволить их из тюрьмы. По-своему Ворон, конечно, был прав – поведение Иорама было, мягко скажем, подозрительным, но… - Да с чего ему вообще идти на это? - Ты его попросишь, и будешь убедителен, Дик. Ты напомнишь ему про долг жизни – да, Рокэ Алва не Человек Чести, но он Повелитель Ветра и один из эориев этой страны, он чтит условности, особенно когда сын убитого им человека потребует отпустить друзей отца и таким образом простит ему смерть родителя. Ричард ошеломленно уставился на кансилльера, опешив от сказанного. Что это за закатный план такой? - Ты возмущен, я вижу. Предчувствую, что и твоя матушка нас не поймет, но мы должны попытаться, Дикон, - Штанцлер вздохнул и отпил свой отвар. – Спасти две жизни – разве это не стоит долга одной? Окделл схватил чашку с шадди и машинально пригубил – во рту пересохло. Кансилльер еще не знал, что нет никакого долга – он не собирался Ворону мстить, а Ворон был в курсе этого. Шадди неприятно горчил, и Дик закашлялся, отставляя чашку. Кансильер пододвинул к нему шарики сахара на блюдце. - Эр Август… Он не станет меня даже слушать! Он считает, что убил отца на честной дуэли… На линии! И не должен мне… - Это древний закон, Ричард, - покачал головой Штанцлер. – Он отнял жизнь и задолжал тебе этим! Воспользуйся, умоляй, если нужно, но ты оруженосец графа Ариго – разве это не твой долг, попытаться сделать все, чтобы вытащить своего эра из невыносимого заключения? Окделл нахмурился, со злостью бросил сахар в чашку, размешал и допил шадди. Горечь никуда не делась и во рту осел неприятный, тошнотворный привкус, как будто все происходящее вокруг опустилось на язык. - Я попробую, - нехотя проронил он, заторможенно уставившись на пустую чашку перед собой. Этот вкус… - Мальчик мой, твоя храбрость и чувство ответственности, справедливости никогда не будут забыты! Я уверен, он… Кансилльер что-то высокопарно говорил, но Ричард вдруг понял, что наконец-то разгадал их план. Чужую интригу. Как глупо… Поумнеть, когда уже слишком поздно что-то изменить… Попался в ловушку, отвлекся и не заметил… Да и не ожидал, чего уж… Зная уже нутро всех этих ызаргов, как обозвал их недавно Рокэ, все равно не понял, что для них и Окделлы – по сути, всего лишь разменная монета. Вот ведь Закатные твари! Ричард, полный вспыхнувшей ярости, вскочил на ноги и Штанцлер, перехватив его взгляд, смолк и даже отпрянул, будто боялся, что он бросится на него. Герцог едва не рассмеялся. Трусливая сволочь! Только ядом и может действовать, проклятый старик… Ничтожество… - Я пойду, эр Август, - хрипло сообщил Ричард, прикрывая глаза. Видеть сейчас лицо кансиллера у него не было никаких сил. - Дикон… - Думаю, мне осталось сделать все, что я могу… – невнятно проронил он и направился к дверям. На улице он припал к стене какого-то дома. Запоздало мелькнула мысль, что стоит вызвать рвоту и он попытался, но ничего не вышло, может быть, потому что из-за вчерашней пьянки он с утра даже кусочка не мог съесть. Лоб был влажен от пота, но сознание оставалось ясным. Может, к лекарю? Но Дик даже не знал, чем именно его отравили, а одних этих ядов, должно быть, не меньше ста вариантов… Только потеряет время… Ричард дошел до Данара, спустился к реке и обессиленно уселся на простую деревянную скамью. Голова шла кругом от всего случившегося. Это, наверное, и называется состоянием шока? Он двигался заторможенно, но пока еще чувствовал себя как обычно. Может быть, он все же придумал все это? И шадди просто горчил, а кансилльер просто верил в какую-то там силу долгов? Да, а Рокэ на самом деле милейшей души человек, обожающий выпускать преступников на волю… Ричард вытер рукавом вспотевший лоб. Хотелось завыть и зарыдать. Как много он еще не успел… И никогда не думал, что кто-то может вот так его подставить… Почему он так наивен и глуп? И ведь знал, что не восьми пядей во лбу, а влез во все эти интриги двора и Людей Чести. Ясно, что отправить к Ворону Ричарда со смехотворными требованиями – лишь предлог. Повелитель Скал умрет у него дома при странных обстоятельствах, и король вынужден будет усомниться в своем Первом маршале, а, при должном участии кого-то из ызаргов – может, даже временно въедет в Багерлее, пока идет дознание. Королеве останется лишь надавить и подвергнуть сомнению другое решение опального Ворона, и, вуаля, Ариго с Килеаном снова на свободе! Как там говорил Штанцлер? Разве две жизни не стоят одной? О, конечно, жизнь Повелителя Скал, глупого мальчишки, ничего не стоит по определению… С Надора уже брать нечего после восстания отца, значит, осталось только выгоднее использовать громкое имя последнего Окделла… Разрубленный змей! Дикон, всхлипнув, рассмеялся, потом все-таки заплакал. Он не знал, сколько сидел у реки, размазывая слезы по лицу, но, немного успокоившись, поднялся, направляясь в трактир. Надо было успеть написать письма родным, а потом предупредить Ворона. Он не знал, сколько у него времени, но тратить его на плач и сожаления было бессмысленно. Увидев трактирщика, Дик попросил подать ему перо и бумаги. Понявшись к себе, он скинул плащ и колет. Первым написал матушке, это письмо оказалось самым легким, формальным и полным сожалений о последней их ссоре. Он не стал писать ей о вероломности эра Августа – она все равно не поверит ему. Айрис письмо вышло сложнее. Он пообещал ей, что оставляет ее судьбу и участь сестер в руках лучшего человека, которого он знал. Потом он, наконец, взялся за письмо королю. Оно было самым трудным – он описал свой визит к Штанцлеру, рассказал об отравлении и о повелении кансилльера идти к Алве домой. Попросил не винить в случае чего никого лишнего. Так же он просил короля позаботиться о его семье и назначить опекуном для молодых герцогинь, если не будет возражений с его стороны, герцога Рокэ Алву. Титул Окделлов следовало передать старшему сыну Айрис, и он так же добавил просьбу избавить Надор от тройных налогов, считая свою гибель достойной расплатой за мятеж отца. Дик промучился с письмом долго, за окном уже стало темнеть. Он снова оделся, сунул письмо королю за пазуху, потянулся к плащу и почувствовал накатившую слабость. Пришлось сесть на кровать и перевести дух. Стало вдруг снова страшно, до ужаса, до слез, но расплакаться вновь и потерять час на жалость к своей судьбе он уже не мог себе позволить. Дик оглядел полумрак комнаты, отчаянно жалея, что никого нет рядом. Потом собрался с силами, взял шляпу и вышел из комнаты. По словам трактирщика герцог Алва жил на улице Мимоз. Ричард может раз проезжал мимо, но особенно не бывал в той части города. Баловник сегодня был очень послушен, точно чувствовал, что хозяин может не выдержать норовистости коня. Он подъехал к особняку Ворона, уже когда сумрак спустился на город. Спутать этот дом с другими было невозможно – на синих воротах летели резные черные птицы. Привратник, услышав его имя, тут же отворил. И у Дика немного закололо сердце от осознания, что хозяин дома предупредил слуг о его возможном визите. Один из кэналлийцев с суровым лицом провел Ричарда в дом, на второй этаж. Дик оказался в кабинете – со стен синего цвета угрюмо взирали головы когда-то убитых вепрей, и почему-то это убранство рассмешило герцога. - Соберано скоро будет, он просил вас дождаться, если вы приедете раньше него. Окделл растерянно посмотрел на кэналлийца. Ворон знал, что он приедет? Но откуда? Просто чувствовал, что кто-то отправит его сюда… Или… раскусил план закатных Людей Чести? «С него станется», - почти с нежностью подумал Дикон и вяло кивнул слуге. - Хорошо. Тот принял у него плащ, шляпу и перевязь, предложил вина, но, получив отказ, оставил его одного в кабинете. Окделл растерянно побродил по комнате. Очень легко было представить тут Рокэ – как сидит тут и подписывает кучу бумаг по делам армии, как устало располагается в одном из кресел у камина… Дикон коснулся темно-синего сукна, вообразив на минуту, что мог бы сидеть во втором, что-то рассказывая герцогу, а тот бы непременно смеялся над ним, но это было бы совсем не обидно… Ричард приблизился к шкафу с книгами – их тут было море, на разных языках, о войнах и землях, о травах, об оружии, о ядах… Ядах… Вот кто знал науку ядов! Он ведь где-то слышал, что Алва в них искусны… Сюда надо было ехать сразу утром, почему он не подумал об этом? Вдруг Рокэ знает, как помочь? Но… наверняка уже слишком поздно. И здесь Дик сглупил, не сообразив, как следует. Он истерически хохотнул в пустоте комнаты, и этот смешок показался ему самому похожим на карканье какой-то птицы. Дик упал в одно из кресел у камина, снова утерев влажный лоб. Его то бросало в жар, то в холод. Будет ли смерть мучительной? Или он просто ничего не заметит? Был ли милосерден отравитель хотя бы в этом? За дверью послышался шум, она распахнулась и стремительно вошел Рокэ Алва. На нем не было плаща и выглядел он так, точно спешил, но Дикон на секунду затаил дыхание – так хорош был герцог сейчас, с растрепанными локонами по плечам, с горящими какой-то небывалой синевой глазами. - Вы здесь, - заметил он, улыбнувшись, и сердце юноши снова пропустило удар. – А я заезжал к вам в трактир. Окделл оглядел словно со стороны наряд Ворона – сегодня на нем был колет родовых черно-синих цветов и герцогская цепь с сияющими сапфирами. - Вы решили больше не скрываться? – спросил Дикон первое, что пришло на ум. Рокэ хмыкнул и взял со столика бутылку и два хрустальных бокала. - А в этом есть смысл? Подумал, если вы примете мое предложение, то мой визит не удивит даже шпионов любезного кансилльера. - Предложение? – прошептал юноша, смотря снизу вверх на остановившегося у кресел Первого маршала. Тот откупорил вино и ловко наполнил бокалы, один за другим. На губах его заиграла расслабленная, совершенно очаровательная улыбка. - Надеюсь, вы не подумали о браслетах, юноша. Ричард вздрогнул, ощущая смущение, но почему-то не чувствовал, что привычно краснеет, сейчас ему наоборот вдруг стало холодно, он зябко поежился, взяв двумя руками бокал, что протягивал Рокэ. - С вами все в порядке? – поинтересовался он, разглядывая склонившуюся русую макушку перед ним. - Так что за предложение? – вяло ушел от ответа Дикон. - Думаю, король с радостью освободит вас от клятвы оруженосца в силу обстоятельств, - задумчиво проронил Алва, опускаясь в соседнее кресло, небрежно пристроив бутылку у его ножек. – А мне, юноша, срочно нужен офицер по особым поручениям. Ричард стиснул бокал, сглотнув ком в горле. Какая чудесная перспектива… Он так ярко представил себе, как обомлел бы от радости еще вчера, расскажи ему Алва о подобном плане. Какая жизнь бы его ждала... Порученец Первого маршала! Он видел недовольную матушку и свое сияющее лицо, и Рокэ, рядом… совсем не нужно было бы больше вспоминать неудавшуюся службу оруженосцем, возвращаться в родные края ни с чем, он имел бы право находится подле Ворона во дворце, на войне, в этом кабинете… - Дикон, в чем дело? Видения рассеялись и прямо на Окделла смотрело встревоженное красивое лицо Рокэ, он склонился к нему, изучая его, точно видел впервые. - Какое прекрасное предложение, - слабо улыбнулся Дик. Вот теперь его снова бросило в жар. Он не заметил, как герцог забрал его бокал и куда-то отставил, обратил только внимание, что прохладные пальцы Алвы обхватили его запястье, а еще увидел, как Рокэ бледнеет. - Что вы приняли? - Ничего, - честно ответил Ричард, любуясь упавшей черной прядью волос, когда Алва качнулся к нему. – Рокэ… Я должен вам сказать… - Кто и что вам дал? – строго, с расстановкой снова вопросил Ворон. - Я был у кансилльера утром, - выдохнул Дик и Алва выпустил его руку из своей, о чем Ричард тут же пожалел. Он словно со стороны услышал ругань на незнакомом языке, Рокэ что-то крикнул. Дик поднял растерянные глаза и увидел вбежавшего слугу, что провожал его в кабинет. - Ричард, что он дал вам? Вы ели или пили у него? – Рокэ снова был рядом, тряхнув его за плечо. - Очень горький шадди. Лицо Рокэ было совсем белым. Он отрывисто что-то приказывал, но Окделл сосредоточился только на его глазах. В них было столько всего… - Рокэ, я должен попросить вас… - Ричард полез за пазуху, и понял, что руки плохо его слушаются. Реакция стала заторможенной. Он достал письмо, но едва не выронил его. – Я написал королю… Они не смогут обвинить вас… в этом. - Дикон, выпей! Голос был Рокэ, но на какое-то время Дик потерялся в мутных пятнах, поплывших перед глазами. Кто-то сдернул его с кресла, как ребенка, и что-то влил в рот. Кошки знает, куда делось письмо. Почему-то это казалось важным, а теперь… Дальнейшее он помнил очень смутно, какими-то вспышками. Он очнулся, сознавая, что лежит головой на коленях у Ворона, прямо на полу, а тот о чем-то спорит на незнакомом языке – кэналлийском, со своим слугой. Дик шевельнулся и тотчас его желудок пронзила дикая боль, словно кто-то вогнал в него раскаленный клинок или шпагу. Он простонал, мотнув головой. Чьи-то руки нежно и осторожно прижали его к себе. - Дикон! Прости…. Прости меня, я должен был попытаться… - Больно… Рокэ успокаивающе укачивал его, прижимая к себе. Он что-то шептал ему в волосы, но Дик не разбирал слов. Внутри горело огнем, но чужое дыхание в волосах дарило легкую прохладу. А потом перестало хватать воздуха. Дик цеплялся за плечи Рокэ и пытался бороться не то с накатившим приступом, не то снова с действием яда. - Дыши, Дикон, дыши! – умолял Алва, снова уложив его себе на колени. Его горящие глаза дарили юноше возможность сделать вдох, и он дышал. Хотелось что-то сказать, но сейчас бы он не смог. Рокэ снова давал ему какое-то питье, и кажется, раз его все-таки вырвало. Потом снова вокруг был хоровод пятен и чужих слов, споров, криков... кто-то вытирал ему лицо влажной тканью. В какой-то миг он очнулся и показалось, что боль отступила, а дыхание выровнялось. Алва склонился к нему, коснувшись тыльной стороной ладони его лба. Сейчас он напоминал призрака, белая кожа казалась почти прозрачной, а тени под глазами сгустились, делая их еще больше. Он где-то потерял свой колет, а рубашка была замарана чем-то темным, похожим на кровь. - Рокэ, - прошептал он, и Алва ласково коснулся пальцами его щеки. Надо было сказать… Создатель знает куда задевалось письмо, да и кошки с ним. – Рокэ, позаботься о них… моих сестрах… - Не смей! – прошипел тот, обжигая его синим пламенем ярости и незнакомой силы, словно готов был сам убить его прямо сейчас или, наоборот, вдохнуть в него жизнь одной лишь волей. – Не смей со мной прощаться! - Я бы не хотел… - Ричард попытался улыбнуться потрескавшимися губами, но, кажется, у него не вышло. Он потянулся к Алве и тот перехватил его руку, которая дрожала. Или дрожали пальцы Ворона?.. Алва прикрыл глаза и уткнулся лицом в чужую ладонь, словно пытаясь успокоить его. Или себя. Ричард почувствовал, как губы Рокэ едва касаются его кожи, теплые и сухие. - Дикон, останься со мной… Он никогда не слышал у герцога такого голоса – глухого, умоляющего. Его лицо исказилось от какой-то немыслимой боли и мучительного, разрывающего сердце страдания. Ричарду почему-то вспомнились старые сказки про синий взгляд смерти, и он со странным облегчением осознал, что это будут именно глаза Повелителя Ветра. - Рокэ… Мне кажется… ты был тем, кого я… Он не дошептал свою мысль. Алва целовал его запястье, но он больше не чувствовал жара его губ. Наоборот, ему показались они вдруг ледяными, и этот холод словно перетек в его вены, водоворотом скользя вниз, вниз, кружа и танцуя, прямо к сердцу. Он еще успел подумать, как же красив его Ворон, даже в горе… А потом не стало ничего.