У времени нет власти

Вернувшись в особняк, Дик засел в библиотеке. В последнее время ему полюбилось это место в доме – столько книг Ричард не видел нигде больше, по сравнению с библиотекой Ворона библиотека в доме Ариго была просто крошечной. Здесь Дикона никто не тревожил, разве что он сам просил подать ужин сюда. В библиотеке было море книг, старинных свитков и древних мемуаров. Ричард запоем читал про Двадцатилетнюю войну, еще ему попался свиток с землеописанием Седых земель и это неожиданно увлекло Ричарда на несколько дней. А потом он обнаружил старые трактаты об Ушедших и, вспомнив свои поиски из прошлой жизни, с интересом углубился в изучение абвенианства. Мигель принес ему ужин, но аппетита не было, и Ричард снова вернулся к толстому тому, за которым коротал вечер – он забрался в кресло с ногами и рассматривал старинные гравюры, изображавшие Лита, Анэма, Астрапа и Унда. Конечно, автор книги или художник едва ли были современниками Ушедших, но нарисовано было красиво… Странные, непривычные звуки отвлекли Ричарда от гравюр. Он отложил книгу, встал и открыл дверь библиотеки. Музыка… Незнакомая и притягательная, она доносилась из дальних комнат. Ричард направился на звук, когда вдруг услышал знакомый баритон Рокэ… и он пел! Ричард остановился, вслушиваясь в чужой язык. Кто-то играл на чем-то неизвестном, играл хорошо, задорно и искусно, а Рокэ пел и это было… прекрасно. Дик снова двинулся, манимый песней. Он понял, что звук идет из кабинета монсеньора и, приблизившись, заметил, что дверь в него приоткрыта. Рокэ сидел в кресле у камина и сам играл на незнакомом инструменте. Струнами он напомнил Дику лютню, но внешне совсем на нее не походил. В какой-то момент песня кончилась и Ворон ладонью заставил струны замолчать. - Вы вовремя, юноша, у меня как раз кончилось вино. Заходите и откройте бутылку. Ричард робко вошел, прикрыв дверь. Он перелил вино в кувшин и наполнил бокал эра, который стоял на подлокотнике кресла, где Рокэ сидел в бриджах и черной рубахе. - Налейте и себе, и сядьте. Ричард, помедлив, наполнил еще один бокал, а потом опустился во второе кресло и застыл. Комната, погруженная в полумрак, все равно была кабинетом – тем самым, где однажды Дикон умер. Он стиснул ножку бокала и уставился на пол, покрытый львиной шкурой. Кажется, именно вот здесь… Воспоминания так остро настигли его, что Ричард задохнулся и тут же пригубил вино. - Что в этом ковре вас так напугало? – поинтересовался Рокэ и юноша, подняв глаза, понял, что тот рассматривает его так пристально, что сердце тут же взволнованно встрепенулось. - Я не… Вы… - Что? - Спойте еще, монсеньор, - тихо выдавил, наконец, Дик. Рокэ не отводил взгляда, но его изящные руки ухватили инструмент и тонкие пальцы принялись наигрывать грустную мелодию. Песня снова была на кэналлийском, но Ричард догадался, что она, скорее всего, была о чьем-то горе. Словно ледяная рука сдавила сердце, и он прикрыл глаза, болезненно нахмурившись. Голос Рокэ проникал в самую душу, выворачивая ее наизнанку. Он снова умирал в этой комнате, но в этот раз в полном одиночестве. Ричард распахнул глаза и вновь встретился с блестящим темным взглядом монсеньора. Алва отпустил инструмент и пригубил вино. - О чем эта песня? – хрипло спросил Дикон, почти боясь услышать ответ. - О неразделенной любви, конечно, - задумчиво отозвался Ворон, склонив голову на бок. – Разве о чем-то еще можно петь так же горько? - Можно, - не согласился Дикон, вертя бокал в руках. – О потере. - Она там тоже была. Рокэ принялся наигрывать что-то старинное, судя по мелодии, но петь не стал, скользя глазами по юноше напротив. - Вы так и не рассказали мне свой секрет, Дикон, - вкрадчиво бросил он и Ричард вздрогнул, едва не уронив бокал. - С-секрет? Неужели Рокэ как-то узнал о видении? Но как? Или он тоже что-то видел? У Дика перехватило дыхание от одной только мысли о подобном. Если он тоже что-то видел… и помнит… Значит, все это время он притворялся? Быть не может! И… Дик вдруг застыл. Он назвал его «Дикон», как раньше… - Как вы узнали, что я собираюсь дарить Ее величеству? – Рокэ прекратил играть. Дик уставился на него в упор, разглядывая такое знакомое лицо, которое сейчас, в полумраке комнаты, казалось особенно привлекательным. - Догадался, - выдавил юноша, сглотнув. Нет, этот Рокэ просто вернулся к тому, что задолжал ему Окделл, ничего более. – Вы же кэналлиец, а Кэналлоа славится сапфирами и ройями… - Потрясающе, - фыркнул Рокэ, он наклонился к креслу Дикона и тот вдруг вообразил, что тот сейчас схватит его за руку, и затаил дыхание. Но Ворон ухватил кувшин вина с пола и наполнил свой бокал. Ухмыльнувшись, он потянулся снова и плеснул вина Ричарду. – Продолжайте, я внимательно слушаю. - Но… я уже все сказал, монсеньор. - Значит, вы решили, что я подарю королеве именно ройю, потому что их добывают в Кэналлоа? – насмешливо уточнил Алва, пригубив вина. – Оставим сапфиры, но почему я не подарил ей алмазы, которыми моя страна славится не меньше рой? Эти камни хорошо подошли бы королеве Талига. - Но ройя… - Дик понимал, что тот не поверил ему ни на минуту, но упрямо продолжал. – Она красная. А королева – Ариго… - Какая блестящая логика, - издевательски протянул Ворон, его глаза сверкали, подобно камням в кольцах на пальцах. – Вы так неумело врете, что лучше даже не пытаться. - Простите, эр Рокэ, - уныло вздохнул Дик. – Но у меня нет другого объяснения. - И часто вы предугадываете своим сверхъестественным чутьем что-либо? – насмешка в голове Ворона была почти невыносима, но Ричард стиснул зубы и отвернулся к камину. – Возможно, начни вы давать представления, вы непременно бы озолотились, и Надор стал бы известен на весь свет, как место, где… - Прекратите, - взмолился Дик, прикрыв лицо рукой. – Почему вам непременно надо издеваться? - Я не люблю, когда мне лгут, - Алва поиграл бокалом. - У меня нет другого объяснения, - тихо повторил Дик. Рокэ приподнял бровь, но, кажется, привычная насмешка ушла из его глаз. Ричард неопределенно повел плечами, потом снова пригубил свое вино и уставился на языки пламени в камине. - Что ж, юноша… - герцог снова взялся за свой инструмент. – Храните свои тайны. Он запел песню о трех друзьях-моряках, и Ричард немного расслабился. Этот вечер был таким необычным, в чем-то долгожданным, а в чем-то угнетающим. Он часто думал в последнее время о том, как успел помечтать стать порученцем Рокэ в свой последний день, а оказавшись здесь, в этом кабинете, рядом с ним сейчас, теперь мог думать только о том, было бы все иначе, останься он жив в той, привидевшейся жизни? Или так бы они и не находили общего языка? И нужен бы он им был, если бы их отношения, при всех званиях и регалиях, были бы совершенно другого толка?.. В какой-то момент юноша забрался в кресло с ногами и задремал под песни монсеньора. Рокэ взглянул на окно, была уже глубокая ночь. Отставив гитару, он встал, допил вино из бокала, споткнулся о бутылки, которые Ричард открывал еще дважды, и потянулся. Он склонился к сопящему герцогу и задумчиво улыбнулся. Потом подхватил его на руки и Дикон сонно потерся носом о его плечо. - Ваши волосы всегда так… хорошо пахнут… – пробормотал он. Рокэ покосился на русую макушку, задумавшись, но направился к дверям. Благо, кабинет был на одном этаже с жилым крылом, иначе тащить юношу по лестнице было бы более проблематично. В комнате оруженосца он легко сгрузил свою ношу на кровать и, подумав немного, присел рядом и аккуратно принялся стягивать колет с одной руки, а потом, прижав к себе сонное тело, попытался выпутать из верхней одежды вторую руку спящего. - Вы мне… никогда не поверите… – вдруг проснулся и заговорил Ричард заплетающимся языком, приоткрыв мутные глаза. - Ну что вы, юноша, разве вам можно не верить? – тихо хмыкнул Рокэ, наконец, сдернув рукав колета. - Вы сказали, я лгун… - Я сказал, что вы предсказатель, - уточнил Алва, отбросив колет в сторону и уложив герцога обратно на кровать. – К слову, могли бы предсказать что-то и мне. - Вы всегда смеетесь… надо мной, - пробормотал Ричард, разглядывая его сквозь ресницы. Выглядел он в этот момент так удивительно притягательно, что Алва невольно засмотрелся на мальчишку – растрепанный, сонный, с легким румянцем, он расслабленно лежал перед ним, словно совсем забыл, где он и с кем. Развязанная сверху рубашка обнажала выступающие ключицы и тонкую шею, русые локоны разметались по подушке… - Сложно удержаться, - задумчиво отозвался Рокэ, медленно протянув руку и смахнув пальцами спутанную челку с его лба. – Так я услышу что-нибудь про свое будущее? - Да, услышите! – Ричард неожиданно распахнул обиженные серые, совершенно пьяные глаза, и попытался сфокусироваться на монсеньоре. – Вас ждет война! - Роскошно, - одобрительно кивнул Рокэ, почти против воли начиная снова улыбаться. – И с кем на этот раз? Хотите, чтобы я разнес гусей или гайифцев? Ричард попытался удержать его веселый взгляд, но его глаза уже закрывались, теряя осмысленное выражение. - Бириссцев, Рокэ… – пробормотал Окделл, поворачиваясь на бок. – Это были бириссцы… Он засопел, обняв подушку, и Ворон озадаченно созерцал его несколько минут. Потом встал с постели, задул свечу на столике и покинул комнату. Утром было плохо. Ричард почти застонал от головной боли, обрушившейся на него, едва он открыл глаза. На столе кто-то оставил кувшин отвара горичника и, морщась, Дикон выдул половину, а потом отправился умываться. Хуан заглянул к оруженосцу, сообщив, что соберано ждет его во дворе. Ричард нашел свой колет под кроватью и испуганно попытался вспомнить, как он вообще оказался в своей комнате, если вроде заснул в кабинете. Пришлось доставать сменную одежду из комода и плестись во двор. - А, юноша, выглядите отвратительно, - приветствовал его эр, который, напротив, сиял свежестью и бодростью, будто не он вчера пил до ночи. Ворон был в простом черном камзоле и таком же плаще с синим подкладом, рядом седлали Моро, но Алва не спешил сообщать, зачем ему понадобился Окделл. - Мы куда-то едем, монсеньор? – вяло уточнил Ричард, невольно любуясь расслабленным Рокэ, который поигрывал перчатками, наблюдая за рассерженно бьющим копытом жеребцом. - Вы – нет, можете отсыпаться хоть весь день. Я отправляюсь к Савиньякам. - А зачем… Пако вывел из конюшни незнакомую черную мориску, и Ричард зачарованно уставился на лошадь, забыв, что собирался сказать. Конюх подвел ее к ним, и Рокэ ласково провел ладонью по ее морде. - Это Сона, юноша, она ваша. Ричард распахнул глаза и заторможенно повернулся к Алве. - Вы… дарите мне лошадь? – прошептал он недоверчиво. - Мы же договорились, что ваш конь вам не подходит, - скучающе напомнил Рокэ, скользнув рассеянным взглядом по изумленному лицу. – Его привели утром, можете отправить его в Надор или оставить здесь, но ездить на нем вы не будете. Серые глаза Окделла посветлели, словно грозовое небо после дождя. В них вспыхнула такая смесь радости, неверия и счастья, что Рокэ даже загляделся, почти упустив момент, когда юноша качнулся в его сторону. На секунду ему показалось, что Дикон сейчас бросится ему на шею и он отступил на шаг, надменно вскинув голову. Ричард, застыв, сжал руки, прижал их к груди и выпалил: - Спасибо! Спасибо, эр Рокэ! Он повернулся к мориске, внимательно глядящей на него темно-карими глазами и с благоговением коснулся ее вьющейся черной гривы, путаясь в ней пальцами. - Сона… – завороженно прошептал он. Лошадь разглядывала его в ответ, а потом мягко ткнула мордой в плечо. Ричард звонко засмеялся, обернувшись к застывшему эру и успел на долю секунды поймать сложное, ошеломленное выражение его лица, прежде чем Рокэ отвернулся к Моро. Пако окликнул Ричарда, с улыбкой поделившись с ним кусочком моркови, и юноша тут же радостно предложил угощение кобыле, благосклонно его принявшей. Стук копыт отвлек юношу, и он оглянулся, увидев, как Рокэ выезжает из ворот, так и не сказав больше ему ни слова. Ричард взволнованно выдохнул, снова посмотрев на лошадь. Он подарил ему мориску! Да одна она стоит полугодового содержания Надора! Как же… Дик судорожно сглотнул, но волнение не унималось. Он пытался убедить себя, что это просто щедрый жест монсеньора по отношению к оруженосцу. Рокэ вообще был слишком щедр… Пако, меж тем, рассказывал, что Сона – родня закатного жеребца Моро, и от этого стало почему-то еще теплее на душе. Он предложил Ричарду оседлать ее, но Дик задумчиво сообщил, что вначале позавтракает, а потом проедет на Соне в город. В конце концов, он же решил вчера, что надо съездить к кансилльеру.