У времени нет власти

Ричард Окделл наблюдал, как горят погибшие птицы – ворон и орлан. К костру на промерзшей земле тянулись мерзкие волосатые твари, похожие на змеевидных зверей с множеством конечностей. Ричард поморщился и бросил сухую ветку в костер. - Никогда не видели ызаргов? – задумчиво вопросил Рокэ, прихлебывая касеру, часть которой пустил на разжигание огня. - Нет, но вы когда-то очень уместно сравнили с ними Людей Чести, - хмыкнул Ричард, разглядывая неизвестных тварей. – Должен признать, сравнение удачно. Рокэ покосился на оруженосца, но ничего не сказал. Он подошел к Моро, грозно топающему ногой на ызаргов, сунул флягу в сумку и взлетел в седло. Пока Ричард забирался на Сону, монсеньор успел с помощью коня затоптать нескольких тварей и ускакал вперед сквозь кусты. Дикон нагнал его через минуту, покосившись на надменное лицо. - Ты веришь в приметы? – неожиданно посмотрел на него Алва, удерживая Моро, чтобы они могли поравняться. - Смотря в какие, - честно отозвался Дикон, раздумывая, что тот мог разглядеть в этой схватке двух птиц. - А я не верю, хотя эта примета, несомненно, была бы удачной. - Удачной? – переспросил юноша. – Они оба погибли! Рокэ усмехнулся и покачал головой, сегодня его темные волосы были распущены и их вволю трепал осенний ветер. - Странно, что ты все еще полагаешь смерть страшной. Будь это знамение, я бы радовался. Ворону не справиться с золотым орланом, но этот был слишком глуп и молод, и ворон своего не упустил. Должен был умереть один, но погибли двое. Не проиграть, когда победить невозможно! Лучше и быть не может. Ричард вздрогнул, вспомнив вечер во Фрамбуа и те же самые слова из уст другого Рокэ. Тоска охватила Окделла с головой, казалось, между этими событиями прошел вовсе не год, а много лет… Герцог Алва пристально смотрел на него, и Дик, заметив этот горящий взгляд, постарался не опускать глаз. - Мы не останемся зимовать в Тронко, монсеньор. - Это не вопрос. - Нет. Я должен предупредить вас, что во Фрамбуа вас будет встречать почетный эскорт от короля. - Неужели? – Рокэ странно улыбнулся, скользя взглядом по погрустневшему юноше. – И кто будет в составе отряда? - Братья Ариго, Килеан-ур-Ломбах, старший сын Манрика и Лионель Савиньяк. Рокэ неоднозначно хмыкнул. - С вами, юноша, и приметы никакие не нужны. Достаточно ваших видений. Ричард почувствовал, что вновь краснеет, но промолчал. Ворон ухмыльнулся. - Впрочем, без них было бы скучно. Что еще поведаете из ближайших событий? - Вас ждет торжественный прием в столице… А потом вы уедете в Кэналлоа. - А потом? - А потом… будет Октавианская ночь… – лицо Дикона вдруг потемнело и Рокэ с интересом наблюдал за этой сменой эмоций. - Об этом вы мне расскажете подробнее, как только разберемся с отрядом любителей примазаться к чужим успехам. Рокэ пришпорил Моро и Сона рванула за ними следом. Они вернулись к ждущим их адуанам и генералу Вейзелю, а после все отправились нагонять армию. Ричард был предоставлен сам себе и вспоминал недавние видения у каменного алтаря Премудрой Гарры. Рокэ тогда взял его с собой и Дикону очень хотелось прикоснуться к блестящему огромному монолиту, который козопасы окрестили алтарем. Ворон как будто прочитал его мысли и едва заметно кивнул ему, пока отвлекал бакранов вопросами о воде и ритуале… Ричард коснулся камня, который молчал, как бы он не пытался его мысленно окликнуть. И провалился в видение – кружили черные птицы, земля была выжжена, кругом царили обвалы и смерть. На каменных ступенях у высокой черной башни лежали трупы – Ричарда, Рокэ, Робера Эпинэ, еще двоих мужчин, лиц которых он не видел – все было залито кровью, словно они сражались с полчищами тварей, которые выпили все их силы. Юноша испуганно вздернул голову вверх, пытаясь разглядеть вершину башни, и увидел смеющуюся женщину в черном с горящим синим взглядом. Она воздевала руки к кровавому солнцу и радовалась землетрясениям и наводнениям, заполонившим Кэртиану, шли бурые дожди, сверкали молнии, ураганы сметали остатки скал на горизонте… И мир погружался во мрак. Он так и не рассказал Рокэ, что увидел в алтаре, а тот не спросил, молча протянув ему выпить из фляги, в которой оказалось в тот раз кагетское вино. Кем же были Повелитель Волн и Повелитель Ветра? Тела на лестнице в видении не походили на Приддов – ни старшего, ни младшего, а насчет личности Повелителя Ветра можно было только гадать… Где их искать? И стоит ли? Перед тем, как Рокэ отпустил Эпинэ обратно в Агарис, снабдив его конем покойного Оскара Феншо, Дикон заглянул в палатку к бывшему сподвижнику отца попрощаться. Он спросил его о том, что мучило его уже давно – бывает ли у Робера видения и мог ли он призывать молнии и огонь. Эпинэ странно посмотрел на него и заметил, что он не Повелитель Молний, так как это титул его деда. Но потом признался, что иногда ему мерещился шепот в пламени и странные напевы в грозу. Ричард оживился и посоветовал Роберу развивать способности, но, кажется, только насторожил последнего – возможно, он раздумывал о том, не рехнулся ли Дикон, находясь на службе у Ворона. Если бы только Рокэ не запретил ему говорить об истинном Ракане! Вдруг Робер не стал бы возвращаться к ложному принцу, отправился бы хоть в Торку, хоть в Эпинэ к родне, если Рокэ проявил бы снисхождение… Но монсеньор и слушать не стал, и наследник Повелителя Молний как-то утром ускакал из лагеря Проэмперадора и больше Дикон его не видел. Путь до Фрамбуа занял неделю с небольшим. По пути, конечно, заезжали в Тронко, где Рокэ поручил Вейзелю и Шеманталю остаться в Варасте и наблюдать за возведением пограничных постов. Слава Создателю, там они не задержались – сейчас Дикону была невыносима сама мысль, что Ворон снова будет любезничать с рыжей губернаторшей, тем более, когда душу переполняла радость победы и установившееся между эром и оруженосцем уютное взаимопонимание. Однако, уезжая из Тронко, Алва захватил с собой порученца Жиля Понси, и это отравляло всю их дорогу домой. Понси был невыносим, за эти дни успел всем надоесть настолько, что его начали проклинать все, от Савиньяка до адуанов. Жиль буквально выл стихами мало кому известного Барботты, жаловался на вероломность женщин, страдал и надоедал любому, кто умудрялся попасться ему на пути. Дикон терпел его дольше всех. Жиль почему-то решил, что теперь, когда Феншо-Тримэйн исчез из окружения Окделла, они станут настоящими друзьями, и таскался за юношей, как привязанный. Дик страдал, несколько раз пытался найти мысленно оправдания для Понси и поначалу жалел его, особенно когда тот начинал вопить о намерении свести счеты с жизнью. Но постепенно понимал, что тот просто невыносим и что долго такого «общения» он не вынесет. В то утро они ехали рядом на лошадях, и Жиль завел нудную знакомую до боли песню о жестокости любви. Он страдал по рыжей бывшей любовнице Рокэ и клялся броситься с ближайшего оврага. - Зачем вам овраг, Жиль? – мрачно осведомился Дикон, у которого уже болела голова от всех этих угроз и жалоб. Он уставился на серебрящуюся в тусклом осеннем солнце Рассанну. – Покончить с собой можно в любой момент, и не столь драматично… - О чем вы говорите? – громко возмутился Понси, гневно пылая голубыми глазами. – Какие низменные вещи у вас на уме, когда я на грани гибели моей души! Моя жизнь никому не нужна, и меньше всех – мне! Я исчезну, и обо мне все позабудут! - Такое – забыть сложно, – ехидно хмыкнул Дик, сам себе вдруг напомнив монсеньора. Привычно смутившись, он с тоской уставился на дребезжащий впереди обоз. Вот бы понезаметней удрать от Жиля под благовидным предлогом… Понси в ответ на его мысли взвыл стихами Барботты и Дикон от неожиданности вздрогнул и несчастно возвел очи к небу. - Вот река, на дне ее – покой! – ехидно пропел голос монсеньора и Ричард, резво развернувшись в седле, успел заметить, как Жиля выкинули с лошади прямо в ледяные воды Рассанны. Понси завизжал и забарахтался в реке. Ричард ошеломленно уставился на хохочущего Рокэ рядом. - Прошу простить, что прервал ваше рандеву, юноша, - заметив его взгляд, Ворон перестал смеяться и смиренно вздохнул, приложив руку к груди, - но у меня просто сердце разрывалось смотреть на ваши мучения. Рокэ снова расхохотался, наблюдая, как Понси пытается выбраться на берег, но оскользнулся и вновь рухнул в воду. Дикон покраснел, не столько даже оттого, как хорош был Алва, смеявшийся от души, сколько от его слов, которые почему-то заставили спину покрыться мурашками. - Спасибо, монсеньор, - пробормотал Ричард, невольно начиная улыбаться в ответ. – Я не уверен, что меня хватило бы надолго… - Рокэ! – Эмиль на белоснежной кобыле трясся от смеха. – Ну что за пример ты подаешь юному поколению! Сейчас почти зима, он же простудится… - Не ругайся, Эмиль! В конце концов, руки чесались это сделать у всего полка! Ворон отправил одного из кэналлийцев на помощь несостоявшемуся утопленнику и пригрозил запереть его в доме для сумасшедших, если тот не прекратит грозить всем своим невозможным самоубийством. Это избавило Дика от общества порученца надолго, а сам он присоединился к эру и Савиньяку, смеясь шуткам двух приятелей, которые вспоминали настолько же отвратительных по духу людей, как Понси, всю дорогу до Фрамбуа. В уже знакомом городке Дикон оглядывался по сторонам, пытаясь вспомнить, в каком же трактире тогда расположился Ворон. На глаза попалась искусная вывеска с большеглазой девушкой – похоже, Святая Октавия. Интересно, почему художник поскупился на синие Алвовские глаза? Заметив взгляд юноши, направленный на вывеску, Рокэ помрачнел, и окликнул трактирщика. Пока Дикон занимался Моро и Соной, монсеньор уже успел расположиться с комфортом в знакомых лучших комнатах трактира «Талигойская звезда». Хозяин подал им запеченного ягненка, Ричард разлил вина в три бокала – Савиньяк удобно расположился в кресле рядом с Рокэ. Сейчас эр был расслаблен и даже игрив. Ричард редко видел его в таком настроении. Он много шутил, но совсем не зло, рассказывал байки из юности, и Дик любовался его живым, красивым лицом, блестящими большими глазами и смеялся до слез над рассказами о сгинувшем Арамоне. Смеркалось, во дворе нарастал шум и крики. Эмиль выглянул в окно. - К нам гости. - А вот и вами обещанный эскорт, Дикон, - вздохнул Алва, потягиваясь. Ричард загрустил, почти до слез было жаль, что прервали такой чудесный вечер. Топот ног уже слышался на лестнице и Рокэ устало поднялся, как и год назад, не собираясь облачаться в парадный мундир. Дикон тоже встал, готовясь принимать почетный отряд, но все равно оказалось не так просто снова лицом к лицу столкнуться с бывшим эром в такой знакомой обстановке. Ги Ариго сиял золотым мундиром и такой радостной улыбкой, будто он лично участвовал в захвате Барсовых врат. Ричард едва заметно поморщился, отходя за спину к Первому маршалу. Пока Ариго рассыпался в поздравлениях и восхвалениях, Дикон разглядывал дворян, прибывших с братьями королевы и не без удивления заметил позади юного Эдварда Феншо, дальнего кузена покойного Оскара – он учился вместе с Диком в Лаик. Так вот кто в этой жизни стал оруженосцем Ги! Ричард с пристальным вниманием рассматривал бледного молодого блондина – худощавый, мало похожий на Оскара, но тоже довольно симпатичный – в Лаик он часто общался с компанией почившего Эстебана и был этаким лощенным щеголем. Сейчас – то ли алые цвета Ариго не сильно шли молодому Феншо, то ли служба у графа оказалась совсем не такой, как тот предполагал, но выглядел он устало, был бледен и затравленно осматривался по сторонам. Сердце Дикона кольнул укол жалости, и вспышка яростной ненависти к бывшему эру на минуту ослепила его. До чего же гнусное создание! По сути, братцу королевы было без разницы кого одаривать своей жадной страстью – лишь бы был юн и полностью в его власти! Забытый за год жар разрастался в груди. Дикон дернул завязки рубашки, пытаясь дышать ровнее и не опозориться сейчас на глазах у всех присутствующих в приступе грудной болезни. Он пошатнулся и медленно двинулся за спинами Рокэ и Эмиля Савиньяка к дверям, но вдруг услышал ленивый баритон эра, называющий его имя: - Отдельно мне хотелось бы назвать герцога Окделла, сбившего из пушки вражеское знамя. Насколько мне известно, за подобные заслуги во время Двадцатилетней войны представляли к ордену Талигойской Розы. Ричард в полнейшем ошеломлении обернулся к Ворону. Синие глаза внимательно следили за ним, и Дик застыл, так и не дойдя до двери. Оказалось, что Ги Ариго сейчас был к нему ближе, чем хотелось – брат королевы бросил на него сальный взгляд и томно улыбнулся. - Их величества будут счастливы узнать о подвиге Ричарда Окделла! – манерно растягивая гласные, выдал Ги, прижав ладонь к груди. Ричарда замутило, он стиснул зубы, бледнея. Этот голос, взгляды, тон… Хотелось просто дать деру, как в детстве, когда знал, что надо скрыться от гнева матушки, а тут дело было серьезнее. Но молодой герцог заставил себя склонить голову в коротком поклоне и Ариго снова отвернулся к Рокэ, который с интересом за ними наблюдал. Ричард-таки вышел из гостиной, прислонившись спиной к стене в коридоре. Ну не глупец ли? Разволновался из-за вида молодого Феншо и жадного взгляда Ариго! За год уже можно было научиться держать себя в руках в обществе этого мерзавца. Он прокашлялся, выравнивая дыхание. Слава Создателю, это был лишь отголосок настоящего приступа, но до ужаса не хотелось возвращаться обратно, хотя он помнил, что дальше будет застолье и торжественные тосты, а с вином одному Феншо не справиться. Ричард увидел семенящего по коридору трактирщика и с усилием отлепился от стены, готовясь просить принести стол. Дверь распахнулась и на пороге возник задумчивый Рокэ. - Папаша Эркюль, нам нужно больше мяса и вина, каких-нибудь закусок – тащите все, что есть. И несите сюда еще стол, мы все не поместимся за одним. - Слушаюсь, сударь! – радостно откликнулся трактирщик и едва ли не подпрыгнул от счастья, бросившись исполнять приказ Проэмперадора. Рокэ прищурился и посмотрел на понурого оруженосца. - Если вы не в состоянии видеть эти лица, можете идти к себе. Уверен, вам подготовили неплохую комнату, - неожиданно бесстрастно сообщил он и Ричард тут же вскинул обиженные глаза на спокойное лицо эра. - Я буду прислуживать вам за столом! – выпалил он. Ворон пожал плечами и скрылся в гостиной, куда поспешил и Дикон. Все было примерно так, как юноша запомнил. Тосты, пафосные разговоры, поздравления и восхваление полководческого гения Рокэ Алвы… Ричард наполнял бокалы рядом с заторможенным Эдвардом, но сам не пил – давняя привычка, выработанная в присутствии бывшего эра, давала о себе знать. Все пьянели, за окном стало совсем темно и Дикон устал настолько, что с удовольствием сел бы прямо на пол, но боялся тут же заснуть. Гости потянулись на выход, последними шумно отбыли Савиньяки – братья были довольно близки, и Ричард был уверен, что Лионель и Эмиль продолжат выпивать вдвоем, ну а Рокэ, в итоге, не отпускал оруженосца, наблюдая за тем, как слуги убирают в гостиной. Появился трактирщик и Ворон, тронув Ричарда за плечо, заставил юношу очнуться от своих невеселых мыслей и направил в коридор. Им подготовили соседние спальни, но Дикон удивился, что монсеньор вовсе пока не собирался ложиться и приказал папаше Эркюлю принести ужин для Дика и вина для него самого. Ричард оглядел лучшую спальню в трактире, отданную Ворону. Комната была просторной, у дальней стены стояла кровать с пологом, камин весело потрескивал большим поленом, здесь же был небольшой стол, два кресла, большой комод у второй стены с принадлежностями для умывания на нем. Юноша, повинуясь жесту монсеньора, устало упал в одно из кресел, уставившись в окно, в котором отражались отблески светлых пятен – огней в окнах трактира напротив. В прошлой жизни в это время его Ворон лез в одно из них… Сглотнув, Окделл покосился на этого Рокэ, который забрал у трактирщика блюдо с холодным мясом, сыром и хлебом, а потом вернулся к двери, принял два кувшина с вином и захлопнул ее ногой. Наверное, надо было помочь, но навалилась какая-то отупляющая усталость. Ричард сонно потер глаза, наблюдая, как Алва разливает вино по деревянным кубкам, после чего он тоже рухнул во второе кресло, вытянув длинные ноги к камину. - Ешь, - коротко приказал он, прикрыв глаза. Ричард был голоден, он почти не участвовал в праздничном ужине, наверное, эр это заметил, как тогда, в деревне бакранов… Дикон жевал оленину и раздумывал о том, какой пугающий сегодняшний день. Он снова вернулся к тем событиям, участником которых уже был. В Варасте можно было не вспоминать лишний раз о том, что он жил свою жизнь второй раз, а теперь мощнейшее чувство дежавю навалилось на плечи. Трактир был другой, как и вино, была чужой спальня, но Ворон сидел напротив, задумчиво вертя в тонких пальцах, вновь унизанных кольцами, деревяный кубок грубой работы, а Дикон так же пялился на него, любуясь рыжими отблесками камина на красивом лице, как и год назад. - Эр Рокэ… Я вовсе не заслужил никакой награды, - вспомнил он вдруг про сказанное Вороном ранее брату королевы. Рокэ странно посмотрел на него и отпил вина. - Разумеется, заслужил. - Вы сбили тот штандарт, я всего лишь… - Ты стал воином в ту самую минуту, как навел пушку и сделал выстрел, - Рокэ сейчас смотрел без насмешки и это странно будоражило, обдав ознобом по спине. – Тут ошибиться невозможно, так что награду ты заслужил. - Есть более достойные люди… - И о них я тоже упомянул. Дикон, - Алва поиграл кубком, рассматривая что-то на дне, - поверь мне, у тебя еще будут сражения, за которые тебе никто не скажет спасибо. Тогда ты вспомнишь эту награду… Дараму… И, возможно, тебе станет немного легче. Ричард сглотнул ком в горле. Это было так приятно – что Рокэ подумал о таких вещах, о которых он сам даже не имел представления. Это ведь… забота? Или просто подход Первого маршала – как вклад в будущих солдат и воинов? Ричард прикусил губу и тоже отпил вина, не зная, что можно ответить на такое. Но Рокэ будто и не ждал ответа, снова уставился в огонь в камине, погрузившись в свои мысли. Какое-то время они сидели в молчании, каждый думал о своем. Ворон периодически подливал им вина, словно на этот вечер взял на себя обязанности Ричарда, а тот не порывался это исправить. - Где остановился Ги Ариго? – вдруг небрежно поинтересовался монсеньор. - В «Любезном кабане», он через дорогу, - сонно отозвался Дикон, который сидел, подперев щеку рукой, и почему-то название этого трактира помнил как сейчас. Рокэ повернулся к нему и положил локти на стол, изучающе разглядывая оруженосца. Дик встрепенулся и постарался сесть прямо, приподняв брови. - Расскажи мне о своей службе у него. Окделл судорожно вздохнул и схватился за кубок, стиснув его с такой силой, что, будь он из стекла, наверное, уже бы треснул. Алва внимательно наблюдал за ним, и Ричард нахмурился, раздумывая, как ответить. - Что он с тобой сделал? – тихо спросил Рокэ. Ричард поневоле вздрогнул, поднял сейчас темно-серые, грозовые глаза на эра и выдавил: - Ничего, монсеньор. - Врешь. Дикон стиснул зубы и упрямо вскинул голову. Рокэ приподнял бровь и усмехнулся. - Я в курсе, что это за ничтожество. Поэтому могу догадываться. - Не было ничего, - отрезал Дикон и залпом допил вино. Он перевел дух и пожал плечами. – Наверное, благодаря вам в том числе… - Поясни? - Вы научили меня драться, - улыбнулся Ричард, задумчиво уставившись в окно. Почему-то Ворон ощутил внезапный укол боли, глядя на эту улыбку, словно речь шла не о нем, а о невидимом благодетеле, к которому Окделл питал неприятно теплые чувства. – Часто меня спасали… Наверное, вы были единственным, кому не плевать на меня. Алва молчал, разглядывая оруженосца. Дикон, точно очнувшись, взглянул в ответ, и покачал головой. - Простите, монсеньор. Я знаю… знаю, что вы – совсем не он. - Что это значит? – нахмурился Рокэ, впиваясь в сонное лицо напротив горящими глазами. - Вы – не он. Он – не вы, - хмыкнул Ричард и вид имел такой несчастный, что Алва поневоле почувствовал раздражение. - Я вас не понимаю, юноша. Пока все, что вы успели напророчить из ваших видений, сбывалось, а участники событий были теми самыми, кто вам привиделись. Так почему я вдруг стал не я? - Потому что вы – другой, - упрямо не желал ничего пояснять юный Ричард. Рокэ откинулся на спинку кресла, пригубив вина. Что именно скрывал оруженосец, было в кои-то веки непонятно, хотя обычно все было написано у него на лице, удивительно открытом и неискушенном. Поэтому эта внезапная тайна, тем более, касающаяся его самого, будоражила неожиданно остро. - Вы ненавидите Ариго, - решил сменить он тему до более подходящих времен, взяв второй полный кувшин и наполнив их кубки. Ричард поморщился. - Он… изрядно портил мне жизнь. И был отвратительным эром, как я уже говорил. - А Штанцлер чем успел вам насолить? – насмешливо поинтересовался Рокэ, заметив, как бледнеет юноша. Это было почти так же завораживающе, как его румянец – тонкая кожа северянина белела до синевы, даря пугающий и отрешенный вид. - Он меня убил, - едва слышно пробормотал Дикон и уткнулся в свой кубок. Только многолетний опыт пить вино в любых обстоятельствах и ситуациях не дал Ворону поперхнуться и позволил вовремя отставить выпивку в сторону. Он опасно наклонился вперед, к юноше и медленно переспросил: - Он – что сделал? Ричард потер глаза, тоже отставил кубок на стол и несчастно уставился на потемневшее лицо монсеньора. - Меня отравили, эр Рокэ. Чтобы подставить вас. Алва выпрямился, скользя встревоженными глазами по уставшему мальчишескому лицу, которое кривила болезненная гримаса, словно воспоминания действительно причиняли тому боль. - Как это могло меня подставить? Вы же не были моим оруженосцем? - Мы же с вами кровные враги, - Ричард пожал плечами так равнодушно, словно речь шла не об убийстве его отца. – На кого же еще вешать мою смерть. - К слову, об этом, - Рокэ покрутил кубок по столу с неприятным звуком, но не сводил с юноши тяжелого взгляда. – За все это время, что минуло с Фабианова дня, вы ни разу не кидались на меня с обвинениями, яростной ненавистью, праведным гневом и бесконечными вызовами на дуэль, хотя, признаться, я этого все еще жду. Недоумение на лице Ричарда было таким искренним, что невольно трогало до глубины души. - Но… мы с вами говорили об этом, вы сказали, что это была линия… - Это была линия, - эхом повторил Рокэ, приподнимая бровь. – И мы с вами об этом никогда не говорили. - Я раньше не знал про линию, - зачем-то пояснил Дикон и вдруг осознал, что успел опьянеть. Он торопливо продолжил: – Но я не представляю, как можно мстить за честную дуэль… У отца был выбор, вам повезло больше… На какую-то долю секунды Рокэ почувствовал настоящую ревность и острейшую неприязнь в отношении своего тезки из видений Ричарда. Он отнял у него подобный разговор и Леворукий знает, сколько всего еще… - Вы злитесь, - удивленно выдавил Дикон, во все глаза изучая монсеньора. - Вы могли сказать мне раньше, - процедил Алва, покачиваясь на ножках кресла и упираясь одной ногой в пол. - О… линии? - Обо всем, - огрызнулся Рокэ и с грохотом опустил кресло на пол, стремительно встав. Он взял одно полено из стопки у стены и бросил его в камин, разжигая больше огня. – Вам не приходила в голову мысль, юноша, что вам даны эти видения, чтобы предотвратить свою гибель? - Приходило, - обреченно отозвался Дик, встревоженно наблюдая за ним. Смена настроения его эра снова пугала его. Казалось, война сблизила их, но вот он вновь должен оправдываться, как уже было перед отъездом из столицы. - И вы нашли способ этого избежать? - До этого… еще далеко. - И почему вы не пришли ко мне? Не рассказали о том, что наш старый больной кансилльер… - Да потому что я не знал, что это имеет значение! – обиженно буркнул Дикон, отворачиваясь. Не говорить же, что в обществе Рокэ он забывал обо всем на свете, и свою гибель из прошлой жизни в том числе. - Ваша глупость просто не имеет границ! – язвительно воскликнул Рокэ, приближаясь к столу. – Вас пытались отравить, когда вы не имели ко мне отношения, а сейчас, когда вы служите мне, это показалось вам не имеющим значения? Что вообще творится в вашей голове? - Они не пытались… Они отравили, - ради справедливости возразил Ричард, тоже поднимаясь на ноги. Вечер был безнадежно испорчен и, похоже, стоило ретироваться в отведенные ему комнаты, пока эр не наговорил ему всевозможных гадостей под видом иронии. Рокэ при его словах дернулся так, точно тот его ударил. Юноша моргнул в растерянности и шагнул к нему, но Алва отступил в сторону, обжигая его лихорадочным, странным взглядом, который Дик не распознал, но почему-то его это взволновало, особенно когда монсеньор прошипел: - Я не знаю, как можно быть настолько… - Эр Рокэ… - пролепетал Ричард, теряясь. - Вам пора, юноша. Монсеньор неожиданно жестко ухватил его за локоть и потащил к двери. Дикон попытался вывернуться и почти у порога смог отшатнуться, а потом отчаянно рванул к Рокэ и уткнулся лицом ему в плечо. - Пожалуйста, не выгоняйте меня, - невнятно прошептал он, зажмурившись. Ворон застыл словно статуя, выравнивая дыхание. Ричард чувствовал тепло его плеча сквозь черную рубашку, и ему казалось, что его лоб пылает вместе со всем телом от одного этого прикосновения. - Вы наглеете, юноша, - бесцветным голосом проронил Рокэ и Дикон собрал все силы, чтобы отстраниться и посмотреть ему в лицо. Ворон был спокоен и равнодушен, ни намека на ярость, волнение или болезненную привязанность, которую юноша успел почувствовать каким-то потусторонним чутьем всего несколько минут назад. Он снова был до боли красив и неприступен, каким бывал в свете во времена их жизни в столице. Так снова все и будет, не так ли? Дикон прикусил губу и осторожно вздохнул. Они вернутся завтра в Олларию и все, что было на войне, уйдет в прошлое… Голова закружилась от спутанных мыслей и пугающих перспектив. Рокэ сейчас стоял так близко, и, несмотря на выражение его лица, синие невероятные глаза просто пылали каким-то будоражащим светом. Ричард почувствовал стук собственного сердца в ушах, который показался звоном колоколов в тишине комнаты. Это была другая ночь и другая комната. Это был не его Ворон, но слишком похожий на него… Юноша качнулся вперед, чуть прикрыв глаза и приоткрыв губы, но вдруг почувствовал твердые прохладные пальцы на груди. Он остановил его! Рокэ удерживал потерявшего голову оруженосца, упершись ему ладонью в грудь. Его глаза потемнели, а лицо в вечернем свете от камина казалось бледнее, чем обычно. Дикон задохнулся от разочарования, боли и отчаянного стыда, поднимавшегося в душе. - Вам пора спать, Ричард, - холодно проговорил монсеньор, медленно отодвигая от себя юношу твердой рукой. Борясь с головокружением и придавившим его отчаяньем, Окделл едва нашел в себе силы отвернуться к двери, судорожно нащупывая ручку. - Слушаюсь эра… – глухо, машинально выдавил он и исчез из комнаты.