Сторона, которая всё сломала.

Вместе с апрелем пришли постоянные дожди. Земля уже просто превратилась в одну сплошную грязь, а каменные плиты не успевали просыхать. Команда по квидиччу всё равно продолжала парить в небе каждый день, усердно тренируюсь перед финалом. Мегарис наблюдала за братом из раскрытого окна, которое заколдовала на водоотталкивающие. Выбрасывая окурок прямо из окна, она отворачивалась спустя полчаса после начала тренировки и уходила заниматься. Книга из Запретной секции всё ещё была у неё. Она отдала все пять дней Пасхи на изучение темы, которая её волновала. Крестражи или сосуды для души, как иногда в переписке говорит Геллерт. Она попросила его объяснить ей что это, уверенная, что в его библиотеке найдётся пара книг об этом. Он знал, что это такое и без них, детально расписав, что это и почему «их нельзя использовать, Мегарис. Не знаю зачем тебе это, но только попробуй. Я не шучу. Крестражи это пизда» ну, и всё такое в подобном духе. Использовать она, конечно, их не собиралась, но аккуратно подойдя к брату с вопросом о том, что говорил Альбус о крестражах на занятие, она получила вполне развёрнутый и полный важной информации ответ. Прошлый урок она помнила хорошо, но Дамблдор... она никогда его не слушала, поэтому тут дело было даже не в стирание памяти. В целом, всё что Мегарис поняла так это то, что диадема являлась крестражем. Она очень хорошо чувствовала темную магию исходящую из неё. Вначале ей было непонятно только две вещи, но позже она разобралась и с ними. Во-первых, почему серебро жгло ей кожу? Возможно, там было какое-то жутко замудренное заклинание, но она быстро откинула эту идею, когда пролистала книгу по договорам, которую Блейз всё же выкрал из семейной библиотеки, чтобы она могла изучить всё, что её интересует сама. Оказалось, что контракт не даёт прикоснуться к темным предметам, ограждая связанного от опасности, которые они несут. Она так и не смогла выяснить был бы такой же эффект на Геллерте, если на него вообще ничего не действует. Собственно, это был не особо важный вопрос, поэтому вскоре Мегарис оставила его. Со вторым было всё намного хуже. Мегарис даже не могла поставить правильно вопрос, потому что каждый раз оказывалось, что она не знает той или иной информации. В итоге она просто искала, читала записки Геллерта и умоляла Миссис Забини прислать ей книг. Женщина, естественно, отправляла посылки Блейзу. Если Дамблдор узнает, что она сама копает под крестражи, её точно где-нибудь запрут, чтобы она перестала всё портить. В частности, планы светлых. На каникулы спальня опустела только на одного человека, поэтому Мегарис всё ещё плотно задергивала полог, раскладывая на узкой кровати книги, многочисленные пергаменты и полуживое перо. Ей с поисками помогал даже Снейп, найдя у себя в шкафе какие-то свои заметки. Они не принесли почти ничего существенного, но пара моментов, которым стоило уделить хотя какое-то внимание, там были. Она разгадывала всю эту цепочку не одна. Конечно, не одна. Переписываться с Грин-де-Вальдом и одновременно пытаться прийти к какому-то логичному заключению, было сложно, но реально. Геллерт так и не смог добиться от неё, с чего вдруг она увлеклась одними из самых опасных предметов в магическом мире. Он, наверное, даже смирился, что не получит этой информации в ближайшее время, просто делясь своими познаниями и мнением. И в один вечер всё решилось. Три часа, которые они отводили для непрерывной работы, растянулись в четыре с половиной. Непонятная цепочка, состоящая из всего сразу, поставила их обоих в тупик. Они, конечно, разобрались, но какой ценой? Началось всё, пожалуй, с того, что Мегарис обмолвилась о том, что разговаривает со змеями. Разговор этот пошел от рассказа о втором курсе, где Гарри уничтожил предпологаемый крестраж. Геллерт тогда замолчал на пару минут, а потом спросил короткое, но от этого не менее настороженное: «Как давно?». Мегарис не знала насколько давно. Пожала плечами, хотя конечно Грин-де-Вальд не мог этого видеть и рассказала, что как-то раз с братом разговорила со змеёй в зоопарке, а позже Гарри заговорил на серпантьяго при всей школе. Способность обнаружилась и у Мегарис. Реакцией Геллерта было одно и единственное: «Хах... погоди...» Она ждала не меньше двадцати минут, прежде, чем он задал ей ещё сотню вопросов. Кажется, до обоих наконец начало доходить. Мегарис раскрыла книгу из библиотеки Забини о том, что крестражи всегда чувствуют друг друга, имея странную способность общаться между собой. Она тогда прикрыла глаза, откинувшись на подушки. Мысленно перенесясь в 28 марта, она ещё раз вспомнила то, как нашла диадему. Она слышала шипение. Ей не показалось. А кто ещё может разговаривать на серпантьяго кроме неё и брата? Волдеморт. Мегарис очень хорошо помнит тот вечер. Как она снова села, сглотнула вязкую слюну, подумала о том, что хочет воды, но так и не протянула за кружкой руку. Поттер до конца жизни запомнит ночь 2 апреля. Когда она медленно, с каждой минутой понимала всё больше и больше. Почему она чувствует Волдеморта, почему разговаривает со змеями и почему Дамблдор хочет убить её. Потому что Альбус придумал просто гениальный план, как убить трёх зайцев одним выстрелом. Постепенно приходило понимание того, что на самом деле происходит. Она перевела взгляд на блокнот, где было выведено уже несколько записей, но она будто и не видела их. Она и её брат были крестражами. Сейчас же она не чувствовала по этому поводу почти ничего. Не было каких-то существенных изменений. Дамблдор, как был в её глазах подонком, которого она всем сердцем ненавидела, так и остался. Волдеморт, как был для нее волшебником, которого она ненавидела не меньше, так и остался. Кошмары ей как снились так и снятся. Как хотели её убить так и хотят. Блейз был уверен, что это шоковое состояние. Араминта с этим согласилась, когда узнала полную историю от босса. Одна лишь Луна так же спокойно пожала плечами, предложив всем троим сходить на кухню к эльфам и съесть по мороженому. Сегодня все дети, которые на свой страх и риск, вылезли из Хогвартса, возвращались в школу. Она с Блейзом спорили, кто вернётся живым, а кто нет. Луна в споре участия не принимала, но очень уж загадочно улыбалась. Так было всегда, когда она знала больше остальных. Ни Поттер, ни Забини даже не сомневались, что она знает ответ на вопрос и без споров. Когда семь красных точек стали двигаться к замку, она закрепила пряди в пучок, смахнув рыжие волосы с черной блузки. На этот раз они выпадали естественно, а никак в феврале. Глобальных проблем пока что не было. Кости, будто стали тяжелее, но в остальном чувствовала она себя прекрасно. Она знала, что так будет максимум ещё неделю, а потом придется вновь включать режим выживания. Хотя, если так подумать, она и так не переставая живёт в нем. Но а пока что можно было расслабиться настолько, насколько это вообще было возможно в её случае. Надев мантию с капюшоном, так как хотела сегодня после ужина прогуляться под моросящим дождиком и подышать свежим воздухом, она крепко завязала веревки на шее в тугой бант. В этой же мантии она ходила и вчера, поэтому все необходимые ей вещи уже лежали там. Засунув туда сквозной дневник, она толкнула дверь плечом. Гостиная была пустой, но это было не очень то удивительно. Скорее всего, все сразу поплелись в Большой Зал, отпраздновать возвращение в школу. Она долго стояла у огня, ожидая пока в гостиную зайдет сборная Гриффиндора, но они никак не появлялась. Вдыхая теплый воздух, она нахмурилась. Гарри всегда приходил в гостиную, чтобы оставить метлу. Только потом он шел по всем ему необходимым делам. Поттер ещё раз оглядела гостиную настороженным взглядом, взмахнула мантией и пошла к выходу. Школа тоже была пуста. Ни первокурсников, которые до сих пор терялись, ни одиноких призраков, ни миссис Норрис. Возможно, так было всегда, когда были праздничные банкеты, а Мегарис просто не задумывалась о том, какой может быть пустой школа. Но даже ночью она выглядела уютнее, чем сейчас. Её шаги эхом разносились по коридорам, пока она спускалась по движущимся лестницам. Портреты, пускай всё ещё были с людьми, молчали, смотря в одну точку. Мегарис начанало становится не по себе. Она подошла к одному из портретов, легонько шлепнув какого-то статного мужчину по лбу. Тот даже не шевельнулся. Поттер вдруг захотелось вернуться обратно в гостиную. Так не могло быть. Всё выглядело слишком нереально. Двери большого зала были закрыты. Она не слышала не единого звука. Ни мягкого голоса Альбуса, ни радостных первокурсников, ни басов мальчиков семикурсников. Было просто тихо. Она раскрыла двери только через пару минут. И так и замерла на пороге. Все взгляды были направлены на неё. Они смотрели ни как на человека, который опаздал на важное собрание или важный банкет. Они смотрели как на врага. Взгляд Мегарис предсказуемо метнулся сначала к Гарри, который смотрел с... неверием? Луна и Блейз едва заметно шевелили губами о том, чтобы она проваливала. Было видно, как всегда тихая пуффендуйка Меган Джонс сжимает в руках палочку, предостерегающе смотря на неё. Зелёные глаза устремились к учительскому столу. Альбус Дамблдор стоял с прямой спиной и совершенно непроницаемым лицом. Она слышала как позади подкрадываются авроры, но человек, который стоял рядом с директором волновал её сейчас больше. Мужчина улыбался ей, вертя в руках один, начищенный до блеска галлеон. Мегарис прекрасно знала откуда была монета. Хотелось закричать мстительно, почти по-детски «а чего ж сразу диадему не притащил?», но она просто смотрела. Покачав головой, будто была разочарована чем-то, она скосила взгляд на Араминту. Четко произнеся одними губами «Я сама», она резко развернулась назад опаляя авроров адским огнем. Раздался душераздирающий крик, но Мегарис это уже не должно было волновать. Она рванула к выходу, не оглядываясь.