Сторона, которая всё сломала.

Ладно, она ошиблась. То, что она жива, стало ясно благодаря боли в области бока, куда попала пуля. Эту мысль она поняла не сразу. Она помнила, что приходила в себя несколько раз, но здраво мыслить не могла. Помнила чьи-то крики рядом и бесконечный поток слов. Кажется, разговаривали с ней. Но она не помнит, отвечала ли она что-то. Сейчас она точно знала, что не истекает и не харкает кровью. Она была под теплым одеялом, в мягкой кровати. Было сухо и не пахло никакой кровью, запах которой, казалось, впился в ноздри Мегарис на всю жизнь. Здесь пахло по-другому. Кофе, ароматизированными чернилами и маггловским спиртом. Её мягко гладили по волосам, которые видимо тоже промыли, достав оттуда все листы и змей, которые вцепились в говорящую, готовые её защищать. Даже бездыханное тело. – Воды хочешь? – На её лице мелькнула улыбка, когда она услышала Геллерта. Она в Нурменгарде и если Грин-де-Вальд сидит с ней, то у него есть на это время, а значит никаких объемных проблем, которые могли появится с её побегом, нет. Она прислушалась к себе, отмечая, что в горле просто жутко сухо. Мегарис тихонечко кивнула, боясь, что голова заболит ещё сильнее, чем болит сейчас. – Небольшими глотками, Мегарис. К губам приставили стакан с прохладной, чистой водой. Поттер даже подавилась, когда ощутила её вкус во рту. Она готова была убить сейчас за полную кружку воды. Убивать, конечно, никого не требовалось – ей дадут эту несчастную, полную до краев, кружку. Оставив пустой стакан на тумбе, Геллерт смахнул волос с её лица, аккуратно поцеловав её лоб. Она ластилась к его руке. Как же она скучала по этой родной, всегда спокойной энергии. Как же она скучала по Геллерту. – Ты нас очень напугала, Мегги, – кажется, он понимал, что ей может быть плохо от громких звуков, поэтому говорил как можно тише, но чтобы она его слышала. Поттер снова улыбнулась, с блаженством снова вдыхая воздух. Кофе. Крепкий и явно без молока. Такой и любил Геллерт Грин-де-Вальд. – Араминта появилась буквально на четыре минуты раньше, чем ты. Тебе ещё предстоит объяснить, как давно ты поддерживаешь связь с Волдемортом. Всё-всё, шучу, не вздрагивай. Я прекрасно понимаю, что у тебя не было выбора. Волдеморт в наших темницах. Араминта выглядит потрёпанной после боя с ним, но получше тебя. Просит передать тебе благодарности – ты ввела его в замешательство. Она имела преимущество над ним с самого начала. Мелифлуа объяснила ситуацию, но была очень удивлена тем, что ты не пришла раньше неё. Она не заметила, что ты была ранена. Естественно, не знали и мы. Когда тебя выбросило из камина, я даже на секунду подумал, что всё. О том, что делали змеи в твоих волосах я знать даже не хочу. Их было очень сложно... отцепить от тебя. Они сначала не хотели даже подпускать нас к тебе... Рено связался с нами. Ты его тоже напугала. Голова болит? Она кивнула, продолжая хмурится и подпитываться энергией. Что же такого произошло с Волдемортом, что он не мог одолеть волшебницу, которую в десятки раз сильнее? Неужели потеря диадемы так его впечатлила? Она уже хотела открыть рот и рассказать историю со своей стороны, но Геллерт снова начал говорить. – Ты ударилась головой, когда упала. Всё произошло слишком неожиданно. Тебя не успели подхватить. Пуля попала прямо в печень, поэтому было так много крови. Как из раны, так и изо рта. Змеи, вроде как, тебе подчиняются, но я удивляюсь, что они удержались и не сожрали тебя. А теперь послушаем тебя. Можешь говорить? – Всё началось с 14 февраля, – горло охрипло, но Мегарис должна была всё рассказать сейчас. – После нашей встречи меня затащили в подворотню обязав найти кое-что. Я могла этого не делать, но на кону была жизнь Гарри... Я даже не видя тебя знаю, что ты закатил глаза. Имей совесть! Я не могла им рисковать. Больше месяца я почти не вылазила из Выручай-комнаты. Бесконечные поиски ничего не давали, а вещь нужно было найти до Пасхи, а Араминта стала больше возится со мной, а не с Гарри, как я просила её. Пришлось ещё и спину брата постоянно прикрывать. Я помню, как на него втихаря направили пистолет, улыбаясь мне. Я думала от инфаркта на месте умру. Нашла я её. Диадему Когтевран. Она в потайном кармане моей мантии, – руки от её лица убрали, а кровать резко выпрямилась, что совсем слегка потревожило больной бок. Она через силу попыталась приоткрыть глаза, но попытки не увенчались успехом. – Стой! Пожалуйста, послушай меня... Возьми её полотенцем, салфеткой или типо того. Я не знаю работает ли это на тебе, но так будет безопаснее. Шаги затихли. Было слышно тихое «что ты несёшь?», но судя по звуку он всё же послушал, с шумом расправляя полотенце. Вернувшись к кровати, он рассмотрел диадему на свету от луны. – Почему я вообще узнаю об этом всём только сейчас? И с какого я не могу к ней прикосаться? Что такого будет если... Сука! – Научись дослушивать, пожалуйста, – устало поморщившись сказала Мегарис, вслепую нашарив руку Геллерта. Его пальцы сами обвили её запястье, пуская через кожу мощный заряд магии, от которого обоих передёрнуло, но Геллерт облегчённо выдохнул, когда на веснушчатом лице начал проявляться хоть какой-то румянец, хорошо выделяемый на бледном лице в свете луны. – Магия договора отталкивает темные предметы, по типу крестражей. Да, ты в руках держишь ещё один крестаж. Был ещё вопрос, почему тебе не больно прикосаться ко мне, но, скорее всего, магия контракта автоматически решает этот вопрос. Я отдала Волдеморту подделку. Когда отдавала, ещё не знала кто он, но догадывалась, что волшебник передо мной знаком мне. Ещё одно «но» помогло мне понять то, что я сосуд. Я слышу диадему. Даже сейчас. Она говорит на серпантьяго, но очень быстро и постоянно как будто мямлит – я не понимаю её, но видимо суть именно в этом. С подделкой пришлось повозиться, чтобы он ничего не понял, но я вроде как справилась. Его лицо в момент, когда я показала ему настояющую диадему, нужно было видеть. Мерлин, он до того взбесился! – А зачем нужен был доступ к собственному счету? – Геллерт оставил украшение на тумбочке, откидывая полотенце в сторону. – Я по глупости предложила ему деньги в замен на молчание, не послушав его условий. Он, естественно, согласился, – через какое-то время сказала она, снова ощущая неприятный ощущение в области зашитой раны. – Вся история вообще впринципе слишком долгая... О том, что диадема – крестаж, я догадалась через уроки Дамблдора. Стоило, конечно, проверить, чем я и занялась, а позже выяснила, что я тоже сосуд. Приятного не было, кроме того, что я лишила Волдеморта ещё одной частички души, благополучно наебав его. А потом он наебал меня, рассказав всё ни только Дамблдору, а всему Хогвартсу! Глаза резко открылись, не смотря на боль, а горло неожиданно сдавило от едва сдерживаемых слез: – Не могла я по-другому, Геллерт! Он бы убил Гарри! Я...я не могла... Он надавил ей на плечи, снова укладывая. Она даже не заметила, как села и теперь слезы было сдерживать уже нереально, но уже из-за боли, пронзившая место ранения. Грин-де-Вальд мягко растирал холодные руки, изредка наклоняясь и сцеловывая соленые капли. Утирая ей слезы каким-то платком, он, что-то тихо говорил ей, но она не слышала. Или слышала, но всё мотала головой. Когда искусанных, намазанных заживляющим зельем, губ коснулась склянка с обезболивающим, Мегарис выпила его, всё ещё давясь собственными всхлипами. – Мегги, всё, что ты должна сейчас усвоить это то, что ты не виновата в произошедшем. Ты всегда, с самого начала пыталась защитить брата и то, что ты не отходишь от этой цели похвально. У тебя в этой ситуации не была выхода, – голос у него был размеренным. Геллерт аккуратно подбирал слова, снова приглаживая её волосы. – Ты могла рассказать кому-то и Гарри бы убили. Ты могла ничего не делать и Гарри бы убили. Суть в том, что ты знала, что он всё расскажет. Особенно, когда ты узнала, что это Волдеморт, но сделать ты всё равно ничего не могла из-за брата. Да, это больно. Да, это вызывает отвращение к самой себе из-за собственной беспомощности, но ты проделала просто блестящую работу во всем остальном, а именно в том, что выжила и ты должна принять то, что произошло. А вообще, я отдельно поговорю с Араминтой. Она должна была тебя из виду не выпускать, а не ноги греть в кафе у огня. – Не надо, – тихо произнесла она, снова закрывая глаза, хотя это уже не помогало с болью в затылке. – Это я ей сказала только за Гарри следить. Думала сама справлюсь, а он... я ударила его. Точно знаю и точно помню, что ударила. Зарядила прямо по коленке каблуком, а ему больно не было. Я не могла предугадать, что будет так, поэтому и отправила её по направлению к Гарри. – А она должна подчиняться мне или тебе? – сухо спросил он, а Мегарис немедленно прикусила язык, осознавая, что делает сейчас только хуже. – Он сдал меня, – продолжила она, чувствуя, что снова засыпает. Геллерт поправил одеяло слева от неё, замечая, как она неосознанно устраивается по удобнее для сна. – Я убила так много людей... Я всё сожгла адским огнем. Всю опушку, дом Хагрида и половину Запретного леса. Про змей ты просил не рассказывать... Я трансгрессировала в Британское Министерство, послала Амбридж и появилась уже во Франции. Я не знаю, как я дожила, понимаешь? Я не видела тебя полтора месяца, а мне хватило сил, чтобы разрушить пол Выручай-комнаты, разжечь огромный костер, который убивает одним ожегом, трансгрессировать и каким-то образом добраться до сюда. То ли запасы энергии оставались слишком большие, то ли... не знаю. Сколько я проспала с тех пор, как пришла? Меня жутко клонит в сон... – Четыре часа. Сейчас будешь спать, ответишь только на пару вопросов и всё. Когда ты бежала, за тобой гнался только Волдеморт? – Ещё пара авроров, – она нахмурилась, не совсем понимая важность вопроса. Какая разница кто за ней бежал? – Я больше никого не видела... Напряжённое молчание, заставило её открыть глаза. Геллерт сидел, смотря в одну точку, сжав губы в тонкую линию и продолжая поглаживать руку Мегарис. Его что-то тревожило, но она знала, что он не скажет, не смея своими догадками лишить Мегарис сна, пока она будет думать. – Мне остаться тут? – Он спросил только тогда, когда глаза снова закрылись, а боль ударила уже куда-то в лоб. Она, что-то болезненно простонала, резко поднимая левую, холодную руку ко лбу. – Обезболивающие подействует через пять минут, всё будет хорошо. Он не просто остался тут. Он лег рядом с ней, укладывая её раскалывающуюся по понятным причинам голову к себе на плечо, водя руками по голым плечам и постепенно, маленькими толчками отдавая ей магию. Истощение ему не грозило, а вот Мегарис нужно было подлатать. Девочка, даже с бледным румянцем, выглядела больной и до ужаса измождённой. Она не спала долго, тяжело, прерывисто дыша. Перевернуться или хоть как-то принять удобную позу она не могла – боль только-только начала утихать. Геллерт уже думал о том, чтобы ещё раз вызывать доверенного врача, который и лечил Мегарис, так как Куинни никогда не работала с такими серьезными травмам, но девочка всё же забылась беспокойным сном.