Сторона, которая всё сломала.

Действия вокруг после того розового зелья шли будто в замедленной съемке. Она наблюдала за тем, как Геллерт моет что-то под кипячёной водой, подперев кулаком голову и чувствуя как натягивается кожа. Она отдалённо понимала, что скользит и сейчас её голова просто упадет, больно ударившись об стол, но ей было так лень шевелиться... Гарри сидел почти напротив, только чуть правее. Он с беспокойством поглядывал то на сестру, то на Геллерта, то на пустую склянку, содержимое которой Мегарис заставили выпить минут десять назад. Он дернулся, когда Мегарис рассмеялась, смотря куда-то в пустоту. Геллерт тоже скосил на неё взгляд, но ничего не сказал, беря в руки разделочный нож. – А вы ей... наркотики дали? – Аккуратно, тихо спросил Гарри, наблюдая за тем, как голова сестры всё больше опускается, с минуты на минуту готовая(совсем не готовая) встретиться с твёрдой поверхностью. – Потому что выглядит именно так. – Переборщили с успокоительным, – нехотя ответил Грин-де-Вальд. Розовое зелье не было похоже ни на одну разновидность успокоительного. Это было кое-что посильнее, но до отметки «маггловская противная наркота» не доходила. Кинув фиолетовую нарезанную траву в деревянную миску, он вдохнул запах получившегося месева, сравнивая с описанием запаха из книги. Терпкая, слегка противная и отдалённо напоминающее запах металла. То что надо. Геллерт поставил тарелку на стол, аккуратно беря Мегарис за плечи и полностью опуская на кушетку. Ноги остались на полу, но это было не так принципиально. Волосы она собрала в тугой хвост ещё до зелья, поэтому доступ к шраму был полностью открыт. Он не болел и вообще никаких проблем близнецам не доставлял. Грин-де-Вальд догадывался почему, но ни разу не сказал Нагелю, чтобы он перестал спускаться вниз. Всё же выключенный Волдеморт лучше, чем бушующий. – Тебе необязательно тут сидеть, – голос отразился в голове Поттера как еле слышное эхо, хотя сказано было достаточно громко. Он всё ещё смотрел на сестру, которая была не в отключке, но в более отвратительном состояние. Казалось, она вот-вот снова засмеётся этим странным, пугающим смехом, но этого не происходило. Теперь она просто размахивала головой во все стороны, будто понимала, что что-то не так и пыталась смахнуть морок. Грин-де-Вальд бросил в неё невербальный «Петрификус Тоталус», наблюдая за глазами, которые двигались так быстро, словно хотели выпрыгнуть из орбит. С «успокоительным» они явно переборщили. – Она тоже будет кричать? – В её состояние это было вряд-ли возможно, да и заклинание не позволило бы, но всё равно было страшно услышать крик сестры. Он всегда боялся когда она кричала. Геллерт оставил вопрос без ответа. Зелье выпивалось для морального успокоения, так как при ритуале сердце должно было биться в обычном ритме, а заклятие должно было сдержать любое движение и звук. Мегарис кричать не будет, но зато будет очень хорошо видно по глазам как ей больно. Он погладил её по щеке, скорее в утешающем жесте, ведь силой она была уже переполнена, пускай всё ещё проигрывала ему в бою. Ещё раз пробежавшись глазами по тексту заклинания, он вернулся к ней, обмакивая пальцы в сероватую жидкость. Держа руки над чашкой и ожидая пока смесь слегка застынет, он сам не заметил как начал читать заклинание. Сердце Мегарис билось тихо и спокойно. Тем не менее она чувствовала как обсохли у неё губы, а до мозга начала доходить мысль о том, что она не может пошевелится. Была она такой далёкой и не значимой, что девушка её почти не видела, пока она ускользала всё дальше – за пелену белого-белого тумана в голове. Её сила и сила договора сопротивлялись зелью, но Геллерт был не прав о том, что они переборщили с ним. Отдав бы Мегарис склянку меньше, магия контракта поглотила бы розовую, приятную на вкус жидкость за считанные минуты. Сейчас зелье лишь ударило с новой силой, вновь перекрывая все «ненужные» мысли. Сначала ничего не происходило. Грин-де-Вальд спокойно зачитывал слово то ли на латинском, то ли на древне-греческом, то ли на их смешании. Глаза Мегарис продолжали крутится, но было ощущение, что ей больше весело, чем некомфортно или больно. Гарри тяжело дышал. Дыхание его было громче, чем голос Грин-де-Вальда. Мегарис, казалось, вообще не дышала, но делала она это просто напросто тихо и спокойно. Сюда должна была прийти ещё Куинни или Линда – помочь в случае чего, но ни той, ни той не было. Был ли план изменён, или девушка опаздывала, Гарри не знал. Он прижал к её лбу влажные пальцы, потихоньку надавливая на шрам. Глаза резко остановились, смотря ровно прямо – на потолок. Геллерт медленно, дабы не сбится, положил вторую руку на запястье, проверяя пульс. Всё было спокойно. И без того большие зрачки от «успокоительного», расширились ещё больше. От боли. Дыхание оставалось ровным, а Мегарис всё ещё ничего не соображала. Ничего, кроме того, что ей что-то мешает. Ей мешала боль. Грин-де-Вальд на мгновение прервался, с лёгким отвращением смотря на то, как темная, темнее ночи, магия, – магия, ли? – оплетает его кисть, выскользая из шрама. Взгляд метнулся к её грудной клетке, где сердце, скорее всего, сжалось с такой силой, что вот-вот лопнет. Магия договора. Была она такой же темной и такой же опасной. Пальцы давили на шрам, но сердце, где скопилась сила контракта, всё равно ощущало вторжение, пытаясь защититься. Это не был ритуал по извлечению именно крестража. Это был ритуал по извлечению темных вещей. Грин-де-Вальд продолжил говорить, прикрыв глаза. Почему он вообще не подумал про это, прежде чем испытывать на Мегарис? Крестраж постепенно захватывал все пальцы, продолжая двигаться, будто его там было бесконечное количество. Насколько душа Волдеморта была большой, когда он по неосторожности создал себе ещё два крестража? Мог ли крестраж расти прямо в Мегарис, охватывая всю голову? Всю её? Заклинание спало, но это сначала не все поняли. Она всё также лежала, с испуганными глазами и медленно бьющимся сердцем, а когда поняла, что может кричать – закричала. Это был не просто крик. Это был магический выброс, который не хило потрепал пол комнаты, когда в противоположную стенку отлетели все ближайшие стеклянные, пластмассовые и деревянные предметы. Дорогой, но в жирном слое копоти, котел, в котором варились ингредиенты для сероватого месива и уже остывший, качнулся на своих тонких ножках и упал, не устояв перед выплеснувшейся силы как Мегарис, так и договора. Остатки странной массы с комочками расплескались на стол и на пол. – Блять! Линда захлопнула дверь, бросая кусок персика куда-то в сторону и прижимая ноги Поттер к полу, так как та отчаянно пыталась кого-нибудь ими ударить. Крик и дергания не прекращались до тех пор, пока Линда не нашла в карманах палочку, чтобы обновить «Петрификус Тоталус». Она снова замерла, кажется пытаясь что-то сказать или снова закричать. Сердце продолжало биться спокойно, хотя наверняка ощущало, что скоро дойдет и до него очередь – до покрытого темными, страшными веревками договора. Геллерт Грин-де-Вальд продолжал читать заклинание. Линда отступила на полшага, держа руки над ногами Мегарис, будто её заклинание не так сработает и Поттер снова задергается. В глазах Мегарис начала проявляется осмысленность – зелье постепенно поглащал договор. Это и было самым страшным, ведь всё могло пойти под откос, а напоить девушку ещё одной дозой «успокоительного» они не могли. Летальный исход был бы обеспечен. Грин-де-Вальд резко отдернул руку, произнося последние слова и смахивая охватывающую его темень в ближайший неразбившийся сосуд. Крестаж был почти живым. Бился об стекло, словно мотылек. Выл, словно волк. Шипел, словно змея. Геллерт посмотрел на Гарри, глазами ему указывая на банку. Тот, ещё не до конца отойдя от общего шока, сначала лишь бормотал, но потом вполне четко начал пытаться объяснить: – Мегарис говорила, что крестражи говорят неразборчиво. Я сам убедился в этом, когда.она показала мне диадему, но этот слышно очень хорошо. Старшая Поттер скосила глаза почти до боли, тоже прислушиваясь к воплям крестража. Линда провела над её телом палочкой, давай возможность резко подняться на локти, тяжело дыша и смахивая со лба прилипшие к нему волосы. – Этот говорит, что нас убьют и прочие угрозы. – Ничего другого ждать мы не могли, – проскрипела Мегарис, оглядываясь в поисках стакана с водой, который она притащила сюда перед ритуалом. Осколки кружки валялись у стены в перемешку с большим количеством самых разных ядов, трав и просто обычных ингредиентов для зелий. Линда сама наколдовала ей чистой воды, наливая в какую-то деревянную миску, взявшую с полки сверху. – Так значит я теперь больше не сосуд? – Не сосуд, – покачал головой Геллерт, ставя заколдованную банку на стол и садясь рядом с Мегарис на кушетку. Она подобрала под себя ноги, складывая подбородок на колени. В голове было всё ещё мутновато. – Диагностику проведем чуть позже, когда оба отойдем. Линда привалилась плечом к шкафу, рассматривая содержимое в банке. Вряд-ли она знала, что это. Вряд-ли она вообще слышала когда-то слово «крестраж». Тем не менее, знала она или нет, сказала она тоже самое, что сказал бы любой: – Выглядит жутко. И хуево. – Что мы с этим делать будем? То же самое что с диадемой? Накануне, после того, как Мегарис продемонстрировала Гарри корону, Геллерт сжёг её в адском огне. Как оказалось, это подействовало, а Поттер уже начинала убиваться о том, где им найти яд Василиска. «Всё мертвое всегда самое смертоносное» – сказал тогда Геллерт, смотря на то, что осталось от диадемы. Безымянный порох, который потихоньку развеивался на ветру. – Почему нет? Хочешь? – Он кивнул ей на банку с тем, что годами причиняло ей боль и убивало. На то, что не давало ей есть, спать без кошмаров и делать домашнее задание без головной боли. На то, что фактически испоганило ей жизнь ещё больше. Она особо не напрягалась. Нахмурилась слегка, прищурилась, будто её раздражал этот яркий свет, который был во всех лабораториях, кроме той, которая принадлежала Снейпу. Линда с интересом наклонила голову, когда адский огонь поглотил банку, не оставив даже пороха – Мегарис сожгла и его. На всё ушло не больше пяти секунд. Через пару минут взгляд всех троих упал на младшего Поттера.