Сторона, которая всё сломала.

В начале мая они смогли сделать из Нагайны нормального человека. Это было сложно, муторно и страшно – превращение происходило болезненно для женщины. В узком кругу шептались о том, что змея не доживёт и сама издохнет, изведя себя. Но Нагайна выжила. Не понятно благодаря своим жизненным силам или от того, что Геллерт почти от неё не отходил, но выжила. Гарри как-то раз задал сестре вопрос, который она себе задать не догадывалась. Зачем они это делают? У Нагайны смысл жизни, можно сказать, был Волдеморт. Ну, извлекут они из неё осколок, убьют Лорда Британии, а дальше что? Не легче ли сразу облегчить страдания, которые свалятся на плечи только вставшей на ноги, во всех смыслах, женщины? Мегарис тогда только отмахнулась от брата, а сама задумалась. Нагайна находилась где-то между начиная с ночи четвёртого мая. Погода становилась душноватой, а лаборатория, где кипели на живых кострах котлы, была просто реальным адом. Женщина ещё была в теле змеи, но чешуя начала с неё слезать огромными, скользкими кусками, а обычный, английский язык она тоже понимала. Когда Мегарис под покровом ночи шестого мая пробралась в комнату, где вперые приглушили свет, в нос ударил резкий запах металла. В сторону шипящей проклятья на серпантьяго Нагайны она даже не смотрела, боясь даже представить картину справа от себя. Кровью, теплой и металлической, несомненно несло от меледиктуса. Чешуя, скорее всего, слезала уже не безобидно, как кожица после загара, а как кожа, которую натурально режут. Приблизившись к Геллерту, который предпочитал делать вид, что змеи вообще тут нет, она поразмыслила будет ли Нагайна слышать их за пеленой нескончаемой боли, которая уж точно встала твердой затычкой в ушах, отдавая лишь громким шипением. – Для чего? – спросила она. Он пожал плечами и ответил, что-то, что можно отнести к категории: «я не хочу тебя разочаровывать, но развивать тему не хочу». Кажется, он сказал, что хочет дать ей вторую, а может быть уже третью, или уже даже четвёртую, жизнь. Она ему не поверила, но зато ей вручили кружку холодного кофе, а позже наконец научили как правильно обращаться с кинжалом. Когда Нагайна наконец обрела конечности, Мегарис с братом гуляли в саду. Девушка делала пометки в блокноте, заглядывая в каждый угол и думая, что переделать, а что просто заменить. Гарри был тут только ради того, чтобы подышать свежим воздухом – от нехватки солнечного света и кислорода мальчишка стал хуже спать, а кожа стала заметно бледнее. Мегарис почти за шиворот вытащила его с собой на улицу. Она точно знала, что недосып не от смены местности или из-за недоверия к темным волшебникам. Это прошло ещё на первых неделях его присутствия здесь. Он спал вполне нормально как раз до начала мая. До того как его просветили в ближайшие планы, которые так и останутся действительными, так как создавать новые было бессмысленно из-за недостатка времени. Либо попытки вылепить из грязи шаткий дом, либо тратить время на сборку устойчивых камней и делать дом уже из них. Одно слово, которое уже слух всем тут резало. Время. Женщина была едва ли живая. Муки, что она провела в теле змеи сильно сказались на ней. Мегарис не узнавала каким способом Геллерт вообще добился её превращения. У Нагайны была температура после. Причем не сбиваемая температура. До сорока градусов, а может и выше – Мегарис не следила, лишь мельком слышала разговор врача и Куинни. Где-то рядом стоял Геллерт, но вряд-ли он как-то вмешивался в разговор. Нагайна интересовала его, как крестраж, который нужно уничтожить. Из восьми возможных, осталось только два – Наги и медальон, за которым, вроде как, послали Гуннара. Он приходил в конце каждой недели. В воскресенье, после общего ужина, когда Мегарис сидела у окна, слушая голос Геллерта позади и слыша, как трещат поленья – ночи всё равно были прохладными. Гриммсон говорил о том, что местонахождение медальона нестабильно. Он догадывается, где он может быть, но каждый раз, когда он нападает на след, тот испаряется. При этом странно поглядывает на Мегарис. Она не видит, но чувствует его взгляд на своей спине. Будто она точно знает больше, чем остальные и должна поделится, ради Своего же блага. К Нагайне её не пускали, да Мегарис особо и не жаловалась на такое развитие событий. Что-то подсказывало, что женщина выглядит сейчас, мягко сказать, не очень. По лицу Грин-де-Вальда, когда он выходил от неё к Мегарис, которая стояла в коридоре, уперевшись плечом в стену, можно было сказать, что она не ошибалась. Нагайна, некогда прекрасная девчонка, судя по старым-старым фотографиям рекламы какого-то цирка, сейчас медленно, но верно умирала. Геллерт говорил, что-то про «цирк уродов», но Поттер так и не вникла в суть и мораль рассказала, наблюдая в окне за тем, как Гарри качается на одиночных качелях в саду. «Здесь всегда были качели?» – спросила она тогда. Геллерт прервался, кинул безразличный взгляд а окно, пожал плечами, ответив: «Если они там стоят то я думаю, что да». Рассказ о цирке уродов больше не продолжался. Может он вообще закончился к тому времени, как Мегарис спросила. Зато ей дали чашку холодного кофе, поцеловали в привычном, родном алгоритме – сначала в лоб, в щеку, в губы... мягко обняли, согревая, хотя солнце палило нещадно, а библиотека успела достаточно прогреться, чтобы стать похожей на кипящий котел. Мегарис и Геллерт всё равно продолжали сидеть там до глубокой ночи. Мегарис утопила сигарету в старом, наполненном дождевой водой, пруду, вздрагивая и оглядываясь на Нурменгард. Она тогда повернулась к Гарри, который был рядом – в пяти шагах, но сидел на корточках, жуя только-только вылезшую траву. – Я кричала также? – Да, – выплюнув зелёный, пережеванный колосок, на котором блестела роса, сказал Гарри, журясь от солнца, но упрямо смотря на сестру снизу вверх. Нагайна продолжала кричать. Крик у неё был страшным, пугающим и хриплым. Вот-вот оборвется, потому что связки уже не новые. Будто держаться на последнем нерве и вот сейчас, вот прямо сейчас, прорвутся. Но Гарри знал, что сердце Нагайны бьётся спокойно и тихо. В тот же вечер, пока Мегарис, положив голову на скрещенные руки и чувствуя, как Геллерт плетет ей аккуратные косички, мягко касаясь подушечками пальцев шеи, в Нурменгарде объявился Гуннар. И наконец не с пустыми руками. Нет, он не принес им медальон. Он принес им ещё одну загадку, на которую они наплевали до следующего дня, не став даже раскрывать папку, где маг записал все сведения от руки. Они предпочли выпить по чашке некрепкого чая и пойти спать. Впервые за два месяца время тогда ещё не перевалило за двенадцать. По одной из версий медальон предположительно был в расщелине. Нет, серьезно, просто в расщелине где-то то ли в Лондоне, то ли за ним, то ли вообще у черта на куличках. Разбираться и звать к себе Гуннара не хотелось, а идти и проверять какую-то пещеру они желанием не горели, тем более, что Гриммсон что-то писал о мёртвой магии. Он был там, но не сунулся – ММ, как она называлась в учебниках шестого курса за второй семестр, была слишком опасна даже для взрослого, умелого мага вроде Гуннара. – Мертвая магия? – спросила Мегарис, пробегаясь глазами по отчёту мага. – Мертвая вода, адский огонь, проклятия, мертвое стекло, те же крестражи, – принялся перечислять Геллерт, пытаясь открыть окно. – Неспокойные приведения, упыри, инфералы и тому подобное. Вторая версия заставила Мегарис слегка встрепенуться. Она выпрямилась, взяла лист, ближе поднося к глазам, будто зрение у неё резко испортилось, но не упало, как у Гарри, а стало подкидывать совершенно другие слова и предложения. – Чего затихла? – Геллерт повернулся к ней, наконец успешно открыв окно, чудесным образом не сломав его. – Он вынес... Что?! Гуннар, когда рыжая, явно недовольная, девушка залетела в гостиную, на удивление вполне вежливо попросив рассказать о втором случае поподробнее, пожал плечами, поджал губы и сказал, что нечего рассказывать. Столкнулся с каким-то бродягой в переулке Косой Аллеи, совершенно случайно заметив, что-то блестящее, на цепочке и «темное такое. Магией разило на весь квартал.». Местные старики, проходящие мимо, окрестили бродягу «каким-то там Флетчером», который уж очень ловко «врезал коленкой в...», – поднятая бровь Геллерта, стоящего позади Мегарис, – «...живот» и смылся. – А можно оскорблять родственников после их смерти? – Спросила она, когда они снова были в библиотеке. – Просто мне больше ничего в голову не приходит, кроме того, как обозвать Сириуса придурком, что вообще отдал дом Ордену Феникса! Они уже пол дома вынесли! Что дальше?! Может Кикимора оттуда вынесут?! Этот дом теперь принадлежит Поттерам! Это, черт побери, теперь мой... – Назови если хочешь, – спокойно произнес Геллерт, наклоняясь и целуя дрогнувшую от неожиданности Мегарис в чувствительный участок кожи над ухом. – Тебе полегчает и ты сможешь сконцентрироваться на важных вещах. Ну, же, Мегги. Мне нужны твои молодые, нестандартно, но недурно мыслящие мозги... Твой брат скоро приростет к этим качелям...Так, ладно, стоп. Вот теперь серьезно – откуда они вообще? Мегарис задрала голову, наблюдая за тем, как Геллерт хмурится в сторону окна. Из взгляды встретились и они оба тихо рассмеялись. Поттер прошептала ругательства в сторону мёртвого Блэка, а Гарри всё продолжал качаться. Поймать Флетчера было ни легко, ни сложно. Абернэти справился за двадцать четыре часа с хвостиком. Бросив волшебника на пыльный пол в библиотеке, он отсалютовал полусонной Мегарис, коротко поклонившись Грин-де-Вальду. Разговаривал с Флетчером тоже Геллерт – Мегарис просто сидела, листала какие-то бесконечные отчёты о том, что волшебники делают для поднятия авторитета в это не простое время. Грин-де-Вальд разрешил ей ставить на одобренные документы свою подпись, а не составлять всё в стопку, ожидая пока на них распишется волшебник. Когда перед глазами мелькнуло грязное золото, а Геллерт, присев на край стола, лукаво улыбнулся ей, она улыбнулась в ответ. Он подбросил медальон пару раз. Цепочка прыгала вверх и вниз, а у Мегарис в зрачках отражалось уже не золото, там отражался огонь, когда Грин-де-Вальд не стал ловить медальон, подкидывая его выше той черты, когда он мог бы поймать его вновь. Поттер медленно закрашивала, – да, именно закрашивала, – аккуратно написанные буквы «М.С». Перо упало, а соприкоснувшись со столом просто распалось на несколько небольших кусочков сахара, из которых оно и было трансфигурировано. – Мы закончили? – Вопрос прозвучал как-то слишком буднично. Так обычно спрашивают «как дела?» или «что ты собираешься делать на выходных?» или «как давно ты трахаешь мою жену, с которой я живу уже двадцать лет?». А потом интонация резко сменилась. Она даже на вопрос не была похожа. Мегарис откинулась на спинку стула, ещё раз проходясь глазами по аккуратно закрашенным, черным прямоугольничкам. Больше крестражей быть не должно было. Если, конечно, они не проебались, а Волдеморт не наебал их. – Мы... закончили... Сейчас Мегарис сидела там, где меньше всего хотела оказаться. В удобном кресле, за широким столом и под прицелом десятков глаз бывших директоров Хогвартса. Будет ли будущий директор снимать портреты со стен? Она не знала, да и волновать её это не должно было. Она не приедет сюда на седьмой курс. Сама доучиться, если понадобится. Что делать с Гарри она пока тоже не решила, но и он сюда, кажется, не рвался. На столе лежали три окурка, сложенные в форме кривого, но искреннего сердечка. Поттер улыбнулась, растекаясь по креслу. Луна, Блейз и Мегарис. Чокнутое Трио, каждый со своими странностями в голове или в семье, но с одинаковой любовью в сердцах к друг другу. Они обещали, в первую очередь себе, что они найдутся. Чтобы не случилось сегодня, восемнадцатого мая тысяча девятьсот девяносто седьмого года, они друг друга не потеряют. Мегарис поклялась им, что хоть сожжённой, хоть утопленной, она найдет их. Они были не против, сказав, что в таком случае обязательно приготовят дома бадьян для первого случая и теплый плед для второго, чтобы согреть. Главное, что они успели встретиться сегодня. Дамблдор отчалил пару часов назад. Куда, зачем и для чего никто не знал, но это был отличный момент, чтобы взять Хогвартс. Мегарис помнит, как Геллерт разбудил её, снова задремавшую в библиотеке прямо на столе. Внизу послышался взрыв. Авроры продолжали оказывать сопротивление, но Мегарис, даже сидя в одной из самых высоких башен Хогвартса, как наяву видела Винду ломающую стражу порядка кости. Слышала его крик, будто стояла в нескольких шагах. Перед глазами, что-то мелькнуло. Серая, совсем не похожая на разноцветный гардероб Дамблдора, мантия, развивалась на ветру. Мегарис улыбнулась одними губами. – Здравствуйте, профессор.