Глава II
31 августа 2022 г., 13:40
Кататься на велосипеде я научилась поздно — в четырнадцать. Интересно было бы взглянуть на это со стороны: четырнадцатилетняя девчонка в сто семьдесят пять сантиметров ростом едет на велосипеде, который придерживает и подталкивает её отец. А она, вскоре проехав первые метры без помощи, широко раскрывает глаза, смотрит под переднее колесо и не может сдержать широкой улыбки, почти хохочет.
Научившись достаточно уверенно разгоняться, тормозить, поворачивать и сохранять равновесие, я стала пропадать на улице по многу часов, каждый день того лета. Хоть и побаивалась пока выезжать даже на самые непопулярные у автомобилистов дороги — обширные дворы прилегающих друг к другу спальных районов стали для меня своеобразным треком.
Скоро появилась заинтересованность в чём-то не совсем типичном для моей обыденности. Я начала ставить личные рекорды скорости, искать всё более сложные варианты маршрутов, перепрыгивать через широкие бетонные канавы, таранить кусты и песчаные кучи, сохраняя равновесие, взбираться на пригорки, скатываться на дно оврагов, когда-то давно покрывавших всю территорию, на которой теперь находился и жил родной город. Даже порой поддразнивала бродячих собак только затем, чтобы поуезжать от них.
Конечно, каждое маленькое «испытание» не обходилось без травм и поломок.
В очередной день, занятый разъездами, велосипедная цепь, забившись грязью, слетела с трансмиссионных звёзд. Недавний дождь превратил каждую россыпь песка, разнесённого с площадок ветром и детворой, в лужи вязкой, приставучей субстанции.
Найдя место почище, я швырнула своё транспортное средство, вымазанное разве что не в испражнениях и исцарапанное мелкими камешками, на мокрую траву, упав за ним следом. После небольшой передышки нужно было вручную как-нибудь смахнуть с цепи и звёзд всё, что мешало им нормально функционировать. И, конечно, натянуть саму цепь.
Уже когда дело было почти сделано, возле меня остановился какой-то мальчик примерно одного со мной возраста, также верхом на велике.
Я совершенно забыла о своём занятии. Не помню, что он мне говорил и что я отвечала, но он точно отнёсся ко мне по-доброму, оказав помощь с моей неполадкой.
Забавно, что не появись он — я бы прекрасно справилась сама, да к тому же быстрее.
Этому мальчику удалось как-никак разговорить меня, и мы начали кружить вместе вокруг одной из площадок, по уложенным плиткой пешеходным дорожкам.
Всё это время я думала, какие у меня есть варианты. После ещё нескольких кругов по одному и тому же пути, ноги сами стали ускорять темп, а руки — поворачивать руль то на один, то на другой поворот, сводя с привычного пути.
Я заставила себя не крутить головой, не оглядываться, действовать почти бездумно — лишь бы поскорее оторваться, уйти из поля зрения своего попутчика. Мною овладел иррациональный страх, заставивший не видеть ничего, кроме руля, рук на нём и дороги впереди.
Приехав к подъезду своего дома, я дрожащими руками достала из кармана расстёгнутой ветровки ключи, силой распахнула тяжёлую входную дверь и, схватив велосипед через боль в прищемленной цепью кисти, понеслась с ним на пятый этаж, игнорируя темноту в глазах, тошноту и мощные удары сердца, вызывающие уколы в груди.
Залетев в пустую квартиру, я тут же заперлась, высвободила руки и свалилась на кафельный пол, прислонившись затылком к двери. Не знаю, сколько времени мне понадобилось на то, чтобы снова как-то осознавать происходящее. Едва очухавшись, я запустила правую руку под ветровку и футболку, ощупав спину — пот по мне не катился, а буквально лил. И живот, и лоб, я вся с ног до головы промокла.
Скоро я заметила, что прищемлённая рука была в крови. Цепь своим давлением жала на мышцу, приводящую большой палец. И только теперь я стала чувствовать серьёзную боль.
Наведя прежний порядок, смыв с себя грязь под душем и прокрутив в голове недавно произошедшее, мной овладело сожаление. Чудовищное сожаление. Мне стало за себя ужасно стыдно.
Этот приятный, доброжелательный мальчишка, оказалось, жил в соседнем доме. Я увидела его вновь, через несколько месяцев. Чуть не обратилась в бегство.
Иногда мне доводилось видеть, как он выгуливает свою собаку, как входит и выходит из подъезда, как проходит рядом со мной. Порой мы даже встречались взглядами, но он меня так никогда и не узнал. А я, каждый раз видя его, испытывала одно и тоже давящее чувство где-то в центре своего туловища. Вспоминая о том, как и почему поступила в тот самый день. Первое вспоминалось достаточно хорошо, на второй вопрос у меня ответа нет и сейчас.
Из памяти ушло всё, что он мне говорил. Кроме одной фразы, которую, наверное, забыть не выйдет: «Давай дружить?».
Велосипед мой несколько лет валяется где-то в отцовском гараже, больше я к нему не притрагивалась.
