Качели

      Первой из двух пар на сегодня числилась пара Английского языка. Уважаемый мной язык, ненавистный мной предмет. Как-то так вышло. Я стала первой, кто увидел расписание, вывешенное на сегодняшний день — натренированные ноги даровали мне победу в необъявленном забеге, да такую, что пришлось ещё с три-четыре минуты стоять у кабинета, расположенного почти у самого входа, ждать остальных.       Оказалось, что преподаватель по совместительству — наш куратор.       За-е-бись. Я ожидала другого. Халтурить точно не выйдет.       Зайдя в обширный кабинет, вся наша тридцатиглавая масса распределилась по местам согласно древнему принципу «кто успел — тот и сел». Меня всегда тянуло сесть где-то подальше — там приятнее, как подсказывал опыт. Довелось усесться на третьем ряду, за последнюю, пятую парту — дальше всех от преподавательского стола.       Кому-то при приватизации досталась тяжёлая промышленность, а мне — такое место. И пойми ещё, что круче!       Довольная своим «территориальным приобретением», я вытянула и раскинула ноги, расслабила спину, став ещё незаметнее, с тем же получая неплохой обзор на всё вокруг. Оглянувшись, отметила знакомых мне Свету, Артёма и ещё одного «кайфового», иначе не описать, парня. Все они сидели впереди, на первом ряду: Артём с «кайфовым» — на второй, а Света и незнакомая мне девушка — на первой парте. Ко мне до последнего никто не подсаживался.       Несколько разочаровавшись, но почти сразу приняв своё положение одиночки, я уже подготовилась к спокойствию и единоличной власти над целыми двумя местами. И тут с небольшим опозданием в кабинет вбежал парень, принявшийся осматривать пространство на предмет наличия незанятых стульев. Единственное свободное место и было рядом со мной, так что видам на соседний стул не суждено было воплотиться в жизнь.       Я приняла чуть более представительное положение, придвинувшись к парте и положив руки на неё, сцепив пальцы. Мой пока что неназванный сосед, перед тем как сесть, спросил на то разрешения, что несколько меня позабавило. Конечно, я согласилась. Но сразу стала размышлять об отрицательном ответе.       Теперь хочется вернуться и отказать, просто чтобы посмотреть, куда бы он сел в кабинете с одним свободным местом — рядом со мной.       Когда обстановка чуть успокоилась, дверь была закрыта, а взоры обращены на хозяйку помещения, началась очередная речь:       — Ну, ребята, как многие сегодня успели узнать — зовут меня Токмакова Людмила Игоревна, я — куратор вашей группы и по совместительству — ваш преподаватель по Английскому языку.       Кто-то сразу заметно прыснул, но куратор это проигнорировала.       — Не только ваш, конечно. К сожалению, у нас сейчас такая… нелёгкая ситуация, что разделения на группы, которое вам, наверное, знакомо, не предвидится. Во всяком случае на этом курсе, — она сделала небольшую паузу, чтобы дать возможность слушателям как-то переварить поступившую информацию.       — Повезло нам! — откуда-то слева от меня раздался грубоватый голос. Пусть я не увидела его обладателя, в голове сразу же нарисовался образ стереотипического «гопаря».       В вакууме.       Это высказывание тут же дополнил Артём, сидевший боком, облокотившись на деревянный подоконник лопатками.       Сколько же на этих подоконниках слоёв краски? Небось, мать моя не родилась — их уже перекрашивали.       — Ну, а чего. Старостой станешь — будут оценку за так ставить, — он перевёл взгляд на Людмилу Игоревну. Та лишь посмеялась.       — О, такого не будет! У меня в правах все равны, — постоянная улыбка заметно расширилась, оголив неестественно белые зубы. Количество морщин вокруг её глаз примерно удвоилось.       Завязалась беседа, касавшаяся выбора старосты группы и общих организационных вопросов. Но меня от неё отвлёк сосед, развернувшийся ко мне передом.       — Привет, — я только сейчас посмотрела на его лицо, общий вид. Одет он был несколько нетипично для местных рядовых представителей.       Слишком чисто, опрятно и со вкусом. Слишком. Мои занесённые дорожной пылью кроссовки и потёртые джинсы с самой невзрачной серой рубашкой — это что-то вроде гнилого плота на фоне атомного авианосца. Он на собеседование что ли пришёл?       Не дождавшись никакого ответа, мой сосед понял, что инициативу я делить не собираюсь.       — Меня Никита зовут, — он вновь сделал паузу, смотря на меня уже чуть надменно, как бы спрашивая: «оглохла?».       — А меня Никита́, — он заметно удивился моему откровению. Благодаря монотонному голосу и полному спокойствию лица, мои слова были приняты всерьёз.       — Нифига. Правда?       — Нет, — мне захотелось ухмыльнуться, но я себя сдержала. А то он действительно сейчас отсядет и придётся слушать кураторшу.       Порой мне так нравится видеть замешательство в других людях, а знать, что его вызвала я — это прямо поднимает настроение! Ха! Мне уже пора к врачу?       Решив больше не мучить своего собеседника, я протянула руку и назвала своё настоящее имя. Он ответил на этот жест, пусть и с недоверием в глазах. Из тем для разговора я смогла выделить лишь вопросы о его положении и том, что он делает в какой-то зачуханной технарской шараге. Но это было бы как-то грубо, ещё доведётся узнать.       Никто из нас так и не продолжил.       Тем временем, Людмила Игоревна перешла к вопросам коммуникации, нацарапав на доске своё полное имя для забывчивых и два номера телефона разных операторов связи. Кто-то принялся записывать наборы цифр в чистые тетради, большинство предпочли достать свои телефоны и занести эти данные туда.       Вынув из кармана видавший виды «нокиевский» смартфон, я покосилась на своего соседа.       Не, ну теперь сомнений нет. Спустился к плебсу королевич! Я бы на эти деньги купила… Что-нибудь бы точно купила, но не телефон. Ремонт бы в квартире сделала, вот.       Я отвела лицо в сторону и поморщилась, дабы Никита этого не увидел. Наживать себе врагов, тем более обеспеченных, было преждевременно.       То ли они все такие, то ли я такая везучая, но сколько людей так называемого «среднего» или ещё какого схожего по обеспеченности класса я ни встречала — все фантики с дерьмом внутри. Вроде бы, люди не такие плохие могут быть, а как только разговор заходит о «деле», политике или смысле жизни, а он рано или поздно заходит, то попираются, одно за другим, все общечеловеческие приличия и простая вежливость. Пролезает наружу высокомерие и кичливость, от которой меня иногда начинает физически передёргивать. Иногда всю картину довершает невеликий ум.       Будучи школьницей, я иногда участвовала в таких «соревнованиях по хвастовству» между детишками тех, кто побогаче, но в какой-то момент перестала. Со временем это вылилось в пренебрежение всякой так называемой модой, а в последние года два — опрятностью вообще. Что уж там, прямо сейчас это можно прочитать по одному моему внешнему виду: мятая незаправленная льняная рубашка и местами затёртые почти до дыр джинсы, изношенная обувь, лицо косметической девственницы, неровная самопальная короткая стрижка, которая выглядит как результат простого обрубания длинных волос чем-то вроде меча или садовых ножниц. Из аксессуаров — лишь явно подверженные механическому воздействию часы. Всё на мне кричит о своей утилитарности.       Может, это просто такой способ «выделиться наоборот», пойти против течения. Хотя, мне это таким не видится. Скорее я просто не хочу тратиться на что-то, в моём понимании, несущественное. Или слишком ленива.       После того, как все занесли номера в свои носители информации, куратор перешла к следующему пункту программы. Каждый должен был, по очереди, назваться и немного рассказать о себе. Начали со Светланы, продолжили её соседкой, за ними говорил Артём, после него — Богдан, тот «кайфовый парень». Оказалось, что он вполне себе профессиональный игрок хоккейной команды, чего по нему никак не скажешь.       Один за другим, студенты давали Людмиле Игоревне и друг другу немного сведений о себе, а я крутила в голове совершенно случайные мысли. Перестала как-то воспринимать происходящее.       Никита дёрнул своей ногой так, чтобы задеть мою ногу. Я поняла, что мне надо завершить цепочку и чего-нибудь рассказать. Убрав из-под головы правую руку и вновь выпрямившись, я собралась с мыслями и начала:       — Смородина Алиса, семнадцать лет, — я приподнялась и махнула рукой в сторону первого ряда, опять упала на стул. — Света — моя младшая сестра. Я уже приходила сюда учиться, но из-за проблем со здоровьем брала академический отпуск, вот, вышла. Хотя могла до зимы дома сидеть…       Пока я думала, чего ещё добавить, Людмила Игоревна заговорила:       — А я думаю, что лицо у тебя какое-то знакомое, мы же в том году виделись, — она прищурилась, чуть повернув голову в сторону и даже перестала улыбаться, впервые на моей памяти. — Будешь учиться?       Все резко развернулись ко мне, кто-то даже всем телом. Я оглянула их и, помотав головой с гротескным выражением человека, которому только что задали какой-то глупый вопрос, ответила:        — Естественно. Я же во второй раз сюда зачем-то пришла.       Сидевшая впереди меня девушка в спортивной куртке лет двадцати на вид скептически произнесла:       — Что-то неубедительно.       В моей голове опять стали носиться мысли, в основном связанные с ужасающими актами насилия. Стулья, старые и легко бьющиеся оконные стёкла, мои собственные костлявые пальцы, зубы, ведро с меловой водой — столько всего захотелось применить к такой наглой нарушительнице нашего с кураторшей диалога.       Тебе когда-нибудь челюсть ломали?       — Тебе когда-нибудь челюсть ломали?       Она опешила, но быстро скорчила пренебрежительное выражение лица и отвернулась, усмехнувшись:       — Пф-ф!       Я это вслух сказала?       Что происходило дальше, я не слушала. Мне что-то говорила преподаватель, а я смотрела ей в глаза, но думала совсем о другом. О расправе, о самоконтроле, о том, как ко мне отнесутся. И о том, что я не додумалась рассказать что-то о своих интересах, личности. Все, кого я слушала, ведь делали так! Света рассказала про любовь к кошачьим и музыке, её соседка — про рисование, Артём — об игре на гитаре, Богдан — о своих спортивных увлечениях. Кто-то говорил про автомобили, лыжи, чтение, даже поэзию, в таком-то учреждении.       А что мне было рассказать?       Уже когда я начала обдумывать ход диалога, который никогда не состоится, Людмила Игоревна задала первый вопрос, касавшийся, собственно, предмета. Вернее, оценок по нему, с которыми присутствующие покинули школу.       Сперва выявили тех, кому не довелось учить английский вовсе, по разным причинам. И такие нашлись, три или четыре человека на всю группу.       Затем, подняли руки все, кто получил «тройки». Их было человек десять, что меня несколько удивило, в плохом смысле.       После прозвучал вопрос: «Есть у кого-то пятёрки?».       Я оглянулась. Никто руки не поднимал, тогда это сделала я. Не просто так моя школьная учительница ела свой хлеб. Кто-то оглянулся, Людмила Игоревна удовлетворённо кивнула.       Ландан из зэ кэпитал оф Грэйт Бритн, афтэр ол.       Рассматривание окружающими моей персоны прервал прозвеневший звонок, сегодня он звенел сразу с пары, без пятиминутного перерыва между часами.       Обо мне все разом забыли, ломанувшись к выходу. Меня тоже происходящее несколько утомило и, подхватив валяющийся у стенки рюкзак, я покинула помещение.