Качели

      До конца декабря жизнь моя шла спокойно, но уже чуть иначе, напоминая скорее не тёмный прямой тоннель, а дорогу, плавно уходящую куда-то ввысь.       Света стала подсаживаться ко мне почти всегда, когда рядом не было Никиты. Я помогала ей с некоторыми предметами, в основном с теми, по которым нас ожидали экзамены в конце семестра. Особенно её волновала Физика.       Оказалось, что я понимаю, знаю физику — вот о чём ни за что бы не подумала раньше. Школьная учительница была даже не строгой, а жестокой. Не уйти из школы с «тройкой» по её предмету мне стоило огромных усилий.       Здесь же преподаватель хоть и была довольно требовательна, сразу стала ставить меня в пример остальным. И, что меня ещё больше удивило — это ни в ком не вызывало раздражения или злости. Наоборот, мне регулярно написывали все подряд, спрашивая совета, фотографий конкретного конспекта или пояснения. Порой утомляло, но иногда приятно чувствовать себя нужной.       Сестра стала моей постоянной подопечной в этом вопросе. И регулярной собеседницей, пусть с остальными её приятелями я всё ещё как-то не очень общалась. Осознание этого факта поселило во мне какой-то неприятный «фоновый шум», свербящее чувство дискомфорта. Я и Света могли, например, идти вместе в ближайший супермаркет дабы перекусить, а стоило нам выйти наружу — её перехватывал либо дуэт Артёма и Богдана, либо ещё кто-нибудь. А я просто шла мимо, в одиночестве, будто меня не существует.       Только появится что-то хорошее в повседневности — сразу отберут. Много раз такое было, но в каждый раз злит и огорчает, как в первый.       Помимо ряда зачётов, нас ожидало три экзамена: по Математике, Русскому языку и Физике.       Первые два прошли вполне спокойно, к третьему я готовилась особенно тщательно. Думала даже над тем, как и на чём составить шпаргалки по самым сложным темам, взяла свою толстую тетрадь с конспектами, но в итоге отказалась от каких бы то ни было ухищрений, понадеявшись на собственную голову. Раньше она меня если и подводила, то не критически.       В последние минуты перед началом экзамена подоконники рядом с кабинетом Физики оказались заняты раскрытыми тетрадями, исписанными листками, телефонами и нависающими над ними студентами. Все старались напоследок впитать в себя как можно больше формул, терминов, чисел и схем.       Пришло время первых пятерых студентов, я решила пойти в числе их, за мной сразу увязалась Света, хотя я бы на её месте повременила. Следом за ней зашёл Артём, за ним — Никита, последней решилась наша староста — полноватая девушка азиатской наружности по имени Дарья. Вероятно, ей, в случае заминки, могут сделать скидку за её должность. Слишком уж много времени у неё занимали постоянные подсчёты, заполнение разных бумаг и совещания с преподавателями.       Когда все расселись по своим местам с билетами и черновиками, ко мне обратилась преподаватель, подозвав к себе. Найдя в стопке зачётных книжек мою, она занесла туда что-то своей ручкой и, придвинув зачётку ко мне, сложила руки в замок.       — Это всё? — я немного растерялась. Ожидала хотя бы какого-нибудь каверзного вопроса или чего-то в таком духе.       — Да, можешь идти. Молодец!       Осмотрев присутствующих и особенно — растерянно смотрящую на меня сестру, я развернулась и отправилась к выходу.       — Спасибо… До свидания.       Только закрылась дверь кабинета — ко мне сразу сбежались все, кто находился в коридоре. Они старались говорить потише, но коллективный шёпот, наверное, было слышно по всему этажу.       Разрываясь между желанием поскорее попасть домой и нежеланием кого-нибудь огорчить, я всё же устроилась на наименее захламлённом участке подоконника, достала свою драгоценную тетрадь, ощутив себя каким-то средневековым проповедником, что делится с тёмным народом крупицей высокого знания. Кому-то я разъясняла смысл запутанных формул, другим — методы решения тех или иных задач, третьим — чем Второй закон Ньютона отличается от Третьего.       Прошёл примерно час, из кабинета вышел Артём и, всем заявив о полученной четвёртке, исполнил некое подобие лезгинки. А я, решив, что предоставила окружающим столько помощи, сколько смогла, собрала свои немногочисленные принадлежности в рюкзак, и, намотав одну из лямок на левую руку, отправилась к лестничной клетке, дабы спуститься со второго этажа и покинуть здание.       Уже во время спуска я услышала быстрый топот ног и оклик:       — Алиса! — я обернулась и тут же чуть не оказалась повалена на ступеньки. Чужие руки пролезли под мои и обхватили тело, тонкие длинные пальцы замкнулись у основания шеи, которую не закрывал свитер. Это, очевидно, была Света.       — А?       — Я сдала, на отлично! — она продолжала чуть ли не визжать мне в лицо и биться о меня всем телом, отпружинивая и прижимаясь обратно.       Она… довольно мягкая.       — Ну, круто, — продолжив стоять по стойке «смирно» ответила я.       Её дрожавшие от восторга кисти не могли найти, за что на моей спине зацепиться, то спускаясь к талии, то вновь поднимаясь и касаясь неприкрытой шеи, а раскрасневшееся лицо то утыкалось мне в плечо, то поднималось, дабы его обладательница смогла вновь взглянуть на меня, стоящую истуканом и не шевелившуюся. Её сбивчивые, спешные, судорожные движения приводили к тому, что наши щёки то и дело соприкасались, а её переливающиеся оттенками древесины волосы щекотали мне нос.       Орешки. Пахнет всё так же.       После очередного крепкого объятия, пусть и одностороннего, на меня посыпались благодарности:       — Я думала, что всё забуду, ты мне так помогла, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо…       — Ага.       Она всё-таки отпустила меня, встав на ступеньку выше, и принялась разглядывать с широкой улыбкой на лице. Я сочла любезности оконченными и собралась продолжить прерванный спуск:       — Ну, пока тогда. Молодец.       — А твоя награда? — её лицо приняло заговорщическое выражение, а я лишь подняла бровь, не совсем понимая, к чему она клонит.       В итоге, вспомнив о дне, когда она попросила меня помочь с предметом, я протянула свободную от рюкзака руку, добавив к выгнутой брови ещё и ухмылку.       — О расценках упомянуто.       Даже если ей хватит мозгов мне платить, то я всё равно откажусь. У меня тоже есть совесть, это же всего лишь шутка.       Но Света, положив свои ладони на мои щёки, нависла надо мной и легко чмокнула в нос, тут же засмеявшись и убежав прочь. Вдохнув последние следы её аромата и ясно чувствуя её слюну на своём лице, я как можно быстрее добралась до гардероба и, забрав куртку, раздетой выскочила наружу, на морозный воздух.       Давно я не чувствовала такого… духовного подъёма. Хочется дышать. Больше!       Так и не надев куртку на двадцатиградусном морозе, я принялась жадно втягивать атмосферные газы, обжигая носоглотку и лёгкие. Доведя себя до кашля, я всё-таки оделась и зашагала к родной остановке. На улице стояла, хоть было и холодно, ясная погода, а снежная белизна только усиливала этот эффект, заставляя опускать взгляд и щуриться.       Если бы я могла вернуться немного назад, то заобнимала бы её в ответ до удушья, затискала бы до бессилия, прижалась бы к её шее, к её щеке, до треска в костях. Простояла, как телеграфный столб. Горе от ума! Стою и туплю, думая, как лучше сделать. Если бы я могла просто делать, а не вечно анализировать!       Надавав себе воображаемых пощёчин и подзатыльников, никак не отразившихся на моём приподнятом настроении, я добралась до будто только меня и ждавшего на остановке автобуса и, устроившись на любимом стоячем месте, предалась размышлениям, воображаемым песням и воспоминаниям о недавнем лестничном рандеву.       В следующий раз, может, тупняков не случится. Столько времени ещё впереди!       Я вспомнила, что сегодняшний, последний в семестре, экзамен, означает начало зимних каникул.       Наверняка родители позовут на Новый Год в гости. И Света там будет. Может, и её к себе позвать?       Примерно в двух-трёх остановках от моего нынешнего жилья принявший меня транспорт стал заметно замедляться. Когда я поднялась на борт, людей в салоне почти не было, но теперь ситуация сложилась противоположная — можно вообще ни за что не держаться, всё равно со всех сторон люди и упасть точно не грозит. Меня окружили тучные мужчины в пуховиках, вечно путешествующие по городу бабки-дедки и такие же студенты, отрешившиеся от скованной атмосферы внутри транспортного средства при помощи экранов и наушников.       Решив, по их примеру, переждать неожиданный затор в виртуальности, я достала из кармана «Нокию» и только пробудив её ото сна увидела на испещрённом мелкими царапинами экране уведомление о непрочитанных сообщениях. От Светы. С момента, как она их написала, прошло почти сорок минут.       9:50 «ты далеко?»       9:50 «мы с артёмом решили сходить в кафе, отпраздновать конец семестра»       9:50 «тут недалеко есть одно»       9:50 «богдана тоже возьмём, я забыла тебе сказать»       9:51 «ты уже села в автобус?»       Сказать, что я огорчилась — не сказать ничего. Вместо внутренних органов будто всунули материализованные радиопомехи, расходящиеся по всему телу. Всё моё настроение из верхних слоёв атмосферы летело куда-то в Кольскую скважину.       

«Я уже почти дома.» 10:32

      Она ответила быстро.       10:32 «жалко»       10:32 «у нас тут весело»       10:32 «и вкусно»       Она отправила фотографию, на которой Богдан и Артём сидели рядом друг с другом за столом какой-то типичной «макдачки». Один пил газировку через трубку и, смотря в камеру, сдерживал смех, а второй поднятыми вверх большими пальцами отмечал своё достижение — целиком засунутый в рот бургер, едва не вываливающийся на стол. Напротив них, очевидно, сидела Света.       10:33 «в другой раз тогда»       Я ничего не ответила. Меня теперь больше заботил воздух в закрытом автобусе, набитом людьми. Рефлекторно я стала глубже и чаще дышать, но быстро прекратила, сдерживая приступ.       Все эти тела, все эти туши, я чувствую каждую капельку их дыхания, их испарений на своей коже, на стенках своей трахеи, в своём носу. Будто я в тумане из этого мерзкого конденсата…       Попытавшись отыскать место, на которое можно хотя бы ненадолго присесть, я увидела лишь ряд сидений, занятый одними пожилыми женщинами, с пакетами, сумками, тележками. Путь к противоположному ряду был скрыт за стеной пассажиров и добраться до него было невозможно.       Вцепившись в вертикальный поручень, я ткнулась в него лбом и постаралась не упасть. Хотя упасть хотелось невероятно.       Бабки, бабки, бабки! Куда вы каждый день с самого, блядь, утра тащитесь со своими баулами? Сука! Дышать нечем. Дышать нечем. Дышать нечем…       Стоявший напротив парень в наушниках обратил на меня внимание и застыл с выражением из смеси удивления и страха на лице.       Наверное, я выгляжу как труп.       Попытавшись взглядом на свои руки оценить степень их бледности, я не смогла этого сделать из-за сужающейся со всех концов зрения черноты. Ноги подкашивались, а лицо немело. Желудок будто взяли за противоположные стенки и принялись шкрябать их друг о друга, явно намереваясь этим органом затем подтереться.       Всё, не могу стоять. Теперь главное — не сблевать.       Я собралась падать на пол и делегировать полномочия окружающим, но меня выручила дверь, резко и с шипением раскрывшаяся. За секунду-две догадавшись, что надо делать, мой мозг из последних сил отдал телу указание выбежать наружу любой ценой.       По пути я в кого-то врезалась.       — Изв… ните… — едва промямлила я, ничего не расслышав в ответ, кроме поглотившего всё окончательно гула из глубин головы. И, натолкнувшись коленями на скамейку, остановилась, присев.       Теперь можно было вдохнуть полной грудью, чернота стала отступать, но чувствовала я себя всё ещё не лучшим образом.       Жарко, жарко, как мне жарко…       Распахнув и сбросив с себя куртку, стянув шапку, я обратилась к небу. В голову со вспышкой света прилетела невидимая стрела, заставив меня опустить взгляд на плитку, с которой тщательно счистили весь снег. Повсюду на остановке валялось битое стекло. Гудение в ушах уступило звукам окружения, оставив после себя не оглушающий, но заметный писк. Меня прошиб пот, но запах стоял такой, будто я не сдержала малую нужду.       Проверив сухость своих штанов, я набросила на себя куртку, запихнула шапку в карман и поковыляла в сторону дома, вяло осматривая окружение через наложившийся на глаза сине-зелёный фильтр.       Ебучие автобусы.       Вышла я раньше нужного, поэтому идти предстояло дольше.       Сидят там, небось, весело им. Мне забыла сказать, а им — не забыла. И клоун этот, Тёмочка, только его рожу видно — сразу кулаки чешутся.       Я заметила идущую навстречу молодую смуглую женщину в шерстяном платке, пуховике и длинной, до самой земли, пёстрой юбке. Она держала за руку маленького мальчика, видимо, своего сына. Наши взгляды встретились.       Моя правая рука сама выпрямилась и вскочила, а взгляд следовал за её лицом. Реакция меня не удивила: широко раскрыв глаза, она зашагала быстрее.       Бабок мне не хватало, теперь ты. Что ж вы прётесь сюда-то, в Москву пиздуйте. Выродки, ничтожества, куски мяса! Суки!       Меня стало колотить от злости, в голове застыл образ Светы, радостно смеющейся в окружении своих новых друзей, без меня.       Жалко ей. Кому пиздишь! Никому никогда не было жалко. Всем всегда было поебать. Мамка вежливостям научила — вот и не шлют, только пользуются. Ну и заебись. Я сама себя хорошо чувствовала, пока вас не повстречала. Пошли на хуй.       Я вспомнила о телефоне, который в последний раз видела в своей руке, сейчас свободной. Но опасения не подтвердились — видимо, машинально, сунула его в задний карман. Набрав в пустые руки снега, я продолжила путь вдоль переполненной автомобилями улицы, домой. Приду — упаду замертво. Всем легче станет.