Качели

      Девятое января. Первый учебный день в этом году и моё восемнадцатилетие.       Вчера вечером вариант похода на занятия даже не рассматривался. Поднявшись из постели почти в три часа дня, я ответила на все поздравительные сообщения от родственников и родителей. Никто из группы мне ничего не написал. Даже Света.       Оно и к лучшему. Пусть снова всё будет, как раньше, как тогда, до первого снега, до всех этих душевных излияний, до Нового Года.       Каждый день думаю про тот случай. Вроде бы, всё просто, но в то же время — сложнее. Ладно я бы просто была похотливым хорьком, но, похоже, к похоти это гнетущее, ноющее чувство имеет лишь опосредованное отношение.       Я помогла ей, она сказала «спасибо» — до свидания. Иногда веду себя слишком наивно или неверно трактую чужие поступки. Я просто близко к сердцу всё восприняла, точно. Она такая открытая, общительная, добрая — немудрено, что я ошибочно стала вываливать на неё всё, что во мне скопилось не за год, не за два, за всю жизнь! Это надо же додуматься!       Тупица!       После традиционной разминки сонного мозга в положении «лёжа», я много думала над тем, как провести этот день. Интересно было бы обладать статистикой того, как и сколько людей отмечают свои восемнадцать лет. У меня, конечно, были кое-какие деньги, но не было никакого желания прерывать серое, монотонное существование.       Да и что я буду делать? Бухать до потери сознания? Собственно, ничего другого и в голову не лезет. Лучше уж дрыхнуть и сидеть за компом очередной денёк, подумаешь, состарилась ещё на год. Великое достижение…       Состряпав из оставшейся в холодильнике колбасы и картошки кое-какой обед и откушав, решила отправиться на улицу, но ненадолго — вынести переполненный мусором пакет. На январский мороз я вышла в домашнем трико и куртке, накинутой на футболку.       То тут, то там до сих пор валялись кучки картонных труб, коробок, конфетти, разноцветных лент, гирлянд и мишуры из самых разных материалов — многое на улице свидетельствовало о минувшем празднике. И никто не спешил от этого «многого» избавляться.       Дойдя до приписанных к моему дому мусорных баков и забросив в один из них плотно завязанный полиэтиленовый пакет, я обратила внимание на приближающихся со стороны ближайшей автобусной остановки трёх человек. Знакомых мне.       Один из них, отмежевавшись от размеренно шагающих спутников, побежал. Вернее, побежала.       Это была Света.       Я встала у помойки, не зная, что и думать. Тут же захотелось исчезнуть, убежать домой, найти объяснение тому, что я категорически не могу сейчас не то, что идти куда-то, а даже говорить с ними.       Болею? Надо съездить куда-то? Жду гостей? Может, «пошли на хер отсюда»?       Потратив драгоценное время на раздумья, я переключилась на повисшую на мне, полезшую обниматься, сестру. Перед глазами мигнули образы минувшей новогодней ночи, проведённой мной в её постели. Сердце сразу очнулось от простоя, резко повысив темп. Всем телом я испустила заметную волну тепла, рукава куртки прилипли к резко взмокшим оголённым рукам. От меня почти сразу пошёл пар.       — Ты мылась что ли и вышла на улицу? — Света ещё и заметила это.       — Э… Да. Тут недалеко же, не простыну, — я нашла правдоподобное объяснение необычному явлению и стала параллельно с разговором успокаивать и отвлекать собственный мозг.       Это всё, стрелочки, было в семьдесят седьмом году…       Света сорвала с себя вязаную шапку и натянула на меня, после чего сняла такие же перчатки, накрыв ладонями мою оголённую шею. Одарила всю мою незадачливую голову своим стойким и приятным ароматом.       Только лапать меня и не хватало!       Я, рассматривая её растрескавшиеся губы и румяные щёки, стянула с себя чужой предмет одежды, всем лицом стараясь изобразить раздражение.       — Ты о себе позаботься. Не первый раз помои выношу, — я смахнула со своей шеи её руки и сунула заботливо одолженную шапку.       — Ну ты, конечно, себя не бережёшь, — она напомнила маму, отчитывающую за то, что я «слишком легко оделась».       — Было бы, что беречь.       До нас, наконец, дошли Артём и Богдан. Я безмолвно пожала им руки и, всё ещё желая вернуться в свою берлогу, теперь уже по-настоящему раздражённо, спросила:       — Чё надо? Ледовый черед остановку, китайка — назад.       На лице Артёма промелькнула эмоция отвращения, но вскоре его выражение вернулось в норму.       — Мы, вообще-то, тебя хотели позвать погулять, потусоваться. Ты на пары не приехала — приехали мы.       Я хотела шлёпнуть себя ладонью по лицу, но вместо этого заметила:       — Как насчёт написать, позвонить? Нет?       — Ну, это должен был быть сюрприз.       — В рот такие сюрпризы.       Мой собеседник вскинул брови, переминаясь с одной ноги на другую, и вздохнул, легко кивая. Тем самым демонстрируя согласие со справедливостью этих слов.       — Мы уже приехали, что, вот просто так нас обратно всех отправишь? — интонации становились всё более гротескными. — А? Просто выгонишь нас? — он начал метаться из стороны в сторону с диким выражением лица, демонстрируя отрицательные вершины актёрского мастерства.       Просто отправлять их, после учебного дня и поездки через весь город, назад — действительно не очень красиво. Эти двое-то ладно, но и они мне, по сути, никто, при этом пошли на такие жертвы. Что уж говорить о Свете, она даже не подозревает, что происходит у меня в голове.       — Ладно, кончай, — я достала из кармана куртки ключи и кивнула в сторону своего подъезда.       — Пошли. Переоденусь и выйду, вы меня на лестнице подождите, погрейтесь, — я быстрым шагом направилась к цели, заставляя остальных чуть ли не бежать. Наверное, это выглядело, как демонстративная, «капризная» походка, но за время разговора мне действительно стало холодно, болели уши.       Зайдя в квартиру и заперев дверь, за которой ожидала назойливая троица, я сразу же сползла на пол.       Что делать? Наверное, можно просто их прогнать, но совесть не позволяет. Не надо было вообще выходить до темноты на улицу! Стали бы сигналить в домофон — прикинулась бы глухой, пересидела.       Сидя на полу, прислонившись к двери, я спрятала лицо в ладонях и вымученно вздохнула.       Мне про неё вспоминать теперь как-то тяжко, неприятно, грустно. А она берёт, сама приходит ко мне. Не скажу же я ей просто «брось всех, водись только со мной, это приказ»! Или «не смей попадаться мне на глаза, заодно исчезни из моей памяти».       Посокрушавшись про себя насчёт того, как мне неприятна сложившаяся ситуация, я всё же поднялась, натянула на себя уже привычный свитер, джинсы поверх домашних штанов, зимние ботинки и полупустой рюкзак. Напоследок глянув в зеркало, надев шапку и убедившись в том, что выгляжу не безнадёжно, я вышла в подъезд.       — Наконец-то, — воскликнул, заставляя свой голос отлетать от голых бетонных стен, Артём. Видно, я предавалась рефлексии довольно долго. Богдан, за всё время почти ничего кроме «привет» не сказавший, кивнул ему.       — Скажи спасибо, что я вообще вышла, — идея куда-то с ними идти в таком расположении духа всё ещё не вызывала никакого энтузиазма. — Могла так там и остаться, а вас — послать.       В диалог вмешалась Света:       — Не-а, меня ты б точно не прогнала.       Всё-то ты знаешь.       Выйдя из дома и обернувшись, я поняла, что остальные куда-то внезапно скрылись. Не понимая, в чём дело, медленно зашагала обратно, в подъезд.       — Эй? Вы где там?       Ответом мне был громкий хлопок, ударившая в лицо разноцветная бумага и крик «ура».       — С Днём Рождения! — Света своей фразой прервала крик, сведя его в аплодисменты.       Ебанутые.       Стряхивая с себя пёстрые бумажки, я отшатнулась и, оглянув пространство перед собой, проворчала:       — Убирать кому-то.       Артёму, держащему в руках дымящую картонную трубу, моё ворчание пришлось не по душе:       — Чё ты как… Как не знаю кто? Уберут! Восемнадцать лет только один раз в жизни бывает.       — Как и сколько угодно лет.       От дальнейших препираний меня отвлекла Света, доставшая из своего рюкзака нечто и протянувшая мне. Повторив поздравление, она вложила подарок мне в руки, встав рядом и ожидая реакции.       Это была коробочка из какого-то гофрированного картона, сверху украшенная оригами в виде розы. Составлена эта роза была так сложно, что я заметно охнула.       Китайский работяга, которого вынудили это складывать, точно отработал свои копейки.       — Я сама сделала! Ты внутрь-то посмотри, — сестра, наблюдавшая за моими тщательными разглядываниями, уже чуть сама не полезла открывать подарок. То ли ей настолько не терпелось, то ли я действительно такая медлительная.       — Ты молодец… — удивившись тому, как это вообще можно смастерить без использования какого-нибудь роботизированного станка, я всё же раскрыла упаковку.       Внутри оказалась другая, настоящая упаковка с флаконом духов. Название было знакомым, но мне ни о чём не говорило. От символизма я не смогла сдержать улыбки и спросила:       — Это что за намёки?       — Эй! — Света от такого насупилась и легко топнула ногой. Я только усмехнулась, поймав настроение.       — Ну, хотя бы выпить можно будет.       — Только попробуй! — теперь Света уже грозила мне пальцем.       Я снова взглянула на коробочку и, желая посмотреть ей в глаза, но не найдя для этого смелости, сказала:       — Очень красиво. Спасибо.       Богдан, успевший достать сигарету, зажать её в зубах и закурить, полуприкрытым ртом произнёс:       — Кстати о «выпить», — и, роясь во внутренних карманах своего пуховика, одновременно ткнул стоящего рядом Артёма локтем.       Тот, сказав «ага», стал копаться в своём рюкзаке и вытащил оттуда литровую бутылку ликёра, глупо улыбаясь, ожидая моей реакции. Не знаю, почему он решил подарить именно мне и именно это, но я осталась довольна и, про себя, приятно удивлена.       — Кто-то сделал домашку. Спасибо, — лицо моё, впрочем, вновь стало обыденно-равнодушным.       Хоть какая-то от тебя польза.       — А я не один был, мне помогали, — Артём, сорвав с себя шапку и поклонившись, обеими руками показал на Богдана. Тот тоже легко склонил голову.       — Спасибо.       Артём вернул на голову убор и задал волнующий всех вопрос:       — Куда пойдём-то?