Качели

      Всё воскресенье я пыталась как-то себя отвлечь. Выходило плохо.       К телефону я не притрагивалась, выдернула все провода из роутера, собирающего пыль на подоконнике, панически боялась любых шорохов за дверью и была на нервах, каждую секунду ожидая либо звонка, либо стука. Но, пробыв весь день как на иголках и изолировав себя от мира настолько, насколько смогла, я так ничего и не дождалась. Света, имевшая обыкновение если не писать, то звонить, этого в итоге не сделала.       Что это значит? Помнит ли она произошедшее? Может, она просто решила, что я отсыпаюсь и поэтому повременила с разговорами? Она злится, боится — что? Незнание иногда называют силой или счастьем, но со мной это всегда работает точно наоборот!       Сон меня тоже никак не находил. Всю ночь я провалялась, срывая зубами кожу с губ, грызя пальцы и внутренности щёк. Не знаю, сколько мне довелось спать, но в последний раз, когда я проверяла время, отключённый от Сети телефон показывал пять утра. Будильник я поставила, как обычно, на шесть, ибо принять решения о дальнейших действиях до отключки так и не смогла.       Впервые за долгое время я увидела сон.       Вокруг лежал снег, много снега. Я ходила по нему в своей обычной зимней одежде, с рюкзаком, слушая, как скрипит под резиновыми подошвами моих ботинок пушистая белизна. Воздух был чистым, приятным, таким воздухом хотелось дышать, что я и делала. В голове было легко, ничто в этот момент не отвлекало от простого наслаждения приземлённой, естественной красотой самого обычного природного явления.       Странновато, ибо к природе я симпатий никогда не питала. Меня всегда привлекала цивилизация, даже в разрушительных и отравляющих проявлениях. Мне нравилось порой, попав в один из промышленных районов города, ловить в воздухе и на языке металлические, мазутные, кислотные запахи и послевкусия. А при выборе между травой и бетоном я почти наверняка выбрала бы бетон, да ещё и принюхалась бы к нему, ведь запах свежего, влажного бетона меня тоже не оставлял равнодушной. Даже в еде я отдавала предпочтение чему-то фабричному, промышленному, синтетическому. В химии я как-то уверена больше, чем в «домашней» пище, вызывающей у меня некоторую степень отвращения.       В моём сне же от цивилизации был лишь маленький магазинчик, затерявшийся среди заснеженного леса, по которому я и бродила. Когда взгляд ухватился за такой чужеродный элемент — ноги сами понесли вперёд, чтобы выяснить, что же там, внутри, такого.       Магазин ничем не отличался от такового в реальности: холодильники, стеллажи, кассовые аппараты. Даже автоматы с жвачкой — всё было на месте. Но выделялось кое-что, вернее, выделялся кое-кто. В зале, между рядами металлических полок, стояла одинокая фигура девушки. Меня повлекло к ней.       Подойдя, я старалась разглядеть её получше, но даже когда мои глаза смотрели на лицо этой девушки в упор, ничего не было видно. Будто вместо него была сплошная, гладкая и плоская поверхность, покрытая кожей. Я что-то хотела сказать, но не получилось издать никаких звуков. Меня, начавшую беспокойно пытаться подать какой-то знак, прервала эта незнакомка, но понять её слов не получалось. Всё, что я узнала наверняка — они меня расстроили. Лишь перед тем, как развернуться и уйти, я увидела её искреннюю улыбку. Казалось, не произошло ничего страшного, но отчего-то внутри меня поселилась разлагающая, несовместимая с жизнью, печаль.       Выйдя наружу, я села на вытоптанную тропу, на глазах превратившуюся в отполированный спуск. Меня стало тянуть вниз. Разогнавшись, моё тело начало болтаться и развернулось так, чтобы я ясно видела яркую вывеску магазина, несясь куда-то спиной вперёд.       Вскоре я почувствовала, как моей спины коснулась ледяная вода, затем рук, ног, шеи, как всю меня поглотили холодные воды загадочного, появившегося из ниоткуда, водоёма.       Быстро осознав происходящее, я подняла руку — ладонь целиком выглянула на поверхность. Значит, если я встану — точно спасусь. Но ноги меня не слушались, намокшая одежда и рюкзак стали неподъёмными. От резкого укола страха мои крепко зажатые губы дали слабину и впустили в рот грязную воду. Я до мельчайшей детали прочувствовала, как песчинки пролезают внутрь меня, как ледяная жидкость просачивается через напряжённую плоть и заливает горло.       Я поняла, что сейчас умру, захлебнувшись этой чёрной водой. И осознавала своё полное бессилие. В отчаянной попытке позвать на помощь мой рот сам раскрылся и выпустил весь имевшийся воздух, вместе с заглушённым жидкостью паническим криком. Распахнувшиеся в ужасе глаза увидели лишь темноту. Тело окоченело, лёгкие стали с нестерпимой болью наполняться инородной массой.       Проснувшись, я принялась бешено дышать, слушая скакнувший к полутора сотням пульс. Всё же, умирала я не по-настоящему. Но было, как ни крути, страшно.       Проспала я минут сорок, чувствовала себя терпимо, с тем же неприятно, будто наглотавшись каких-то таблеток.       Что делать я всё ещё не знала, а время шло.       Поехать? Там Света будет. Не поехать? Тогда она точно позвонит, напишет, приедет, не дай Бог. Так страшно!       С другой стороны, избегать встречи постоянно не получится.       Примирившись с этим фактом, я всё же пошла умываться, готовиться к выходу.       Дефицит сна становился заметнее. Голова, по ощущениям, потеряла в весе, движения выходили какими-то неуклюжими, даже больше обычного, суставы отяжелели, в животе крутилась несуществующая субстанция. Посреди дороги я поняла, что сейчас опять начну падать в обморок.       Уже чувствуя, как отнимаются руки и видя, как сужается поле зрения, я в мыслях прокричала:       Едь быстрее, ёб твою мать!       Дверь раскрылась, что это была за остановка — меня не волновало вообще. Шагнув вперёд, я наткнулась на живое препятствие. Одновременно с этим, в ноздри пробился свежий, холодный воздух. Чёрное пятно, захватившее взор, начало отступать, сдавая вахту сине-зелёному фильтру. Но с ним можно было хотя бы видеть окружающий мир.       Передо мной стоял Артём, в которого я и шагнула, левее — Богдан. Оба курили.       Артём вынул какую-то самокрутку из губ и, второй рукой изобразив направленный мне в живот пистолет, со стереотипным акцентом произнёс:       — Аллаху Акбар! Я мусульман, снимай трусы!       Богдан посмеялся, его сообщник звуков не издал, но оголил зубы в улыбке, а я, чувствуя, как к опустошённой голове приливает кровь, выдавила из себя одно слово, которое пришло на ум:       — Привет.       Резко посвежевшая голова стала ловить «вертолёты», я поняла, что начинаю валиться с непослушных ног.       — Э-э! Тихо, — Артём, выронив свой недокосяк, схватил меня под руки, не дав свалиться на грязный асфальт.       Тем не менее, поджавшиеся колени я всё же запачкала. Меня отнесли на ближайшую скамью, чужая рука стала стряхивать бурые пятна с моих штанин.       — Сидел-крутил, сидел-крутил — уронил. А мог ведь и тебя ронять! — не позволивший мне измазаться целиком человек присел перед моими ногами на корточки и высказывал неудовольствие по поводу утраченной самодельной папиросы.       Я, чувствуя себя прескверно, высказала самое логичное, что пришло в голову:       — Так подними.       Он повернул ко мне голову и посмотрел, как на идиотку.       — Упало — пропало.       Такая реакция немного удивила, но сил вступать в диспут не было. Оставив собеседника без слов, я улеглась, заняв всю поверхность остановочной скамейки.       На незанятом краю, у моих ног, нашёл себе место Артём.       — Ты из-за этого в том году сошла?       Отреагировав на эти слова, я чуть повернула голову. Его лицо выражало искреннее сожаление.       — Угу… — борясь с тошнотой, я тратила скудные силы на едва осознанный ответ.       Горячая рука легла на мой лоб, который, наверняка, был ещё и мертвецки бледным.       Заметив этот нетипичный жест, я усмехнулась:       — Температуры у меня нет, не волнуйся.       Артём убрал руку, вложив её во вторую, лежащую на его бедре.       — Да? Ну, ладно. Хорошо.       Боль и скверное самочувствие помогли мне ненадолго отвлечься от душевных переживаний, но теперь я стала вспоминать, с какими мыслями собиралась ехать сюда.       — А где Света? И чего вы на улице-то стоите? Пары уже, наверное, начались.       — Бомба у нас, эвакуировали. Не будет занятий.       Не спешившая отступать тошнота и присоединившаяся к ней слабость толкали на несколько циничные комментарии вслух:       — Сколько фрагов?       Мой сосед по скамейке только фыркнул и высказал собственное мнение:       — Да опять какой-нибудь дурачок балуется.       Очевидно. Сколько раз такое было — всё или проверки, или кому-то скучно стало.       Кое-как приняв сидячее положение рядом с собеседником, через свист в ушах и блёстки под ногами, я перешла к более важному для себя вопросу.       — А Света-то что?       Как оказалось, он был не в курсе.       — Просто не приехала. Без понятия.       Может она, как и я, сидит или лежит в своей комнате, думает, как ей быть после позавчерашнего? Может, боится? Или, осознав произошедшее, ревёт, как сумасшедшая? Может, вот-вот позвонит мне. Или родители, она же с ними живёт. Я тогда хоть пешком доберусь до неё! И всё выясним!       Видно заметив, как я предалась раздумьям, Артём поспешил меня успокоить:       — Да траванулась, наверное. Бухали вы в субботу, конечно…       Фразу он не закончил, но смысл донёс.       — Ну я-то здесь, — я всё же склонялась к верности собственных неозвученных догадок.       — Пф! А-ха-ха! — он звучно рассмеялся. — Ну ты сравниваешь! У тебя стаж года три, небось!       Я грозно посмотрела на него, не обрадовавшись ходу мыслей.       — Ну, насколько я могу судить. Свечку не держал, — Артём выставил перед собой ладони, показывая нежелание начинать перепалку.       Чёт как-то остро реагирую, сама имидж создаю. Не надо давать самочувствию взять верх над своей головой. Не его вина, что у меня кислород к башке не приходит.       — Ну, ты не сильно ошибся.       — О-о-о? — беспокойство на его лице быстро сменилось ехидством.       — Даже не начинай.       Он и не начал.       К нам подошёл Богдан, до того стоявший чуть дальше, отлавливая знакомых ему людей, сходивших с автобусов, и поясняя ситуацию. Докурив сигарету, он метнул окурок в ближайшую урну.       — Да бля, — за леность лёгкий ветерок наказал его, отклонив брошенный предмет от цели.       Смирившись с этой неудачей, он обратился к нам:       — Ну чё, долго сидеть будете?       Первым ответил Артём:       — Уже приехали. По домам как-то не очень хочется.       Я, в принципе, была согласна. Тем более мне не хотелось в ближайшие несколько часов даже думать об автобусах, не говоря о том, чтобы ехать в таком целый час до дома. Пешком идти не было сил, а на такси недолго было разориться.       Парни обратили лица ко мне, ожидая мнения.       — Я никуда не поеду, мне плохо.       — Пошли тогда, — Артём взял меня под руку и, чуть оперев на себя, поставил на ноги.       — Куда? — спросил Богдан.       Чуть подумав, мой теперешний спутник дал ответ:       — Пожрём.