Качели

      Я уже было забеспокоилась насчёт того факта, что моё самочувствие, обычно приходящее в норму за минут десять, так почти и не менялось к лучшему. Но, похоже, дело было в недостатке сна и голоде, на которые и наложился очередной «приход». С первым пока что поделать ничего было нельзя, со вторым мне справиться помог Артём. У меня, конечно, было достаточно денег на покормиться в рядовой забегаловке, но, встретив категорический протест, я всё же сдалась и приняла угощение за чужой счёт. Похоже, моему товарищу действительно стало меня жаль.       Поедая свою порцию пищевого пластилина, я то и дело поглядывала на руки, уже не настолько, но всё-таки бледные. На зеленоватые вены, делающие мои побелевшие конечности похожими на старческие или вовсе мёртвые. Моё внимание не ускользало от взгляда Артёма, который, стоило мне как-то «не так» дёрнуться или поёрзать, сразу же готовился подхватить или помочь как-то иначе.       Забавно. Знай он, через что мне порой приходилось проходить в одиночку — не стал бы так трястись за моё состояние. И, вероятно, почувствовал бы себя глупо. Потому что сегодняшняя «авария» была вполне рядовой, я не заблевала какую-нибудь урну, не уселась наземь из-за онемевших ног и не пролежала на скамье в незнакомом месте несколько часов.       Зря старается парень.       С другой стороны, он усадил меня не на металлический стул, а подыскал место в стороне, на мягких диванчиках. И на том спасибо.       Богдан сидел напротив и поедал свою скудную порцию, что оказалась подходящей ему по средствам, иногда поглядывая на меня, уплетающую целый набор, который вполне прокормил бы всех нас. И мне он достался бесплатно.       Время от времени ловя этот взгляд, я всем телом сжималась, понимая, что ничего такого не сделала, но с тем же будучи неспособной избавиться от навязчивого чувства вины в несовершённом злодеянии.       После очередного сеанса этой игры в гляделки, он, покончив со своей пищей и скомкав в руках использованную по назначению салфетку, вышел на улицу, чтобы выкурить очередную сигарету.       Сколько он вообще курит? Спортсмен ещё, ага.       Только когда мне стало не на что смотреть впереди себя, я начала оглядываться и заметила, что Артём не ел вообще ничего.       — Ты чего не ешь?       Он, всё это время за мной наблюдавший, пожал плечами:       — Чем богаты.       Мне стало ещё больше не по себе, чем в моменты, когда на меня был направлен не самый одобрительный взгляд Богдана.       — Твои-ж деньги-то. Я тут на правах нахлебницы.       Он, задрав одну руку на высокую спинку дивана, а другой постукивая по столу, поморщился.       — Ты же меня раньше угощала — считай, расплачиваюсь.       — Я много кого угощала, но потратить почти всю наличку на то же в ответ в голову пришло только тебе.       Он как-то зажался, водя головой по залу и ища, чего бы ответить. Я же показалась самой себе слишком бестактной и грубой, а потому добавила:       — В смысле, мне приятно, конечно, но зачем такой фанатизм?       Артём вновь изобразил «не знаю», так и не сумев собрать свои мысли в предложение.       Поняв, что ничего, кроме каких-то нетипичных ужимок, от него не добиться, я взяла в руку ещё не доеденный чизбургер и, развернув к соседу нетронутой моими зубами-губами стороной, начала медленно приближаться.       Он только вскинул бровь, задавая немой вопрос о моих намерениях.       — Открой ротик… — я, впервые за день, изобразила на лице улыбку. — Летит самолётик!       Принимающая сторона противиться не стала и, слегка раскрыв рот, приняла в себя посыпанную кунжутом булочку, между половинками которой расположились различные овощи, пара ломтей подплавившегося от горячей котлеты сыра и некоторое количество майонеза с кетчупом. О следах собственной слюны я старалась самой себе не напоминать. Он, может, не побрезгует, а вот некоторые изрядно призадумаются даже когда перед глазами замаячит голодная смерть.       Всё это чувствуется каким-то пошлым и с подтекстом. Надеюсь, сюда никто не посмотрит или типа того. Вечно я не о том думаю!       Но должна признать — кормить с рук светленького, буквально и фигурально выражаясь, Тёму… Приятно.       Всё, заткнись!       На пару прикончив остатки съестного, мы стали ждать вечно курящего Богдана. Да и просто посидеть после трапезы было приятно, настроение, серьёзно подкошенное сильным недомоганием, стало улучшаться.       Вновь задумавшись о беспокойной манере поведения своего соседа, я, не издавая лишних звуков и стараясь ничем не выдать свой замысел раньше времени, повалилась на Артёма, стукнувшись лицом в прикрытую расстёгнутой курткой толстовку. Он аж крякнул:       — Пха! Ты чего?       Тихо хихикнув, я проговорила ему в живот:       — Проверка реакции!       Слегка обхватив мою голову и плечи руками, он поинтересовался:       — И как результат?       Мягкий.       — Лётчиком тебе не быть.       Он сделал вид, что его это и вправду задело.       — Пф! На себя посмотри!       Развалина.       — Справедливо.       Вставать я не спешила. После плотного обеда, бывшего ещё и вместо завтрака, подниматься с тёплой, мягкой живой подушки совсем не хотелось. Легко, даже заботливо поглаживающие голову, шею и плечи руки только добавляли желания остаться на месте и не шевелиться.       Так, стоп, поглаживающие?       Поняв, куда суюсь, я резко вскочила и вздохнула, схватившись за стакан из-под газировки. Он действительно оказался совершенно пустым, но меня это интересовало мало — нужен был лишь повод, чтобы уклониться от какой-то слишком личной, нежной и неуместной ситуации.       Как раз вернулся Богдан.       — Чё прыгаешь, я будто в окно не видел, как вы обжимаетесь, — лицо его прекрасно дополняло ворчливый тон, а занесённый холодный воздух, пропахший дымом, вносил последние штрихи к портрету.       Я не знала, что ответить. Зато знал Артём, положивший мне на плечо ладонь. Довольно оскалившись, он произнёс:       — Что это? Зависть? Искупай меня в лучах своей зависти!       Богдан только отмахнулся.       — Ой-й, иди нахуй, — поправляя ремень, он отвлёк одну из рук и резко продемонстрировал средний палец, тут же вернувшись к возне с предметом одежды.       Время шло, дело приблизилось к полудню, пора было сдвигаться с места. Я решила, что сразу забираться в злополучный транспорт не стоит и для начала пройдусь пешком, к тому же, погода вполне позволяла — обморожения мне не грозили. Богдан заявил, что ему посиделок и прогулок достаточно, после чего распрощался с нами, удалившись в неизвестном направлении. Артём решил пройтись со мной, заодно подстраховав, как он сам выразился.       Впрочем, в мою голову закрадывались подозрения о том, что страховкой дело отнюдь не ограничивалось.       Расхаживая медленным, спокойным, необычным для себя шагом, я старалась вдоволь надышаться сырым воздухом, восполнить недостаток кислорода в измученном мозгу. Мой спутник шёл совсем вплотную, внимательно следя за моим положением и внешним самочувствием.       Вскоре, исчерпав скудный запас сил и нуждаясь в передышке, я приметила относительно чистую и не слишком талую снежную кучу, усевшись в ней как в кресле.       — Ты чего? Плохо? — Артём заметно забеспокоился.       Я же, пытаясь отдышаться от такого сурового испытания, как преодоление пары километров прогулочным шагом, поспешила его успокоить:       — Просто… Посидеть надо, — стараясь совладать с предательским телом, я упорно игнорировала дрожащие руки, заложенное ухо и ноющий живот.       Через минуту-другую меня подняли за предплечья.       — Давай-ка пойдём, застудишь чего, — Артём кивнул на моё импровизированное сиденье, — на этой куче-то.       Взяв меня под руку, он медленно зашагал, задав темп. Постаравшись не сбиваться и почти постоянно смотря на ноги, я всё же не могла не заметить на себе его взгляда.       Чего ты на меня всё пялишься-то?       — Я так плохо выгляжу?       Он чуть замешкался, но ответил:       — Нет, но мало ли…       — Не волнуйся, если я и свалюсь замертво, то не сейчас.       Так мы и прошагали до очередной остановки, где и распрощались, обнявшись. Прямо перед тем, как проскочить в раскрытые двери автобуса, я обратилась к Артёму:       — Спасибо. И за еду, и за то, что придержал. Хотя не всегда надо было.       Он махнул рукой, показывая, что ему это ничего не стоило. Я поднялась на борт транспортного средства.       — Зато приятно!       Двери закрылись, не дав мне ответить. Разыскав свободное место, я плюхнулась в него, взяла рюкзак на руки. Во время поездки в голову лезли самые разные мысли, о климате, случайных людях, событиях прошлого, сегодняшнем дне. Я всё же вспомнила о сестре, вообще не появившейся сегодня в техникуме и не искавшей со мной контакта.       Может быть, нехарактерное и неожиданное беспокойство или даже внимание со стороны Артёма, которого я почти сразу записала в соперники, как-то связано с тем, что Света, обычно пунктуальная, не приехала? Может, дело вообще не во мне и не в том, что я сделала на той заросшей поляне? Почему-то я не додумалась как-нибудь намекнуть, поинтересоваться этой темой, а было столько возможностей!       Опять сиди, думай, нервничай, Алиса — это твоё наказание за тормоза.       Вечное.