Качели

      Я подметила, что теперь всё стало немного другим. Стараясь осознать, что именно переменилось, почувствовала, как меня стали звать по имени. Но никаких звуков слышно не было.       Алиса…       Сконцентрировавшись, как только смогла…       Алиса…       …Я расслышала совсем тихий, шепчущий, приятный женский голос. Но по-прежнему не понимала, кто меня звал и откуда.       Алиса…       Вновь напрягая голову, удавалось ухватиться за этот шёпот. Он исходил будто откуда-то сзади. Я попыталась осознать его, придать форму, отбросить все прочие скудные образы и сигналы в опустошённом мозгу.       Алиса.       Голос внезапно стал таким чётким и ясным, что я дёрнулась и раскрыла глаза, в момент растеряв с огромным трудом собранную концентрацию, ощутив ужасную боль в голове, коленях, боках, иначе говоря — почти во всём своём теле.       Прочувствовав с самого начала, как дышу, как бьётся сердце, как ноет в глазницах, покалывает в печени и сушит во рту, я поняла, что нахожусь под одеялом. Одна, в неизвестном месте и в неизвестный момент времени.       Страшась этой неизвестности, моя голова всё же совладала с нахлынувшими ощущениями, решившись на то, чтобы вывести тело наружу.       Стянув одеяло и оголившись по пояс, я принялась осматривать окружение. Сидеть было трудновато, но необходимо.       Широкая кровать, на которой я расположилась, занимала почти половину небольшой комнаты, слева и справа места хватало лишь для того, чтобы с этой самой кровати слезать или подступаться к ней. Напротив виднелось широкое окно с выходом на балкон, но из-за двух слоёв штор видно было плохо, каков этот балкон из себя или сколько примерно сейчас времени. Слева от окна стоял неширокий, вытянувшийся вдоль стены почти до угла кровати высокий шкаф, справа к стене был приставлен письменный стол с кучей небольших полок. Сиденьем служило офисное кресло, лишённое колёс. Часов на стенах не было. Дверь в комнату находилась по правую сторону, закрытая.       Где я, всё-таки? Что случилось? Где мои вещи?       Немного наклонившись влево и вправо, я нашла только свой рюкзак, прислонённый к одной из стенок. Одежды было не видать.       Решив, что достаточно мне пока сидеть, я упала на бок, держа в поле зрения выход, ожидая кого-то, кто сможет мне всё разъяснить.        Долго я быть дозорным не смогла и, не удержав смыкающиеся веки, задремала.       Я вновь раскрыла глаза, но на этот раз чувствовала себя замечательно. Яркое, слепящее солнце приятно грело кожу, заставляя опустить взгляд, отвлечься от светло-голубого неба, обратить взор к сочной зелёной траве и густому лесу вдали.       Тело моё было покрыто капельками воды, а одето в какой-то купальник. Отродясь не носила купальников, но этот, в расцветке подражавший тельняшке, смотрелся не так уж и плохо. Перестав изучать собственное белоснежное тощее тело, я подняла лицо и увидела перед собой жёлоб из пластмассы, на дне которого лилась вода. Сразу же захотелось, разогнавшись, заскочить в него и заскользить вперёд.       Я неслась по этому жёлобу, стенки которого скрывали всё, кроме высокого ясного летнего неба. Будучи неспособной совладать с силой свежего набегающего воздуха, обволакивающего мокрые волосы, жаром с неба, водной прохладой и чувством пропитанности всего вокруг жизнью, я подняла руки вверх и радостно прокричала что-то вперёд.       Стал виден конец моего пути — жёлоб выходил в какую-то реку, за которой стоял сплошной, густой, высокий лес. Я уже была готова на скорости влететь в воду, но в самый последний момент меня поймали чьи-то руки, схватив под ноги и правую руку. Подняв глаза наверх, я увидела там… Артёма.       Вот кого я уж точно не ожидала встретить. Но удивление так и осталось чем-то призрачным, быстро уступив всё той же, преисполненной жизни радости. Мой «спаситель», последовав примеру, улыбался, порой не сдерживая тихого смеха. Я всмотрелась в его серые, широко раскрытые глаза, в ласковую улыбку, лебединую шею, которую, почему-то, не замечала раньше. Лицо само потянулось вперёд, глаза закрылись в ожидании ответа.       И мне ответили. Тёплые, мягкие губы прислонились к моим, искусанным и тонким, вынудив на миг потеряться в собственных ощущениях. Как у кого-то могут быть такие губы? Как я раньше не обращала на них внимания?       Ощутив нетерпеливо лезущий в рот чужой язык, я всё же вспомнила, что у меня есть руки и стала хвататься за мягкие, приятные волосы, притягивая голову держащего меня на руках к себе, плотнее, ближе, ещё сильнее.       Мокрые языки встретились, стремясь обвиться вокруг друг друга, утвердить свою власть над моим горячим, наполняющимся слюной ртом. В глазах стали мерцать белые вспышки, голова закружилась, воздуха, поступавшего через нос, не хватало.       Я сбросила одеяло на ноги и, вскочив, повисла над краем кровати, под которым уже поджидал так кстати стоявший пластмассовый таз. Проскочивший спазм и вырвавшийся из приоткрытого рта голос сопроводила струя желтой, пенящийся жижи, оставлявшей во рту горьковатое послевкусие, которое ни с чем не спутаешь.       — Уэ-э-а-а-а… — на всю комнату, а скорее всего и квартиру, раздался звук моей агонии.       Сплюнув, я не изменила нависающего над тазиком положения, ожидая нового приступа рвоты. Послышались быстрые шаги и дверь в комнату раскрылась.       — Алиса! — это была Вика в большой, длинной серой футболке и, по-видимому, в трусах. А может и без них.       Посмотрев на неё не закрывая рта, я повернулась обратно, чтобы, в случае чего, быть готовой. Вика стояла у входа и, посмотрев на моё положение, спешно покинула помещение.       — Я сейчас…       Очередная порция желудочного сока стала выходить через напрягшееся горло, увлекая за собой сдавленный голос.       — Н-н-э-э-а-а…       Пережив очередную напасть и снова сплюнув, я позволила держащим тело рукам отдохнуть и рухнула на матрас, готовясь к рывку в случае возвращения позывов. В комнату вернулась Виктория, держа в одной руке большую кружку и горсть чёрных таблеток — в другой.       Присев на край кровати подле меня и протянув руки, она безмолвно предложила мне принять таблетки, запив водой, что я и сделала, тут же свалившись рядом с ней. Её рука забрала опустошённую кружку, а другая, чуть испачкавшаяся от таблеток активированного угля, стала нежно поглаживать меня по волосам, щеке, затылку. Закрыв глаза, я стала задавать интересующие меня вопросы.       — Мы где?       — У меня… У нас дома. Мы с Настей здесь квартиру снимаем.       Я не совсем про это.       — Да нет… Адрес, где мы?       Вика не переставала гладить меня по голове, пока говорила. Название улицы и номер дома мне многого не сказали, но достаточно было знать, что до моей квартиры можно было добраться за час пешком. Как дела обстояли с транспортом я не знала, да меня это и не интересовало.       — А где мои вещи?       — В прихожей лежат. Продукты твои мы тоже унесли, — она аккуратно провела пальчиком мне за ухом, затем мягко помассировав чуть выступающую скулу, распахнула ладонь и обхватила щёку.       Я всё же открыла глаза и, перевернувшись на спину, посмотрела на неё.       — Что вчера было? В подробностях.       Она отвела взгляд, вспоминая минувшие события.       — Ты упала, — эту часть я и сама припоминала, — я пыталась тебя одеть, но не получалось. А ты лежала и замерзала, что-то мычала. Напугала до чертей! — Вика заметно помрачнела, голос чуть дрогнул. — Я позвала Настю, вместе как-то справились, пытались тебя в чувства привести. Она своему парню позвонила, он нас сюда привёз. Отмыли тебя, спать уложили.       — Это ты со мной спала? — в памяти всплыли смазанные образы.       Девушка изменилась в лице и, хитровато ухмыльнувшись, протянула:       — Да-а…       Переварив полученную информацию, я вспомнила о второй своей спасительнице.       — А Настя-то где?       Вика вздохнула.       — Домой, в село уехала с парнем своим. Ночью ещё. Оставила тебя на мне!       Стало неловко за вызванные своим алкоголизмом неудобства.       — Прости…       Она добродушно улыбнулась и наклонилась ко мне, успокоив своим нежным, заботливым тоном.       — Не извиняйся. Я и рада с тобой поспать, когда вокруг никто не мешает, — меня чмокнули в лоб.       Да, что вчера было… Собиралась сходить за пожрать — обрела чуть ли не любовь, пропала чёрт знает куда и почти померла.       Поднявшись и вспомнив, что всё ещё была совершенно голой, я спросила:       — Одежда моя в норме?       — Ну. Да. Вроде. Может, чуть грязновата, но хотя бы ничего не потеряли.       — Можешь принести? — после моих слов Вика выпрямилась и вопросительно на меня посмотрела.       — Тебе и так, — она демонстративно провела взглядом от моих голеней до лица, — хорошо.       Я почувствовала себя поруганной, как если бы меня грубо облапали от пяток до макушки.       Если честно, есть в этом… Какой-то прикол.       Но я отбросила эти мысли.       — Хочу домой поскорее, не собираюсь задерживаться.       Она встала на четвереньки и подползла поближе, почти касаясь лицом моей груди. Приподняла голову так, чтобы смотреть мне в глаза.       — Зачем так торопиться? Мы теперь не на морозе, можно… растянуть удовольствие, — Вика коснулась подушечкой пальца моего соска, резко убрав руку, оскалившись и просунув язык между зубов.       Чувствую себя ужасно. Как бы ей сказать…       — Слушай… — я чуть отодвинулась и сложила руки перед собой, опустив их на матрас.       Она оставалась в том же положении и с ожиданием смотрела на меня.       — Я с самого начала просто вышла купить чего-нибудь поесть.       Она чуть нахмурилась, видно, будучи не в восторге от хода моих мыслей.       — Понимаешь… Если бы я не напилась — не накинулась бы на тебя.       Она вновь оскалилась.       — Зато я бы накинулась. Ты как из темноты перед магазином вышла — я тебя сразу приметила.       Это, конечно, льстит, но на меня такое не подействует!       — Я бы не позволила, — ко мне вернулся холод, который и следовало вложить в эту фразу. — Не обижайся, но нам с тобой не по пути. Я же рассказывала про свою… проблему.       Вика грустнела на глазах, так и хотелось сжать её в объятиях, приговаривая, что всё будет хорошо.       — Несмотря на очевидные трудности, мне понравилось проводить время с вами… с тобой, — я сделала особый акцент на последнем слове, — но это было на один раз.       Она продолжала расстроенно смотреть на меня, молча.       — Прости. Я надеюсь, мы больше не встретимся. Никогда. Без обид.       Я физически почувствовала, какую боль ей причиняю. Видимо, она действительно воспринимала произошедшее ночью очень близко к сердцу.       — А теперь, пожалуйста, принеси мои вещи, — Виктория, не сказав ни слова, вышла, прихватив с собой таз с кружкой, оставив дверь приоткрытой.       Через минут пять она вернулась с кучкой одежды на руках. Даже куртку принесла. По совпадению, именно куртка мне и была нужна в первую очередь. Запустив руку во внутренний карман и нащупав кошелёк, я раскрыла его и оценила своё финансовое положение. Купюрами разного номинала имелось тринадцать тысяч.       Как-нибудь на три проживу до следующей подпитки…       Взяв две пятитысячные купюры, я протянула их сидевшей на краю кровати и потерявшей всякий задор, видимо, присущий ей как таковой, Виктории.       — Держи. За спасение моей никчёмной жизёнки.       Она взяла рыжие бумажки и уставилась на них, видимо о чём-то раздумывая, сжав губы.       — Дала бы больше, но есть мне тоже что-то надо, — я постаралась как-то вытащить её из размышлений.       — Можно я сделаю кое-какую вещь? Пожалуйста? — она раскрыла глаза, вновь сжимая губы. Видимо, эту «вещь» ей ну очень хотелось сделать.       — …Хорошо.       Она, удовлетворённая полученным ответом, стала подползать ко мне и, приблизившись вплотную, хорошенько рассмотрела моё лицо, прильнув к губам и закрыв глаза. Наверняка, во рту у меня было не очень, учитывая недавние события, но её это не волновало. Изрядно пожамкав мои губы своими и пройдясь несколько раз языком по ним, она посмотрела на меня полуприкрытыми глазами, отодвинувшись.       — Спасибо, Алиса.       Неужели она прямо вот так… Любит меня? Какая хуёвая ситуация! Не будь Светы…       Думая о гипотетическом развитии событий и ощущая разъедающую вину, я переняла меланхоличное настроение, теперь воцарившееся в небольшой комнате. Несколько минут мы просто сидели друг напротив друга, не говоря ни слова, слушая ровное дыхание, вздохи, иногда удостаивая, одна другую, робкими взглядами. Нашим путям больше не суждено было пересечься.       Никогда.