Качели

      Я как будто убила человека. Живого, осознанного, с мечтами, желаниями, страхами и собственным взглядом на мир.       Шагая по грязным, покрывшимся новым слоем льда, улицам и глядя в серое небо, я думала о Вике, которую, скорее всего, больше никогда не увижу. О том, как подло поступила. О том, насколько хуже будет выглядеть этот поступок, если Света однажды отторгнет меня.       Как она смотрела на меня — никто так не смотрел. А я её какой-то дурочкой сперва посчитала. Какая она вся миленькая, воздушная, приятная. Как она меня целовала, в последний раз, не обращая внимания на моё состояние, на грязь. Как расстроилась, как обняла на прощание. Я почти уверена, что стоило мне выйти за дверь — она побежала на кровать, впитывать оставленное мной тепло, мой запах, может быть, лежит там прямо сейчас и ревёт.       Сука ты, Алиса. Такой девушке сердце разбиваешь. Могла бы и спуститься с небес на землю. Тебе всё Света, Света. О себе тоже надо подумать. И о других.       — Заткнисть.       Я застыла посреди дороги, оглянулась. Попыталась осознать только что произошедшее.       Увлеклась, случается. Я просто…       — Блядь! — я не сдержалась и процедила сквозь зубы гневное ругательство.       Так паршиво всё это. Может, не надо было так категорично ей говорить? Надо было сперва разобраться со Светой, а потом здесь решать.       Нужно было продолжать путь, но ноги растеряли всю решимость и не могли сделать ни шага. Чувствовалось острое желание повернуть назад.       Может, надо вернуться? Я ещё помню дорогу. Она так обрадуется! Я просто поспешила, верно? Я иногда что-нибудь сделаю, а только потом думаю.       Я испустила нервный смешок.       Точно! Господи, какой упёртой, ту-по-ры-лой надо быть! Ну скажу я Светке про всё это — она разве что посмеётся или зашарахается. И что? Жизнь из-за этого себе гробить? Есть же и другие люди вокруг.       Я оглянулась через плечо на дорогу, по которой дошла сюда. Принялась грызть губы, пытаясь решить, как себя повести.       А если Света, чудо, разделит мои чувства? Тогда ещё хуже будет. Вика мне прямо в рожу плюнет. Ну, она-то, может, не плюнет, но я бы не то, что плюнула — я бы в неё ногой дала. И поделом было бы.       Схватившись за волосы обеими руками и сжав зубы, я задрожала.       Что мне делать-то, мать вашу?              — А-а-а! — я закричала, заставляя свой голос отражаться от деревянных заборов и бетонных стен, ограничивающих пустую захолустную улочку.       Нет. Выбор сделан. Прости.       Я ещё быстрее, чем раньше, продолжила путь к дому.       Пожалею ещё.       В груди появилось вновь знакомое чувство щемящего сухого жара. Чувство, будто я теряю что-то невероятно ценное и хорошее. Исключительно по собственной глупости.       С ним я и дошла до дома.              Вид родного прибежища немного успокоил расстроенные чувства, голод напомнил о себе, а ведь я ничего не ела уже почти двое суток. И не пила, не считая алкоголя. Вскипятив воду в кастрюле и забросив в неё столько всего переживший пельменный кирпич, я ушла к окну, впервые за много дней отодвинув плотную штору. Помешивать слипшиеся комки из теста и мяса я нужным не считала — сильнее они бы вряд ли слиплись.       За окном виднелись дорожки, по которым шли одинокие людские фигуры, левее вид открывался на широкий проспект, забитый автомобилями. Впечатление такое, что он пустует только по ночам, а во всё остальное время его следовало бы избегать. С другой стороны, может, кому-то доставляло удовольствие преодолевать расстояние со скоростью меньшей, чем скорость спокойного человеческого шага.       Над горизонтом возвышался исполин теплоэлектростанции, испускавший в хмурое небо плотные облака горячего дыма и водяного пара. Всего одна труба стояла без дела — отопительный сезон был в самом разгаре.       Налюбовавшись этим творением рук человеческих, я обратила внимание правее, на виднеющуюся реку, скованную льдами и покрытую снегом. За ней лежал только дикий лес, а ещё дальше ввысь уходили высокие холмы и горы.       Какое-то всё… Тоскливое.       Расправившись со своим небогатым, но плотным обедом, игнорируя предупредительное жжение в желудке, я решила заняться гигиеной. Одежда, запачканная в песке и грязном растаявшем снегу, отправилась в стиральную машину, принявшуюся натужно вращать стальной барабан. Сама я простояла под душем, ощущая на себе то немного тёплую, то обжигающую воду. Можно было, конечно, и подождать, пока закончится стирка, но мне совершенно не хотелось больше чувствовать на себе грязь и разбитость.       Водные процедуры были завершены и я, утерев ладонью запотевшее зеркало, осмотрела себя. На носу, щеке и шее виднелись небольшие царапины, колени были в синяках, лицо даже сквозь красноту, вызванную горячей водой, выдавало свой болезненный оранжеватый оттенок. Выглядела я ещё больше похудевшей, будто за последние сутки потеряла несколько килограммов веса: явные очертания лицевых костей, глазные синяки, увеличившиеся в размерах и ставшие темнее, чуть дрожащие руки — почти каждая часть тела сообщала о болезненном состоянии.       Наконец, разобравшись со всем неотложным, позволила себе усесться за компьютер, вздохнув с небольшим облегчением. Купленная мной вчера газировка пришлась кстати — приятное холодное жжение заливало рот и распространялось дальше, по животу, со сладким, карамельно-цитрусовым вкусом. Под этот букет я проверила средства коммуникации, вспоминая о своих новых знакомых.       А мы с Викой, ведь, не обменивались никакими контактами. Даже фамилий друг друга не знаем.       Я вспомнила о телефоне и, отыскав его в одном из карманов куртки, которую тоже следовало бы постирать, осмотрела. Повреждений на нём не было, заряда оставалось на час-полтора, а экран блокировки украсили целых четыре уведомления о пропущенных звонках, что для меня вообще неслыханно:       Светик-Самоцветик:3 (11)       леМаман (4)       Батяня-Комбат (3)       НАТУРАЛЬНЫЙ (1)       Даже родители меня потеряли. Артём разок позвонил, но Светлана превзошла всех остальных, вместе взятых. Как вскоре выяснилось, в личные сообщения мне тоже понаписали с расспросами о моём местонахождении и состоянии вообще.       Какой сегодня день-то хоть?       Заведя курсор в угол монитора, я поняла, что только вчера утром помирала в несчастном автобусе и ела за чужой счёт фастфуд. Столько всего произошло за два дня!       А завтра только среда.       Скорчившись в своём кресле от нежелания возвращаться к нормальной жизни, я начала думать о том, как поступить. Если звонили родители, то одно из двух: либо они заметили беспокойство сестры, либо кому-то из техникума резко стало не всё равно и о моих внезапных пропусках сообщили «куда надо».       Забавно. Вся такая успевающая-умная, почти никаких прогулов. А стоит выйти наружу — алкоголик-извращенец. Прячьте девственниц!       Вспомнив о произошедших за прошлый вечер и минувшую ночь событиях, я всё же настроилась на решительные действия.       Я больше не выдержу. Хватит тянуть кота за… за хвост. Если встретимся завтра — всё скажу. Ничто не помешает. Никто и ничто.       — Твёрдо и чётко! — мой голос пронёсся по обычно тихой квартире.       Завтра, пожалуй, решится моя судьба.       До самого момента, когда я уснула посреди ночи, моё тело не отпускала волнительная дрожь.