Качели

      Погода за несколько часов, что я спала, изменилась довольно сильно. Оттепель уступила двадцатипятиградусному морозу, а сплошная серая пелена разорвалась на отдельные тучи в небе, увенчанном ярким, но всё ещё холодным солнцем. Оно то ослепляло, то скрывалось за островками облачности. Ветер демонстрировал не меньшую переменчивость, утихая совсем, разгуливаясь с новой силой несколькими минутами позже и вновь повторяя этот цикл.       Глаза я раскрыла до того, как завибрировал беззвучный будильник. Мне всегда достаточно было секунды его слабой вибрации, чтобы проснуться с гарантией, но почти любой другой раздражитель не мог вывести меня из сна.       Поднявшись на ноги ещё до шести, я привела себя в порядок, насколько смогла, осмотрела и проверила одежду, чтобы не выглядеть совсем жалко. Перекусила и до самого выхода бродила по квартире со сложенными за спиной руками, громким шёпотом репетируя, что и как буду говорить. Конечно, разыграть всё до последнего слова было невозможно, да и не нужно, но хотя бы будут заготовленные варианты, шаблоны, в конце концов, когда в голове есть план — чувствуешь себя увереннее.       Никто не паникует, когда всё идёт согласно плану… Даже если план чудовищен.       На парах я так и не появилась, я бы этого просто не вынесла. Посему ходила почти шесть часов с севера на юг вдоль единственной крупной дороги в районе, где находился мой техникум, периодически останавливаясь в магазинчиках и каких-то забегаловках, чтобы согреться и перекусить какой-нибудь мелочью.       Но вот, пора было идти в сторону своего учебного заведения, занять выжидательную позицию и перехватить сестру на выходе, либо где-то поблизости. Погода менялась, небо вновь стало пасмурным, но не сплошным мерзко-кисельным, а тучным, объёмным, изобилующим оттенками серого. Ветер стих, с неба падал мелкий снег.       Уже на подходе к месту назначения впереди показалась одинокая фигура незнакомца. Парня моих лет с винной бутылкой в руке. Шёл он так, что было очевидно — ему сейчас куда интереснее происходящее в собственной голове, а не вокруг. Я и сама не совсем осознанно замедлилась, чтобы разглядеть его получше. Одет он был очень похожим на меня образом: клетчатая рубашка вместо свитера, накрытая расстёгнутой курткой, почти копирующей мою. Немного помятый и потёртый вид. Только шапки на нём не было, что позволяло обратить внимание на его касавшиеся ушей волнистые каштановые волосы, усыпанные снежной пудрой. Но больше всего меня заинтересовало выражение лица, заставившее подумать о том, что именно так я сейчас выглядела бы, родившись мужчиной.       Уже почти пройдя мимо, он внезапно очнулся от своего снохождения, моргнув и посмотрев мне в глаза. Мы почти задели друг друга плечами, не отводя взгляда, едва не выворачивая свои шеи.       Этот парень — будто отражение меня. Или я в будущем. С поправкой на пол, конечно.       Что у него случилось? Почему он, совсем один, бродит среди ничего, да ещё в учебное время, с бутылкой бухла? Наверное, я выгляжу примерно так же потерянно, отрешённо.       Я обернулась, но уже никого не увидела на медленно устилаемой снегом дорожке. Никогда такого не ощущала. Совершенно случайный, незнакомый прохожий одним лишь взглядом одарив, выразил, без слов и жестов, огромную, почти физическую, солидарность и понимание. И я почувствовала что-то похожее в его сторону, будучи, по какой-то причине, совершенно уверенной в том, что ход его мыслей был схож с моим.       Ну, удачи тебе, братан.       Взглянув на часы, я ускорилась. До конца занятий оставалось чуть больше десяти минут.       

***

      — Алиса? — Света заметно удивилась, увидев меня, стоило ей толкнуть рукой входную дверь.       — Да, — мой тон был, пожалуй, слишком серьёзен и давал понять, что я появилась совсем не просто так.       — Что-то случилось?       Пиздец случился.       — Да, — я взяла её за руку и потянула в сторону, чтобы не мешаться в проходе, откуда уже начали десятками вываливаться студенты, спешащие поскорее выбраться из серого, такого осточертевшего за день здания.       — Свет… Ты не занята? — я затаила дыхание, опасаясь очередного оттягивания столь важного момента.       Она посмотрела куда-то через моё плечо, призадумавшись.       — Ну-у… Нет, вроде. Куда-то сходить хочешь?       — Да.       Света хихикнула.       — Слова забывать стала?       Рядом с тобой — да.       — Типа того, — взяв её ладонь в свою, я аккуратно потянула сестру за собой, удаляясь подальше от скоплений людей и дорог, где были шансы встретить кого-нибудь знакомого.       По тому же пути, по которому я недавно пришла к ней, теперь, вложив ладонь в ладонь, мы молча шли подальше, прочь, от лишних свидетелей. Постоянно осматриваясь, я подмечала места, где мы проходили, возвращаясь после наших с ней посиделок в кафе, вспоминала дни, когда мы писали то сочинение, интересовавшее меня лишь как повод побыть с ней побольше, пообщаться, поделиться самым сокровенным. Ноги сами вывели на знакомую тихую тропинку, чистую и аккуратную, по обе стороны от которой до сих пор лежали незапачканные дорожной копотью едва подтаявшие сугробы и пушились небольшие зеленеющие ёлки.       Здесь.       Дойдя до середины этой тропы и оглядевшись, я сняла с себя шапку, что в момент стала так жать на голову, мешать. Распахнув уже расстёгнутую куртку и оттянув свитер от горячего горла, я приготовилась объясниться Светлане, застывшей передо мной, не задающей вопросов, но, очевидно, совсем не понимавшей, что именно происходит и куда мы держали путь.       Что же сказать…       — Света… — все придуманные загодя фразы и изречения были спущены в мозговой унитаз. Ни одного слова в голову не лезло.       Ладно, тогда по старинке.       — Я… Понимаешь… — всё лицо стало онемевать, тело пронизало жаром, рука сама тянулась к вырезу, дабы дать телу больше столь необходимого морозного воздуха.       Света же была не в пример спокойнее, терпеливо выжидая, когда я соберу свою голову обратно и соизволю как-то прояснить, что к чему.       — Я… — горло сжалось и вновь расслабилось, проталкивая вязкую слюну, мешавшую говорить. — Я люблю тебя.       Тишина. Мои глаза были распахнуты во всю ширь, а на лице чувствовалась едва заметная маниакальная улыбка, обнажавшая верхние резцы. После этого короткого сеанса молчания, по ощущениям длящегося с полчаса, моя избранница только усмехнулась.       — Я тебя тоже люблю. Раньше побаивалась, — её взгляд покосился, а ноги чуть запружинили, — а теперь — люблю.       …       Мы вновь молчали.       …Правда? Я не брежу?       — Правда? — я боялась, что ослышалась, приняла желаемое за действительное.       — Конечно! — она подалась чуть вперёд и прикрыла глаза, широко улыбаясь, что выделяло округлости её милого, такого родного, лица. — Мы в последние несколько месяцев как будто… Как будто наверстали. Столько лет были, как чужие. Я рада!       Стоп.       Мне захотелось вдарить себе по лбу.       Да я не про это! Совсем не это я имела ввиду!       — Я… Д-да я не про это, — от новой волны нервов к дрожи прибавилось заикание.       Взгляд Светы вновь стал вопросительным.       — В смысле, эт-то тоже, но я ещё, ещё хотела сказать… Понимаешь…       — Если честно, то не очень, — она глуповатым голосом высказала свою растерянность и состроила знакомую «лягушачью» гримасу.       Я схватилась ладонями за лицо, дрожа ещё сильнее, вернулась в прежнее положение и стала говорить с начала.       — Я всегда была одной, в смысле, не буквально, — с самого начала слова стали путаться, — но ощущала себя, будто в одиночестве. Всю жизнь.       Вдохнув-выдохнув, я продолжила:       — А когда ты написала мне в первый раз… Помнишь, снег тогда пошёл? — она легко кивнула. — Я тогда многое переосмыслила. Вскоре поняла, что уже не могу без… без тебя.       Она продолжала молча и заинтересованно рассматривать моё лицо. Я же чуть согнулась и стала хаотично жестикулировать перед собой руками.       — И тут рядом с тобой все эти… ребятки маячить стали! Мне постоянно в такие моменты невидимая рука в солнышко вдаряла, — я ощутимо стукнула себя кулаком в живот, — целыми днями себя чувствовала каким-то полутрупом.       Вспомнив о последующих событиях, я, наверное, залилась светом и даже чуть подпрыгнула, выпрямив ноги.       — А когда мы с тобой, каждый день, ходили сочинение писать? Помнишь? Я тогда чувствовала себя живой, настоящей. Счастливой. Мне так хорошо было! — я вновь подпрыгнула от восторга.       Улыбка исчезла, глаза же остались раскрытыми, почти выпученными.       — И каждый раз это кончалось ужасно. Какой-нибудь выродок начнёт возле тебя ошиваться, хватать. Помнишь, как я с Никитой подралась, ещё до того?       Она опять кивнула, но взгляд её менялся с растерянного на обеспокоенный.       Я стала сжимать ладони, кисти рук белели, в голове почувствовалось нарастающее давление.       — Я так хотела его разорвать. Чтобы река крови устремилась по той плиточной дорожке, — язык, облизнувший высохшие жаркие губы, показался вовремя. — А когда к тебе подкатывал шары наш общий знакомый, ну, знаешь, о ком я…       Она уже не кивала.       — …Я начинала столь же сильно его ненавидеть. Чего он рядом с тобой забыл? И я ведь понимаю, что так нехорошо, что это так эгоистично, я же пыталась как-то снова жить бревном! — голос переходил в гневные выкрики.       — И не могу! Пытаюсь — ещё хуже становится, — я задрала рукав куртки и свитера, обнажая изрезанную руку. Контрастирующие с белой, почти прозрачной, кожей царапины различной глубины казались хуже, чем они были на самом деле.       Света охнула. Но я продолжала:       — И упиваюсь я из-за того же! Чтобы отключиться, чтобы настолько потом хуёво было, что ни о чём думать не смогу, хотя бы на денёк.       Я подошла вплотную к сестре и схватила её за предплечья, крепко удерживая на месте.       — И недавно я пришла к выводу, что просто-напросто не смогу жить без тебя. Если кто-то другой будет рядом с тобой. Если тебя не будет рядом, если ещё какая-нибудь хуета! — моё горло снова разрывалось, крича в небеса.       Давай.       Взглядом наметив свою цель и подготовив всё тело к финальному рывку, я напоследок посмотрела Свете в глаза и повторила, гораздо увереннее, чем в первый раз:       — Я тебя люблю!       Будь мой позвоночник чуть менее гибким, то я бы, наверное, «выстрелила» своей отстегнувшейся черепушкой прямо в Свету, настолько резко было сокращено расстояние между нашими лицами. Спина и шея стрельнули острой болью, но сейчас было не до них. Ухватив своими губами нижнюю, более пухлую, сестринскую губку, я требовательно втянула её в себя, заставляя хозяйку пискнуть и, вероятно, раскрыть глаза. Последнего я не видела, так как сама опустила веки.       В приоткрывшийся рот тут же ломанулся мой, уже бывавший там и отчаянно желавший повторить, разгорячённый и суховатый язык, бешено стучась в сомкнутые зубы, соскальзывая на дёсны, верхнюю губу. Дабы пробить эту, выстроенную от испуга, оборону, я притянула Свету руками, крепче целуя её. Более волнующего ощущения в тот момент я не могла себе представить.       Но всё хорошее, как я неоднократно убеждалась на собственном примере, кончается. И обычно раньше, чем хотелось бы.       Света слабо попыталась оттолкнуть меня, а затем, поняв, что я так просто на отойду, потянула меня на себя, рывком высвободившись из моей хватки, заставив упасть на утрамбованный снег, отрывая наши рты друг от друга.       Уперев ладони в холодный покров, приподнялась и посмотрела наверх, сестре в глаза. Она пыталась отдышаться и не спускала с лица выражение напуганного до полусмерти человека.       — Ты что делаешь? — она взвизгнула и заметно сглотнула, заставив мой живот чуть заныть.       Я встала на полусогнутые ноги и широко расставила чуть опущенные руки, как бы подзывая её обратно к себе.       — Я же сказала. Я люблю тебя. Очень. Помнишь, как мы в парке гуляли? Помнишь, что было потом?       — Я думала, что мы просто немного переборщили, по пьяни-то всякое бывает! — она тараторила, не сильно опуская тона. — А ты! Ты!       Я не нашлась, что сказать.       — Хищница!       Светлана резко развернулась и побежала. Мало когда я пугалась так сильно, как в этот момент.       — Стой! Нет! Пожалуйста! — мир вокруг начал стремительно рассыпаться, ноги дёргались, голос опять задрожал. Я понеслась следом.       — И не, фух, беги за мной! — она, похоже, вкладывала все силы в то, чтобы оторваться.       Но мои ноги были быстрее. Ухватившись за болтавшийся на Свете рюкзак, я потянула её на себя и обхватила руками. Она пнула меня пяткой по голени и вместе мы, потеряв баланс, упали в сугроб. В последний момент я успела перевернуть её на спину, сама головой провалилась в снег. Вся кожа, которую не закрывали волосы, принялась гореть ещё и снаружи, а не только изнутри.       — Алиса!       Я пыталась вылезти, но в итоге меня вытянули за ноги. Света помогла мне подняться и, встав рядом, принялась смахивать с моей головы снег, пока тот не растаял, а я не застудилась.       — Света, я…       — Прекрати! — грубо отрезала она.       — Почему?       — Почему?! Ты идиотка? — впервые я слышала подобное в свой адрес от неё. — С чего начать? Хотя, хватит одного факта, угадай, какого?       Этот сарказм резал меня сильнее любого ножа. Но я стала парировать.       — И что это меняет? Какая разница?       Похлопывания её ладошки по моей голове начали напоминать удары.       — Какая разница? Это ненормально. Что роди…       Я дёрнулась, прекращая отряхивания и мысль собеседницы, рявкнув:       — Да поебать мне, кто что скажет!       Она стояла наготове, собираясь, чуть что, снова побежать, в глазах всё ещё читался страх, несмотря на плотный занавес из раздражения и злости.       — Ты даже не представляешь, что со мной произошло за два прошлых дня. Я столько тебе хочу рассказать! Чтобы ты поняла меня, чтобы посмотрела на ситуацию шире, — мысли снова обрели некоторую ясность.       Света молчала.       — Какая разница, кто мы там друг другу? Детей у нас не будет, рассказывать всем подряд вообще необязательно. Так что тут такого? Что?       Опять молчком.       — Неужели ты ни о чём таком никогда не думала, не оценивала, ладно меня, кого-нибудь? И ты что, просто будешь это игнорировать? Общаться со мной, будто ничего этого нет? Я за неделю помру!       — Не надо рушить нашу дружбу… — неуверенно произнесла она.       А я стала терять самообладание.       — О-о-о! Как, блядь, мы заговорили! — я демонстративно пощупала себя между ног. — У меня там пениса нет, совершенно случайно? Чувствую себя отшитым мальчиком.       Света опять зажалась, не произнося ни слова.       — Что-то ты как-то с темы соскочила… Подозрительно! — до истерического хохота оставалось совсем немного. — Неужели ты такая простая? И не думала о субботнем? А раньше? Вот прям так?       — Ну… Бывало, конечно, что я о таких вещах размышляла, но не так… — она не находила нужных слов.       — Думала обо мне?       Света снова замолкла.       — Отвечай на вопрос! — мой голос пронёсся над тропой, заставляя Свету ещё сильнее сжаться.       — Думала…       — И что это за цирк тогда? — я расставила руки в вопросительном жесте и сделала шаг вперёд.       Она стояла.       — Светик, я люблю тебя, неужели, ты не замечала? Хотя бы чуточку? А ты меня любишь?       — Ну, вообще… Что-то замечала, — говорила она тихо, словно ей опять десять лет и слова не идут изо рта рядом со мной.       — Любишь?       Она не ответила.       — Чего молчишь-то? — я вновь кричала, расставаясь с ошмётками нервов.       — Я… — она ничего не смогла из себя выдавить и рванула прочь. Я возобновила погоню.       — Нет! Стоя-ять! Уф! — моя нога, измученная дрожью и холодом, который я упорно игнорировала, подкосилась. Тело скользило по утоптанной дорожке. Подняв голову, Светы я уже не увидела, как и не слышала её ног, стучавших по спрессованному снегу.       Я судорожно вскочила и стала всматриваться, выискивая хоть какую-то человеческую фигуру. Так и не найдя никого глазами, я во всё горло завопила:       — А-а-а-а!       Всё тело кипело и сыпалось одновременно, хотелось бежать следом, преследовать, ворваться в квартиру к родителям, разбросать всё, что не привинчено к полу и стенам, заставить её выслушать и ответить. Другой половиной хотелось умереть на месте.       Выработав некий компромисс, эти противоположности привели меня к краю тропы, заставив упасть лицом в сугроб.       Выходить я из него не собиралась, надеясь замёрзнуть или дождаться сестры, осознавшей свою ошибку и вернувшейся обратно.       

***

      Был слышен скрип снега, но остальные чувства, хоть и присутствовали, как-то неестественно притупились. Чувствуя боль в замёрзших руках, ногах и ушах, я не реагировала на неё.       Скрип прекратился.       — Девушка?       Я, поняв, где нахожусь, встала и стряхнула снег со своей головы, вернув шапку, запрятанную в карман куртки, на место.       — Да?       Рядом остановился полноватый мужчина средних лет с обеспокоенным выражением лица. Возможно, он только что отсрочил мою смерть.       — Вы в порядке?       — Я? Да, всё нормально.       Он недоверчиво покосился, а я, воспроизводя в голове недавно произошедшее, сделала пару шагов боком и произнесла неровным голосом, готовясь то ли расплакаться, то ли засмеяться:       — Пойду умирать в другом месте. Добрый день!       Ноги понесли меня прочь, оставив прохожего наедине с его мыслями.       Как оказалось, минуло около получаса. Тучи окончательно захватили небо и снегопад понемногу перерастал в пургу, ветер усиливался. Чувствовала я себя скорее злой, чем опечаленной. Это новое ощущение было трудно осознать сразу же. Хотелось причинять боль и разрушения, требуя ласки и заботы.       Не люблю фондю.       Я была действительно зла. Не на Свету, ни в коем случае, не на себя или кого-то ещё. Зла на ситуацию. Существуй Судьба, Провидение, некая сущность, предопределяющая порядок вещей и событий — я бы вопила проклятья в её адрес, грозилась достать её из-под земли, билась в истериках.       Но мне было некуда выместить свою злость, своё раздражение и осевшую на дне души горечь. И это изменило всё восприятие. Не было больше ныряний во вселенскую печаль, как не было и взмахов крыльями радости на пути к небесам. Было что-то между. Некое пограничное состояние, вызывавшее желание размозжить пару голов, разрыдаться до потери сознания и истерически хохотать одновременно.       Доехала до дома я без происшествий, лишь иногда обращая внимание не чем-то не угодивших мне пассажиров и задумываясь над тем, где они представляли бы большую для человечества ценность — маяча перед моими глазами или разлагаясь в могиле, в которую я мысленно их запихивала живьём.       Преодолевая расстояние между своей остановкой и дверью квартиры, голова переключилась на более масштабные фантазии, мысли о самодельных взрывных устройствах, известном мне тире, где имелось боевое оружие, нефтеперерабатывающем заводе, на территорию которого можно было проскользнуть в паре мест и прочих объектах, которые стали бы мне достойной могилой, со своеобразным прощальным сюрпризом.       Вторыми пришли мысли о сложности осуществления подобных замыслов в сравнении с другой идеей.       Хорошая мысля приходит опосля, говорили они. Были правы, получается.       Оставшиеся у меня три тысячи рублей, скорее всего, больше мне не понадобились бы. Это значит, что можно было покончить со своими мучительными бесконечными колебаниями гораздо менее вредно для окружающих и куда приятнее для себя-любимой.              Всё же вернувшись домой, я хлопнула дверью и с предвкушением потряслась, заставляя чуть звенеть полные пойла бутылки в рюкзаке. Воображаемая аудитория была в восторге, естественно.       Сняв с себя ботинки и куртку, я даже не стала мыться, менять одежду, есть. Меня интересовало только содержимое ранца и ванна. Пока пустая.       Пару часов я придавалась питию. Две бутылки виски, купленные на все деньги, были избыточными и сперва я даже подумывала покончить со всем, просто выпив их залпом — этого было бы достаточно. Но такая, медленная и осознаваемая, гибель от яда для меня была гораздо страшнее старой-доброй кровопотери, незаметной из-за алкогольной комы или простого сна. Частью смущённого сознания я, наверное, понимала, что никакой принципиальной разницы не было, но так чувствовала себя спокойнее. Упившись до состояния, когда я еле могла ползти на четвереньках, постоянно борясь с креном, подобным таковому на переворачивающемся корабле, мне всё-таки удалось, с почти пустой бутылкой в руке и сложенным ножиком в другой, перелезть через бортик ванны, что стал будто выше обычного.       — Ур-р-а-а… — плюхнувшись на дно эмалированного чана, я задумалась о своих дальнейших действиях, закатала рукава свитера.       Подумав ещё немного и совладав с приступом особенно сильного головокружения, я подползла к сливу, над которым возвышался кран. Вставив в слив пробку на цепочке и открыв кран на полную, разложила нож и принялась осматривать руки, размышляя, как лучше и эффективнее было бы нанести раны. Задумавшись о гигиене в последний раз и обнаружив пропажу крышки от бутылки, я вылила на лезвие последнее содержимое, худо-бедно очищая валявшийся в кармане месяцами кусок стали.       Первый порез был нанесён левой руке, но неудачно.       — Сук-к-а… — лезвие соскочило с вены, пройдясь по «пустой» плоти. Свежая и глубокая царапина начала гореть от остатков алкоголя на лезвии.       — Ы-х! — второй взмах прошёл лучше, оставив после себя медленно, но стабильно кровоточащую рану.       Едва тёплая вода добралась до шеи, которую я, сохраняя лежащую позу лицом к крану, приподняла вместе с головой и повернула вбок, к переживающей насилие руке. Подумав о том, что воду нужно было включить горячую, я переключилась, решив, что подняться к смесителю уже не в состоянии.       Ещё несколько продольных и один поперечный порез прямо на локтевом сгибе оставили меня удовлетворённой, напомнив о второй, правой руке. С ней было проделано примерно то же самое, а закончила я, плавая в ванной на спине.       Соседи.       Ужасно корчась и ворча, я всё же смогла закрыть кран и не вызвать потопа. Принялась смотреть, как алая жидкость медленно расплывается от моих искромсанных рук, придавая воде цвет. Залитая кровавой водой ванна напомнила мне о том, как я в детстве вместе с папой потрошила свежую рыбу, с интересом разглядывая внутренности убиенных существ, разрезая их мясо, переламывая или выдирая особо крупные кости, изучая внутренности голов, выкалывая мёртвые глаза.       Помню, как мы поймали щуку, у которой в желудке оказалась какая-то другая рыба. Ну и вонь стояла, когда я его порезала…       Руки онемевали, но порезы продолжали ныть, щипать, гореть. Голова немного успокоилась, вытаскивая из памяти случайные моменты жизни. Как пошла в школу впервые, заблудившись в тот же, первый день и как дежурная четвероклассница помогла мне. Как один из мальчиков в классе поцеловал меня в щёку и, ничего не объясняя, убежал, как я прыгала по гаражам, чуть не оторвала себе руку петардой, как меня почти утащило в море, а я всё же выплыла на берег, сама. Как учила Свету плавать.       Света. Как жалко её. Она когда узнает, наверное, будет себя винить.       В горле раздался невнятный стон.       Надо было записку оставить, чтобы она сильно не переживала.       Но уже было поздно менять планы. Точка невозврата для меня оказалась пройдена. Почувствовав, что сейчас провалюсь в темноту от выпитого алкоголя, я перевернулась лицом в воду и, закрыв залитые глаза, выпустила воздух, ожидая, когда рефлексы сами заставят заполнить лёгкие красноватой водой.       Хотя бы не буду ей мешать. Пусть живёт себе, семью заводит. Делает, что хочет.       Последним моим чувством были пузыри, щекотавшие нос, а последним услышанным звуком — звук дёргавшейся цепочки от пробки.