Качели

      Проснувшись, я чувствовала себя заметно, гораздо лучше.       Говорят, что кошки лечат, Света всегда любила кошек, она спала со мной, мне стало лучше — Света кошка. Кошечка. Киска. Котёнок. Ммм…       Было уже светло, а это означало, что учёбы сегодня не планировалось. Отправившись умываться, я наткнулась на сестру, только что закончившую собственную утреннюю рутину. Ради меня она разрешила себе пропустить пары, что ещё сильнее радовало. Позавтракав чаем с купленными ей вчера сладостями, мы решили развеяться, сходив на пустующую по будним дням крытую ледовую арену неподалёку — покататься на коньках. Инициатива исходила от Светы, что для неё я посчитала нетипичным, но возражать не стала.       За прокат коньков платила она, вновь заставляя чувствовать себя обузой, проблемой, грузом. Денег у меня совершенно не было, все позавчерашние остатки я спустила на последнюю попойку. Вернее, думала, что она будет последней.       Проскользив первые метры, я развернулась и остановилась, ожидая спутницу. Увиденное меня не особенно удивило: Света, корячась, постоянно хваталась за ограждение и пыталась удержать норовящие разъехаться ноги на одном расстоянии друг от друга.       Ничего, до меня она плавать тоже не умела.       Наблюдая за этой картиной, я призадумалась.       Мне кажется или почти все девушки лет до тридцати не могут даже стоять на коньках? Что в этом такого сложного-то?       Я аккуратно оттолкнулась ногой, подъезжая к едва стоявшей сестре. Протянула ей руку, предлагая опору. Привередничать она не стала, чуть пискнув, когда, схватив её, я резко начала разгоняться.       — Подожди! Посто-ой! — едва повернув голову я могла видеть, как моя ученица размахивает незанятой рукой во все стороны, постоянно сближая и разделяя ноги, не падая только благодаря инерции, придаваемой мной.       Затормозив, я развернулась, не отпуская руку.       — Света, не дёргайся, — я приняла стартовую позу. — Смотри. Одной ногой вот так толкаешь…       Я несильно оттолкнулась, заставив нас, сцепленных ладонями, проехать с полметра.       — …А потом, разогнавшись, как будто бежишь, — руку всё же пришлось отпустить. — Смотри.       Я встала чуть дальше, чтобы она могла получше разглядеть мою позу целиком, оттолкнулась, задав темп второй ногой, разогналась и высекла на льду длинную дугу, проезжая мимо наблюдавшей сестры на скорости, перебирая и отталкиваясь ногами с силой, заставлявшей тело начать потеть.       Притормозив и вернувшись, я сцепила руки за спиной, давая знать, что сдала эстафету.       Света несколько неуверенно расставила и присогнула ноги, оттолкнулась одним лезвием, вторым, немного разогналась. Проехав около десяти метров, она стала сгибаться и разгибаться всем телом, расставив руки, теряя баланс на ровном месте. Мои ноги уже было начали разгон, чтобы рвануть к ней и предостеречь от падения, но она всё же выстояла.       — Ну, для начала хорошо, — я оценила начинания подопечной.       Она же, затормозив и запыхавшись, выпрямилась, одаривая меня взглядом. Её покрасневшее лицо, наверняка, испускало много тепла, а тело, без сомнения, потело. Не сумев удержаться, я подъехала поближе и, встав позади, почти коснулась носом шеи, волос сестры. Её обычный, приятный ореховый запах стал приобретать дополнение в виде запаха свежего пота. Правая рука сама легла на её талию, левая — на плечо.       Я опять теряю голову.       — Алис?       — Давай руку, — я на ходу сочинила объяснение своему приближению.       — Ладно, — Света вложила свою ладонь в мою, — но зачем?       — Поедем.       Держась за руку и талию, я принялась разбегаться, толкая и придавая сестре скорость. В нужный момент собираясь отпустить и предоставить ей самой контроль над движением. Она стояла ровно, выпрямив спину. Мы всегда заметно отличались в этом смысле, я — сутуловатая, казалась ниже, чем я была на самом деле, она — ровная, плавная, даже статная, особенно в такой ситуации, на льду, без рюкзака за спиной, в чуть обтягивающих джинсах и свитере. Толкая её перед собой, я задумалась о том, что мне бы хотелось увидеть её в каком-нибудь платье, белье или, другая крайность, водолазном костюме. Хорошенько осмотреть.       И ощупать!       — Алиса, — я поняла, что очертила уже четыре или пять больших кругов, не давая Свете сделать что-либо самой, — думаю, я дальше смогу.       Угукнув, я осторожно её отпустила, сманеврировав и оказавшись чуть в стороне, не сбавляя темп.       Она посомневалась, но стала «бежать», разгоняясь ещё сильнее. За вычетом бешено болтавшихся в стороны рук, её самостоятельный заезд выглядел хорошо. Она повернула лицо на меня, восторженно улыбаясь, вызвав и на моём лице лёгкую улыбку, сподвигнув высунуть одну из рук из-за спины, чтобы показать поднятый вверх большой палец.              Домой мы вернулись часа через полтора-два. Тело ныло, особенно ноги. В боку покалывало. Руки чесались. Но это было небольшой платой за проведённые со Светой часы.       Зайдя в квартиру, я тут же попросила назад свои ключи — оказалось, что в день своего неудавшегося самоубийства я захлопнула дверь, но забыла запереть. Так Светлана и попала тогда сюда, вытащив моё ничтожество из пропасти. Хотелось поскорее залезть под душ, но я подумывала и о том, как можно было бы провести время без водных процедур. И даже с большим удовольствием. Но вслух тему не поднимала.       Втягивать ароматы уставших, липковатых тел друг друга…       Первой мылась я, после того как Света осмотрела и перевязала мои руки. Дабы залезть под поток воды, пришлось обмотать их пищевой плёнкой и, для перестраховки, поднять и держать над головой, отвлекаясь только на то, чтобы растереть по себе гель, игравший также роль шампуня.       А если нет разницы — зачем платить больше?       Закончив с помывкой, я уступила место сестре. И как только услышала, что включилась вода — сразу почувствовала себя некомфортно. Мне безумно хотелось быть там, рядом, осмотреть каждый сантиметр её тела, а затем — как следует ощутить, пальцами, губами, носом, языком. И получить то же в ответ.       Она же не сказала «нет», верно? Так почему бы и не…       Разрываясь между «сидеть на месте» и «действовать», я не заметила, как подошла вплотную к двери в ванную. Всё ещё отчётливо слышалась вода, падавшая на эмалированное дно.       Одиночество — это не так уж хорошо.       Я хитро улыбнулась, потерев руки, решив для себя, как быть.       Дверь не была заперта изнутри.       Может, она не заперта намеренно? Хм-м, а разговоров-то было.       Взбудоражившись ещё сильнее, я аккуратно, бесшумно пролезла внутрь, легонько закрыла дверь. Подошла к непрозрачной шторке, сняла с себя домашнюю одежду и сложила в кучку рядом.       Сердце заколотило, будто я опять носилась на коньках, заодно набрав в руки чугунных чушек. Рука медленно легла на шторку, схватилась и резко отодвинула кусок непроницаемой материи в сторону. Я перешагнула через бортик и ступила, забралась в ванну, снова подставляя своё тело под чуть горячую воду. Передо мной стояла Света, ошалевшая, державшая руки на груди, совершенно голая. Увиденное и из меня вышибло все мысли о том, как действовать, но я, опьянённая открывшейся моему взору прелестью, стала приближаться и вытянула руки вперёд.       — Светик, ты…       Когда мои пальцы коснулись её предплечья, она вскрикнула и отпихнула меня вбок, заставив отступить из ванны на пол. Затем в лицо прилетела её стопа, окончательно повалив на холодную плитку. Одновременно с резкой болью в носу заныли раны на руках, скрытые промокшими бинтами. Из ноздрей полилась кровь.       Я поднялась в положение «сидя» и стала, с испуганным выражением, смотреть за тем, как Света заворачивается в полотенце, выключает воду и спускается ко мне.       — Вышла отсюда! — её крик напугал меня ещё сильнее, я в который раз пожалела о том, что ещё совсем недавно казалось мне обречённым на успех.       — П-прости, я ухожу…       — Живо! — каждый вскрик заставлял меня дрогнуть.       Дверь за мной сразу же захлопнулась, щёлкнул замок. Снова полилась вода.       Я уселась на диване, мокрая, растеряв весь задор, всю с такими мучениями добытую радость. Тело упало на мягкую поверхность, ладони накрыли лицо, я вся горела.       Опять, зачем, зачем, зачем-зачем-зачем, тупица!       Две части моего сознания вели ожесточённую войну. Та, что и привела меня туда, где я находилась, злилась и гневалась, вторая, с самого начала считавшая затею провальной, била саму себя по голове, сокрушаясь о моей тупости.       Но в какой-то момент они слились воедино, уступив место чему-то ещё. Знакомому, но не желанному — отчаянию.       Я не могу держать себя в руках, она теперь уйдёт, она теперь перестанет со мной водиться, не будет даже того, что было, опять всё станет серым и мёртвым.       Тот мужик не должен был подходить ко мне, я должна была выпить весь тот виски, нужно было резать не руки, а горло, я пропала, пропала, пропала!       Я хочу любви, но почему веду себя, как похотливое животное? Как с этим справиться? А-а-а!       В голове я кричала, сама на себя. В голове я выбила собственное окно столом, повалила холодильник, выбежала на улицу и бросилась голышом под грузовик, превративший меня в месиво мяса и дроблёных костей. В голове всё было просто.       В реальности я нагой лежала на своём диване и, слизывая кровь из-под носа, стыдливо урчала, накрыв глаза руками. Такой меня застала покончившая с чистками Света.       — Алиса, — её голос вывел меня из ступора и заставил приподнять голову, не убирая с неё рук.       На прямой зрительный контакт мне всё ещё не хватало смелости. Она уже собрала все свои вещи и оделась, накинув куртку.       — Выпусти меня.       Я, всё ещё голая, поплелась в прихожую, вытащила ключи из куртки и вставила один из них в скважину, нажав кнопку, служившую второстепенным замком. Света подошла и ждала, когда дверь будет открыта. Я не поворачивала вставленный в замок ключ, желая как-то объясниться, прощупать почву, убедиться, что мой очередной бездумный, опрометчивый поступок не похоронил всякую надежду на что-то хорошее.       — Свет, прости меня, — я развернулась и посмотрела на неё, вид моего лица заставил её мимолётно изобразить смесь удивления и беспокойства.       Но её интонация была стальной:       — Научись держать себя в руках. Открой дверь.       Не могу, не могу, как научиться-то?       — Светик, я не могу, понимаешь? Ты рядом, я… Я уже говорила. Я думаю об этом постоянно, я жду от тебя ответа. Ты дашь его? — мои глаза сами расширились в ожидании.       Она повременила с ответом.       — Ты просишь слишком много. Слишком быстро. Давай… — она старалась звучать помягче и не замечать моего расквашенного окровавленного лица, — подождём. Мне нужно многое обдумать.       Как же, будет отсиживаться, пока я точно не свихнусь и не отъеду в психушку, пока я не убьюсь, на сей раз — удачно, пока её кто-нибудь не увезёт куда-то. «Давай подождём». Лучше сразу в рожу мне плюнь. Хватит пытать меня.       — Хватит пытать меня, — я захотела, хотя бы один раз, ударить её ладонью по щеке и броситься плакаться в свитер одновременно.       — Открой дверь.       Поняв, что ничего от неё сейчас не добиться, я стала поворачивать замок, четырежды. В глазах поплыло — слёзы я в последнее время окончательно разучилась сдерживать, что так просто делала когда-то.       — Пока… — Света даже не оглянулась на моё прощание, спускаясь по лестнице.       Сжав зубы, чувствуя бегущие по щекам капельки, я заперлась и вернулась на намокший диван, чтобы уткнуться в него лицом и выпустить скопившуюся душевную боль.       Опять всё сначала. Вставать с дивана сегодня я не собиралась.