Качели

      Проснулась я поздно, часов в пять вечера. Глаза заплыли, горели веки, ноги ужасно ныли и почти не сгибались. Силы духа мне хватило только на то, чтобы терпеть боль во время походов до холодильника и обратно. Уже после захода солнца я догадалась проверить личные сообщения, пропущенные звонки. Звонков не было, а вот сообщений нашлось. Писала мне Света, даже Богдан, с которым у нас вообще не было налажено виртуального диалога. Написал мне и Артём. Я не смогла просто проигнорировать его ночные расспросы о моём самочувствии и том, добралась ли до дома. Потому коротко, нейтрально уверила его, что всё в порядке. Обрадовавшись, он не стал расспрашивать меня ни о чём другом. А ведь наверняка хотел. Я бы спросила.       В понедельник, сдавшись перед стопорящимися с ноющей болью коленями, я осталась дома, прожигая очередной день в Интернете, музыке, раздумьях. На следующий день всё же нужно было отправиться на учёбу, столкнуться лицом к лицу с теми же лицами, что поселило некоторое беспокойство, даже страх. Я боялась снова увидеть Артёма, боялась того, что он мог бы мне сказать, о чём мог бы спросить. Давно меня так обстоятельно ничего не отвлекало от другого человека — моей сестры. С ней-то как раз всё было в порядке, не считая регулярного беспокойства, вызванного моими выходками под градусом.       Во вторник, несмотря на небольшую нервную дрожь и изорванные зубами губы, я прибыла на пары вовремя. Артём — нет. Но когда он всё же вошёл в кабинет, извинившись перед преподавателем за опоздание, меня всю передёрнуло, хотелось смотреть на него, в то же время я ужасно боялась встретиться с ним взглядом. Так и поглядывала, украдкой, время от времени, по несколько секунд за раз. Иногда наши глаза встречались, ударяя по моему сердцу и заставляя немедленно повернуть голову куда-нибудь подальше. Наверняка со стороны это выглядело странновато.       В обеденный перерыв мы, как обычно, собрались у магазина. Света тоже составила компанию. Я стояла с банкой содовой и смотрела под ноги, слушая разговоры. Сама молчала, да и нечего мне было сказать. В голове затесалась мысль, жалевшая о том, что я вообще пошла сюда, а не пересидела в кабинете большую перемену.       — Э-эх, зря ты не пошла, — Артём обращался к моей сестре. — Алиса, вон, не жаловалась.       Я тут же отвлеклась от разглядывания своих кроссовок, подняв взгляд и прислушиваясь к изрекаемым репликам.       — Она из вежливости, — Света быстро взглянула на меня, затем снова обратившись к Артёму. — Наверняка, как только смогла — сразу домой понеслась.       Её собеседник прочувствовал этот укол вслепую как следует, видимо, я всё же обидела его в ту ночь своим… несуразным поведением.       — Ну да-а-а, — к разговору присоединился Богдан. — Ты бы видела, как она «из вежливости» там. За троих гасила.       Я и сама пустила тихий смешок. Светка действительно не имела понятия, о чём говорит. Пока парни в общих чертах пересказывали субботние события, я стояла и оценивала верность пересказа, порой ловя на себе вопросительные, укорительные взгляды со стороны слушательницы. Наблюдая за её реакциями, я вычленила из потока звуков фразу Артёма:       — Зря ты с нами не пошла. Давай с нами в следующий раз.       — И когда это?       — Да хоть сейчас!       Меня подобное развитие событий, как и всех присутствовавших, удивило. Слово на слово, мы вчетвером, попирая все приличия, правила и чувство самосохранения, сели на автобус и поехали в сторону моего дома. Как-то так вышло, что решили на сей раз собраться у меня.       По пути приобрели кое-какую выпивку, вернее, приобрела я. Пиво, не вызывавшее у меня никакой особой любви, розовое вино, про которое все уши мне прожужжала Света, маленькая бутылка мятного ликёра, привлекшего меня самим словом «mint» на этикетке. Варианты с чем-то более крепким, либо простые упоминания портвейна вызывали во мне неприятный тремор, стоило лишь подумать о том злополучном сладком вкусе креплёного вина, либо о запахе чистого спирта.       У меня не было такого раздолья, как у Артёма дома, но небольшой столик притащить к дивану, на котором я ещё и сплю, мы догадались. Балкон почти сразу оказался оккупирован Богданом, кухня — Светланой. Несмотря на мои предложения перебиться чем-то совсем простым и не требовавшим особых усилий, она начала нарезать имевшиеся у меня овощи, размораживать кусок мяса, запрягла меня и Артёма чистить картофель. То, что я сама поначалу воспринимала как простое коллективное пьянство, стало приобретать всё более и более напоминавшие какой-то праздник формы. Богдан тоже вскоре подключился к общему процессу.       Закончили мы незадолго до заката. Теснясь за маленьким столом ели картофельное пюре с тушёной свининой, уже знакомый мне салат. Ради всего этого приходилось отправлять кое-кого за молоком, потому что я его не пила и почти никогда не использовала. А откровения насчёт нелюбви к сыру вызвали всеобщие бурления.       Когда съестное стало подходить к концу, свободное место на столе принялись занимать напитки. Мальчики пили пиво, девочки — вино.       — Ну, как? — Света с интересом ждала моей оценки только что проглоченного розового вина, в «шикарности» и «классности» которого меня убеждала, уговорив купить именно его, а не привычное красное.       Я только чуть поморщилась.       — На вкус — жидкое мыло.       — Какое ещё жидкое мыло? Ты распробуй! — она была непреклонна.       Я подлила в стакан, игравший роль бокала, которых у меня не было, ещё вина. Залила всё содержимое в себя залпом, оставив немного во рту, чтобы попытаться уловить что-то, кроме того самого жидкого мыла.       Наконец, перестав мучить свою ротовую полость, я проглотила всё. Посмотрев в глаза Свете, вынесла вердикт:       — Жидкое мыло.       — Ф-ф-ф! — она всё ещё была категорически не согласна со мной.       Несмотря на отсутствие всякого восторга в отношении, в моём понимании, излишеств — отказываться я не стала и выпила примерно столько же, сколько и сидевшая по мою правую руку, на одном из двух стульев, ценительница подобных «изысков».       Дело всё же подошло к закату, небо окрашивалось в красные тона, бутылки пустели. Чувствовалась острая нехватка… чего-то. Я начала ходить по квартире и искать предмет, который валялся без дела, наверное, три-четыре года, собирал пыль. Всё же я его нашла — им оказалась небольшая переносная колонка. Даже заряд в ней вышел не целиком, но я всё же подсоединила её к компьютеру, отыскав и поместив в отдельную папку музыку, которая точно подошла бы не только мне.       Не будем же мы все сидеть и выпивать под «Дикси». С другой стороны, зрелище могло бы получиться интересным, особенно со стороны.       Заиграл хорошо знакомый мне бодрый блюз, первым на который отреагировал Артём, разом осушив кружку с пивом и вскочив со стула, принявшись изображать какое-то подобие танца. Богдан только посмеялся над этими жалкими потугами в хореографию, я испытывала подобные чувства. Света же сразу загорелась, сама начала двигаться в ритм мелодии и голосу певца, по-видимому, афроамериканского.       Богдан сидел и окончательно губил пиво, дожёвывая остатки своей порции мяса, я допивала последнее вино, от которого не получала никакого удовольствия за исключением, собственно, нарастающего опьянения.       Солнце скрылось за горизонтом, небо начало заметно темнеть, оранжевое световое пятно на западе краснело, медленно растворяясь. Музыка тоже сошла на нет, будто её намеренно так отсортировали. Всё ещё играл блюз, но уже куда более меланхоличный, плавный, тихий. Артём и Света сблизились, обозначив своеобразную танцевальную зону, стали сокращать темп вместе с музыкой, взялись за руки, оттанцевали пару песен в ритме медленного танца. Меня не распирало от ревности, не трясло, не хотелось устроить прямо на месте кровавую расправу. Я просто смотрела на это чуть прикрытыми глазами с пустым стаканом в руках, чувствуя неприятные спазмы между сердцем и желудком, находя такое действо неприятным для себя, пусть я в нём и не участвовала. Но отвести взгляда я не могла.       Закончив плавное топтание на месте, парочка расцепилась, Света вернулась на своё место и, заметив, что я выпила всё «её» вино, стала сидеть с закрытыми глазами, обхватив себя руками и покачивая головой в такт новой мелодии.       Артёму же было мало. Он, постояв немного подле стола, посмотрел на меня и протянул руку в пригласительном жесте. Я ухмыльнулась, согласилась, сама для себя решила, что нужно действовать поактивнее, понаглее, в теле появилась энергия, заставившая нас кружиться и чуть ли не бежать вдоль стен, едва не задевая стол.       Я спокойно могла отказаться, но мне в тот момент позарез нужно, прямо-таки необходимо было «взять его на себя», вымотать, напомнить о месте. Пусть и в такой нетипичной форме.       Настолько нетипичной, что он, вероятно, ничего не понял.       Закончив трястись и носиться, мы остановились и напоследок я пяткой ударила по его ступне.       — Эй! — он одёрнул попавшую под удар ногу, но не отпуская меня. — За что?       — Чтобы сохранял бдительность.       Я была крайне довольна своим жестом, завершившим наше совместное предприятие, вернулась на стул. Вина во время танца не прибавилось, как и пива — я уже была вполне согласна и на него.       Посидев и подумав, чем бы заняться, я всё же вспомнила, ради чего, в стратегическом смысле, вообще согласилась вставать со своего дорогого места. Поднявшись со стула и подойдя вплотную к сестре, я положила руку ей на плечо. Она открыла глаза, которые держала закрытыми уже довольно долго. Удостоила меня вопросительным взглядом.       Моя рука потянулась к её руке, благо, Свете не пришлось долго соображать, чего мне вообще было надо. Музыка сработала, как по заказу — незаметная, проходная мелодия без вокального сопровождения сменилась композицией, знакомой, пожалуй, даже неискушённому слушателю.       Я смело, может быть даже чуть грубо, обхватила ладонь и талию сестры, придвинула к себе поближе и медленно, плавно закачалась под мелодию и голос, поющий о своей любви и задающий вопрос:       «…will you be mine?»       Я закрыла собой от чужих глаз дорогого человечка, ставшего будто на полголовы ниже. На самом деле, это я выпрямилась, вызвав ощутимый и слышимый хруст в шее и спине. Света смотрела мне в глаза как-то необычно, немного жалобно, полностью доверяя себя моим длинным рукам, ориентируясь на движения моих ног. С каждым покачиванием наших бёдер, я приближалась к её лицу.       Рассматривая её зеленоватые, болотного цвета глаза с рыжеватым окаймлением вокруг зрачка, я забыла о парнях, сидевших в полутора-двух метрах за моей спиной. Лбом я медленно прижалась к сестринскому лбу, тёплому, гладкому, соприкоснулась своим носом с её носом, приоткрыла рот, тяжело задышала.       Захотелось осуществить это соприкосновение лиц в полной мере, почувствовать своими губами её губы, дотронуться языком до её языка, прижать к себе покрепче. Мой приоткрытый, хватающий воздух рот немного приблизился к желанным губам. Но между ключиц легла тёплая рука, норовившая оттолкнуть. В мой затуманенный рассудок влез тихий, едва слышный шёпот, который я чуть ли не читала по губам:       — Нет, Алиса, постой…       Надо ухватиться за неё чуточку сильнее, ещё чуть-чуть и она сдастся, наконец-то сдастся, немножко…       Обе моих руки поднялись, обхватив прямую, приятную спину, хотелось разорвать мешавшую рубашку голыми руками, сорвать чувствовавшиеся пальцами лямки бюстгальтера, поднять её за бёдра и отнести в ванную, дверь в которую виднелась на краю зрения. Руки, недавно поднявшиеся, опустились по спине и схватились за мягкие округлости, по какому-то кошмарному и несправедливому недоразумению скрытые под джинсовой тканью. Лбы снова с давлением соприкоснулись, заставив поддатую Свету прерывисто вздохнуть и положить вторую руку на мою щёку, в попытке вернуть меня в реальность.       — Алис, успокойся, пожалуйста, Алиса…       Приятный мужской голос умолк, музыка затихла. Я отступила. Очевидно, удача мне сегодня не улыбнулась.       Свалившись на свой стул и вернув напряжённую, ноющую спину в обычное, присогнутое состояние, я смела все остатки колбасной нарезки с тарелки в центре стола. Еда официально закончилась. Артём и Богдан что-то вяло обсуждали, я немного их послушала, а потом одолжила сигарету, закурив прямо за столом, замечая на себе внимательный, настороженный взгляд сестры.       Что ж. Пусть поволнуется.       К тупой, неявной злобе прибавилась шкодливая игривость. И почти докурив, провоняв всё своё жилище табачным дымом со слабым, искусственным арбузным оттенком, я вспомнила про свой ликёр. Пол-литра крепкого продолжения веселья, хотя бы и для меня одной. Верно, делиться я желания не имела — хотелось забыть о досадном окончании «танцев», если минувшее действо вообще можно было так назвать.       Отправившись в туалет, ванную, умывшись и полюбовавшись в зеркало, я постаралась оценить своё состояние. Несмотря на сомнения, решение было принято — ноги железной поступью устремили тело к входной двери, где лежал мой рюкзак, ставший хранилищем вожделенного зеленоватого напитка. Сев на корточки и достав небольшую стеклянную бутылочку, я поразмыслила над тем, как лучше себя повести. Было решено вскрыть ёмкость и вылить в себя её содержимое разом. Сравнимая с водкой крепость отчасти маскировалась приятным мятным вкусом, к сожалению, не перебивавшим полностью запах спирта. Тем не менее, мне удалось выполнить задуманное, что даже несколько удивило. Запрятав опустошённую бутылку обратно и вернувшись на своё место, я принялась терпеливо ожидать действия напитка, довольно рассматривая Свету, что её довольно сильно смутило.       Вся энергия в нашем кругу иссякла, солнце зашло — пора было расходиться. Богдан и Артём отправились на такси, Света — тоже, но на другой машине. К моему несчастью, она вышла вместе с ними, наедине мы не остались.       Я всё-таки выбежала на улицу, проводив гостей и как следует всех переобнимав. Особенное внимание уделив дорогой сестре. Оставшись в одиночестве, я начала сомневаться в том, что стоило выпивать весь ликёр разом — в животе закрутило, тело зашаталось, я поспешно направилась в подъезд, зашла в лифт, доехала до нужного мне этажа. Отперев внешнюю стальную дверь, зайдя внутрь и вновь заперев её, я упёрлась рукой в бетонную стену, согнувшись на девяносто градусов, под электрощитом своей и соседской квартиры. Не совладав с самой собой, я зажмурилась и почувствовала, как изо рта полезла тёплая масса, пахнувшая спиртом и мясом. Раскрыть глаза мне уже не довелось — удар рухнувшего на пол тела вышиб из меня последнее сознание. Перед самой отключкой я только и успела подумать:       В который раз?