Качели

      Лето закончилось. Мой настрой не изменился. Только завидев Свету второго сентября, первое выпало на воскресенье, я сразу же стала держаться поближе, следить за каждым её движением и контактом, поджидая удобного момента, желательно, наедине.       За лето она довольно сильно изменилась. Загорела, но не слишком, древесные переливающиеся волосы посветлели под выжигающим солнцем, в принципе повзрослела. Было приятно посмотреть на это новое её воплощение.       Наконец, в один из первых учебных дней, мне выпала возможность уединиться с сестрой во время перемены. Она спокойно удалилась на другой этаж, где находился туалет, медленно зашла внутрь. Я сопровождала её, тихо, вдалеке, держась стен, но не упуская из виду. Дойдя до заветной двери с замутнёнными стёклами, открыла её и вошла, захлопнув за собой. Света уже ждала меня, стоя у подоконника, в дальнем конце помещения, за туалетными кабинками. Руками она упёрлась в пластмассовую плоскость, напустив на лицо грозное выражение. Но я почему-то была уверена, что она побаивается.       — Чего ты за мной ходишь? — похоже, моя погоня оказалась замечена.       Но это уже было неважно. Я медленно подошла к ней, рукой вышибая двери кабинок на своём пути, дабы удостовериться, что никто нам не помешает.       — Я слишком долго жду. Ты знаешь.       Пройдя все кабинки, я остановилась. Примерно на расстоянии вытянутой руки от неё. Глаза чуть сощурились, хотелось улыбаться. Я была уверена, что владею ситуацией и упивалась этим нечастым в своей жизни ощущением.       — Чего ждёшь?       Она старалась изобразить непонимание, но этот трюк был обречён ещё до его исполнения. Я почти физически чувствовала, как загоняю её в угол, вынуждаю прекратить выворачиваться из моей хватки и испытала огромное нервное возбуждение. Да и просто… возбуждение.       — Чем быстрее ты перестанешь сиськи мять — тем быстрее я тебя отпущу, — я задумалась о своём выражении и заметно хихикнула. — Я здесь готова стоять до ночи.       — Что ты несёшь? — она всё ещё изображала недовольство, строгость, но выходило не очень, голос подрагивал, щёки краснели. — Опять приступ?       Её последние слова меня спровоцировали, не на шутку разозлив. Одним выпадом я подобралась вплотную к ней, уперев одну ладонь в оконное стекло, другую — в подоконник, чуть задевая её бедро, скрытое тонкими колготками и чуть менее тонкой юбкой.       От её необдуманной фразы хотелось как следует вдарить, но я себя сдержала.       — Зачем эти колкости? Я уже говорила, что ты для меня значишь. Я слишком долго жду, я мертва, уже давно не было в моей мути никакой радости, — я обхватила правой рукой её ногу, — кроме тебя.       Она, всё более явно не сдерживая своё беспокойство загнанной в угол мышки, решилась на совершенно неожиданный ход — схватила меня за шею и поцеловала. Вновь я не знала, что делать: требовать ясного тезиса или довольствоваться такой формой ответа на волнующий меня месяцами вопрос? Света, не разрывая губ, затолкала меня в ближайшую к окну кабинку, одной рукой сжав мою шею, чуть удушая, второй начав расстёгивать мой ремень, джинсы, стянув их до колен и вдавив тело в обложенную керамикой стенку, прямо возле открытого унитаза.       Я почувствовала, как её пальцы сжали ноющий бугорок под трусами, а ногти на другой руке — впились в шею, наверняка оставляя заметные отметины. Но меня ничего не волновало, кроме текущего момента, нижняя половина тела сама выгнулась вперёд, а прямая спина вжималась в стену всё сильнее.       Светины губы всё-таки оторвались от моих, позволив громким, тяжёлым вздохам заполнить помещение. Взгляд её лишился ноток неуверенности и стал по-настоящему грозным, почти не моргающим. Я же, чувствуя себя по-настоящему нужной и в кои-то веки удостоенной вниманием от сестры, радостно высунула язык, раскрывая рот, не сводя глаз с неё и радостно пыхтя, уподобляясь приласканной собачонке. Всё, чего я хотела — так это того, чтобы Света не сводила с меня глаз, не отпускала рук и не позволяла отвлекаться.       Уже когда я, войдя во вкус, начала сама тереться об её руку, она остановилась, отпустив и мою шею. Я немного пришла в себя, но не могла перестать громко дышать раскрытым ртом, только изредка закрывая его, чтобы сглотнуть густую слюну. Шея и грудь жгли, промежность зудела, требуя того, чтобы кто-нибудь о ней позаботился.       — Све-светик, не стой, сделай что-нибудь, что-то…       Она всё же, следуя моей просьбе, либо из собственных соображений, вновь схватилась за мою шею, приблизилась, коснулась кончиком носа моей щеки, не отводя глаз. И медленно, будто дразнясь, стянула с меня трусы, кладя свои длинные пальчики на раскрасневшуюся плоть. Каждое круговое движение, выполняемое её пальцами, заставляло ноги дрожать, таз — рваться навстречу, руки — искать, за что бы зацепиться, грудь — прерывисто вздыматься, голову — идти кругом.       Чем сильнее Света тёрла меня между ног, чем жарче становилось в груди и чем быстрее я двигалась взад-вперёд, вцепившись в её плечи — тем чаще вздохи переходили в стоны. Я совсем перестала думать о том, что будет, если кто-то зайдёт в туалет. Нам невероятно везло, что этого до сих пор не произошло.       Чувствуя, что скоро кончу, я стала искать своей рукой руку сестры и, найдя свободную, положила себе на лицо, заставив её сжать мои щёки, накрыть ладонью рот. Выгнув спину вперёд так, как смогла, почти повиснув руками на Свете и упёршись головой в стену, я сдавленно охнула и начала сползать на пол, но была подхвачена, поставлена на ноги.       — Светик, я тебя, — я сглотнула, очень хотелось пить, лицо наверняка было красным, а по груди побежали розовые пятна, — люблю.       Она ничего не сказала, только достав из кармана юбки светлый платочек, вытерев пальцы и протянув его мне.       — На, вытрись и пошли. Пара скоро, — глаза её словно намеренно старались не встречаться с моими.       Я приняла протягиваемый кусок ткани, обратив внимание, что по ноге начала бежать одинокая капля вязковатой жидкости. Как-то приведя себя в порядок и вернув платок Светлане, я оделась и вышла из кабинки. Удивительно — никого, кроме нас двоих, в туалете до сих пор не было.       Иногда мне действительно везёт. Невероятно.       Подойдя к Свете и ожидая от неё какого-нибудь «подведения итогов», я лишь увидела, как она повернулась к выходу и сделала несколько шагов.       — Постой, — если бы я этого не сказала, то, скорее всего, Света бы просто вышла, как будто ничего здесь не произошло.       Она развернулась и посмотрела на меня безэмоциональным взглядом.       — Почему ты просто не скажешь? Ты любишь меня? Не как сестра, понимаешь? — я чуть ли не вымаливала у неё чёткого выражения своего ко мне отношения в словесной форме, дабы не оставлять трактовок моему воспалённому уму. — Я же говорила, что не смогу без тебя. Все эти месяцы я… Как в спячке была. Я правда же не могу жить без тебя. Только существовать.       Мои откровения не очень-то преуспели.       — Тебе того, что случилось сейчас, недостаточно?       Этот её странный, пустой взгляд. У меня такой — норма, а у неё — что-то не так. Может, она сама ещё не поняла? Может, стыдится? Стесняется? А я стою, пытаю её. Стала бы она такое вытворять, если бы не любила меня?       — Я хочу знать. Нет. Слышать, от тебя. Прямо.       Она переминалась с ноги на ногу и сцепила ладони перед собой.       — Давай в другой обстановке. Я… Просто не могу. Это так странно всё.       А что, если она просто не может мне отказать и в то же время не хочет брать на себя ответственность? Чтобы выбросить, а потом сказать «я тебе ничего и не обещала»? А если и вправду просто не может?       Голова не могла выбрать между двумя подходами, помог нарушивший относительную тишину звонок, заливший своим металлическим эхом весь этаж.       — Хорошо. В другой обстановке.       Она чуть мне улыбнулась, то ли выказывая благодарность, то ли радуясь тому, что я повелась на её манипуляцию. Только перед самой дверью она поднесла смятый мной платок к лицу и едва заметно вдохнула, чтобы затем спрятать его в карман.       И у тебя, Света, есть свои слабости?       Мой внутренний голос хохотал, а лицо едва сдерживалось от того, чтобы изобразить широкую улыбку.