Качели

      «Другой обстановки» не наступало почти месяц. Дважды я пыталась напомнить Свете о том, что у нас оставалось незавершённое дело. И оба раза она, удостоверившись, что мы одни, набрасывалась на меня, целовала, напоминая меня саму. Я теряла волю, целиком доверялась, отдавалась ей. Не могла противиться, не могла вынудить её выполнить обещание, данное дважды. Мы словно начали меняться местами. А, может, я слишком боялась, что она в итоге меня отбросит, наигравшись. Потому и довольствовалась простыми, незамысловатыми действиями, короткими и жадными поцелуями, моментами, когда нас никто не видел, жалкими минутами.       С тем же, я всё ещё не хотела мириться с этой ситуацией. И новая возможность нарисовалась внезапно.       — Ля, пацаны, вот… — Артём резко повернулся боком, не обращаясь ни к кому конкретному, в то же время делая так, чтобы его слышали все. — Что за хероборина? Полтора месяца прошло, а ещё ни разу не тусили.       Первым, кто отреагировал на такое обращение оказался, очевидно, сосед Артёма — Богдан.       — Ты ебало-то завали, — его всегда раздражали резкие всплески энергии, исходившие от сидящего по левую руку. — Пиши давай.       Предмет был новым, не самым простым, а преподаватель постоянно пропадала, занимая не только эту должность в техникуме. Это давало возможность повалять дурака и пообщаться, однако в конце концов все белые пятна в знаниях и последствия безделия во время занятий всплывали на поверхность — первая, сентябрьская, итоговая работа дала ясно это понять.       — Всё, что я говорю — так это то, что надо бы нам побалдеть, как в старые-добрые, — Артём не обращал внимания на недовольного товарища, одного из двух десятков присутствующих.       — Ты тут год учишься, какие старые, блядь, добрые.       К этому диалогу, что не должен был быть таковым, присоединилась Света:       — Какие идеи? — она развернулась, сложила руки на спинке стула и легла подбородком на них, подняв глаза на Артёма.       — А чё тут придумывать. Главное, чтобы люди были. А пойти можно… — он немного подумал, рассматривая потолок. — В парк, например.       Казалось, что на этом всё было решено, но Артём разогнался:       — Хотя нет. Парк для лохов. В лес!       Богдан только прыснул, не переставая что-то писать в тетради.       — А что? Можно купить чего-нибудь культурно выпить, хлебушка, сосисочек, ещё чего. Пойти в ближайший лесок, тут ведь не так и далеко. Даже костёр развести. Собраться в круг и наслаждаться.       Идея привлекла не только моё внимание, не только внимание Светы, но заинтересовала также других студентов в нашей группе. В их числе была и наша староста, Дарья. И зачем-то она сообщила о такой низовой инициативе куратору, Людмиле Игоревне. Тот учебный день как раз завершался парой её предмета, а потому вся затея тут же стала приобретать куда более организованный характер, нежели простая пьянка. Платой за это стал перенос действа в самый конец недели, на субботу.       Людке, как мы называли между собой нашего куратора, пришло в голову сделать это «мероприятие» обязательным для всех. В любых других обстоятельствах я бы проигнорировала её угрозы всеми возможными и невозможными карами за неучастие в общественной жизни, попросту отправившись домой с концом последнего учебного часа. Но там наверняка собиралась быть Света. Для меня это значило одно — надо идти.       К несчастью, в глазах Людмилы Игоревны поход в лес, да ещё с запланированным розжигом костра, и алкоголь — вещи несовместимые, что, наверное, справедливо, но серьёзно урезает веселье, в моём понимании. Мне, конечно, это не помешало заранее купить две бутылки вина и пачку пластмассовых трубочек для напитков, дабы потягивать алкоголь через них, с максимальной незаметностью.       Как мне открылось в субботу, уровень организации даже превысил мои предположения. Кому-то поручили скинуться и купить одноразовую, картонную посуду, почти не появлявшийся на парах Никита даже купил небольшой пакет древесного угля, взял пару имевшихся у него складных стульев, что вызывало во мне только усмешку. Подобное предприятие в моих глазах теряло «дикость», в которой-то и был весь смысл.       Организация питания тоже стала задачей не для одного человека. В каком-то смысле каждый внёс вклад — скидывались деньгами все, кто не решился убраться подальше сразу после конца последней пары. Весь этот поход сперва в магазин, а позже — в лес, всей группой, заставил почувствовать себя первоклассницей, которую ведут в поликлинику или вроде того. Несколько раздражала медлительность всех нас, как массы, ибо я бы спокойно прошла напролом, перешагнув через нытьё немногочисленных спутников, пробираясь через неизвестные дворы, переулки и пустыри. Вместо такого смелого и уверенного движения в неизвестность мы текли вдоль крупных дорог, постоянно сверяясь с картами в телефонах. И какой тогда смысл вообще куда-то идти?       Но все эти мелочи не могли перечеркнуть главного достоинства происходящего — Света была рядом. Как только наша группа собралась снаружи учебного заведения — я сразу, в присутствии всех наших общих знакомых, подошла и схватила её за руку, безмолвно заявив о своём праве на неё. Мой расчёт на публичность, вероятно, сработал и она не стала противиться. Так мы и шли, не расцепляясь, не говоря ни слова.       Терпит она меня только из-за окружающих? Или, не будь вокруг никого, она бы всё равно не отпустила руку? Хочу получить лишнее подтверждение, увидеть ещё один признак этого, знать наверняка. Но что-то постоянно встаёт на пути.       За примерно два часа мы всё же добрались до условного леса, отыскав в нём удобную поляну. Судя по выложенным вокруг пятна из золы камням, здесь уже бывали до нас, примерно со схожими целями. Немного прибравшись, мы, в числе двадцати, расположились в круг. Я, потянув за собой Свету, уселась под сосной, чуть в сторонке. Никита принялся готовить место под костёр, несколько парней отправились на поиски топлива для будущего огня, оставшиеся стали разбирать посуду и проводить ревизию имевшейся еды, напитков. Пожалуй, только я была целиком самодостаточной в этом плане — в рюкзаке, помимо вина, лежало несколько магазинных бутербродов. Конечно, никому о них сообщено не было.       Кое-как устроившись и преуспев в деле добывания огня, принялись готовить. Артём и Богдан, обычно от меня с сестрой почти не отходившие, направились в самый центр всего действия, дабы урвать себе долю поаппетитнее и вообще не пропустить ничего интересного. Я же предпочла достать из рюкзака два купленных утром бутерброда, одним поделившись со Светой. Пока она распаковывала и пробовала его, я раскупорила одну из бутылок красного припасённым штопором, достала соломинки и, вложив одну в другую, уткнула эту конструкцию в днище бутылки, сделав первый глоток.       Довольная результатом, прикрывая полураскрытым рюкзаком свой контрафакт, легонько ткнула сестру локтем в бок, привлекая внимание. Разглядев и трубку, и бутылку, она пустила смешинку, произнеся первые слова за сегодня, адресованные мне:       — Ну ты, Алис, везде способ найдёшь.       Меня её слова заставили почувствовать некоторую гордость, за свою непреклонность, упрямство, находчивость и скрытность.       — Скорее солнце взойдёт с запада, чем меня лишат, — я раскрыла свободную ладонь и указала на тёмное стекло, — вот этой прелести! Хочешь?       Света, пережевав остававшийся во рту кусок бутерброда, кивнула. Я, было, вытащила бутылку и поднесла к её лицу, но вспомнила, зачем вообще с самого начала покупала трубки и почему села подальше. Одна рука подхватила рюкзак снизу, вторая держалась за горлышко, ноги придвинули меня поближе, заставляя соприкоснуться с чужим плечом. И вот, моя соседка уже делает несколько медленных глотков, видимо, оценивая напиток.       — Почему ты, — она поморщилась и выдохнула, — никогда не пьёшь сладкое?       — От него голова болит.       Света чуть облизнула внутренности своего рта, завершая эту небольшую дегустацию.       — Так, может, не надо пить сразу бутылками? Зачем вообще так делать?       А то ты не знаешь.       — Хочу. Умею. Практикую.       Не знаю, распознала ли она мою фальшь, но на этом разговор о злоупотреблениях завершился. Чуть поодаль происходило действие, а мы, дистанцировавшиеся от него, сидели и попивали алую жидкость, заедая бутербродами.       Дело шло к вечеру, не избежала участи быть вскрытой вторая бутылка, Света заметно пьянела. Порой с нами говорили представители внешнего мира, раздражавшие меня одним своим существованием. К счастью, навязываться никто не стал, даже парочка наших регулярных сообщников.       Вторая бутылка подошла к концу. Всё выпитое мной вино вполне было достаточным, дабы прямо на месте завалиться спать, но растянутое на несколько часов и сопровождённое закуской, оно оказывало довольно ограниченный эффект. Одного, конечно, исключить было никак нельзя.       — Щ-щас вернусь, — Света с некоторым трудом поднялась, отпустила мою руку и поплелась в вечернюю синь.       Очевидно, ей нужно было в туалет. Ещё бы. Просидеть несколько часов, влив в себя около литра вина — любому понадобится отлучка. Я тут же увидела в этом шанс. Как зимой, когда меня, вымотанную и разбитую, выудили две абсолютно незнакомые девушки и, прилично так выпив, я застала одну из них со спущенными штанами. Буквально. И как хорошо она тогда отнеслась ко мне.       Где же ты сейчас, Вика?       Не желая упускать такой шанс, я накинула рюкзак, брякнув стеклом, что, похоже, вообще никого не волновало, зашагала примерно туда, куда недавно удалилась сестра.       С другой стороны, Вика говорила, что сразу меня заметила, что я ей понравилась. А Света такого не говорила. А если она не дастся? Если закричит? Меня уже вполне можно сажать за такие приколы.       Под ногами хрустнула ветка, заставив остановиться.       Я так хочу сейчас подобраться к ней, обхватить, завладеть. Почему она будто дразнит меня? Отшивает, а потом набрасывается, сводит с ума и снова швыряет, словно не было ничего? Неужели она не понимает, как мне от этого плохо?       А каково ей? Может, тоже непросто? Как бы я себя вела, будь я на её месте? Не знаю. Может, она не может свыкнуться с мыслью о том, кто мы друг другу?       Ноги сделали ещё несколько неуверенных шагов.       Иди к ней, схвати покрепче, прошепчи то, что чувствуешь — она поймёт.       Одна из ног сделала широкий шаг, но вторая упёрлась в невидимое препятствие.       Нет! Сколько раз уже такое было! И каждый раз — только новые пиздострадания! Никогда себя не сдерживаешь, тупица! Сиди и не дёргайся, прояви терпение!       Кулаки сжались, зубы давили друг на друга, хотелось кого-нибудь избить, что-нибудь разрушить. Достав одну из бутылок и вложив её в ладонь, я с размаху стукнула в древесный ствол, вжимая кисть в осколки и кору, чувствуя острую боль и распространяющееся мокрое пятно.       Успокоилась до того, как наворотить дел. Будучи всё ещё неуверенной в своих действиях.       Замотав ладонь в носовой платок, я вернулась на своё место, свалившись под сосну. Чувство было такое, будто до этого не сидела на заднице и пила, а носила кругляк, собственноручно свалив и распилив деревьев пятьдесят.       Света вернулась почти сразу после того, как я коснулась джинсами редковатой травы, не особенно волнуясь за чистоту. Присев, она сразу заметила некоторые изменения.       — Что случилось? — её руки схватились за мою завёрнутую в ткань ладонь.       — Бутылку разбила, порезалась. Не боись.       Моя рука, стараясь не сместить платок и не запачкать, обхватила сестру за плечи, прижав к себе. Она теперь вела себя как-то менее пассивно и скованно, положив свою голову на моё плечо, позволив вдохнуть такой приятный запах волос, хорошо чувствовавшийся даже через попорченный алкоголем нюх.       Надышавшись этим ароматом, я положила на макушку свою щёку, легко поглаживая гладкое, даже через рубашку, плечо, второй рукой ища Светину руку. Когда наши пальцы переплелись и легли на мягкое, приятное бедро, она заговорила тихим голосом, напоминавшем человека, который недавно плакал, либо вот-вот заплачет:       — Что же теперь будет…       О чём она именно? Она видела, как я сама с собой сейчас боролась? Ведь вернулись мы почти одновременно, могла и увидеть. Или что-то другое? Приняла? Смирилась? Что это сейчас значило?       Её рука, расцепив пальцы, слезла с моей ладони и потянулась выше, к моему лицу. Нащупав челюсть, щёку и скулу, Света повернулась ко мне, коснулась своими губами моих губ, оставляя влажноватый след на изорванной, сухой коже. Быстро закончив и отпрянув, она ещё раз глянула мне в глаза, чуть улыбнувшись. Не натянуто, не вымученно — искренне. Я могла только смотреть, не шевелясь и замолкнув, словно боясь отпугнуть. Удостоверившись, что я остаюсь на своём месте, либо просто в достаточной мере рассмотрев меня ещё раз, Света вернула голову мне на плечо, прижав мою руку к своему животу, даря немного тепла, пусть это было и не нужно.       Я подняла голову наверх, чёрные силуэты сосен тянулись к тёмно-синему небу, на котором уже виднелись первые, самые яркие, звёзды, всё-таки казавшиеся такими тусклыми и жалкими. Впервые за долгое время я ощутила не простое возбуждение или удовлетворение, но… счастье? Хотелось сидеть вот так, молча, держать на плече чужую голову, в своей руке — чужую руку, лёгкую, приятную, гладкую, тонкую. И ничего не делать.       Но было уже поздно, окружавшие нас люди, казавшиеся декорацией, бездушной имитацией, замельтешили, готовясь выходить к цивилизации и прощаться.       Всё хорошее так быстро кончается. Какой отстой!       Напоследок я старалась ни о чём не думать, целиком отдавшись таким простым, но таким приятным и будоражившим всё тело ощущениям.