Бешеный Дозор

Трое из четверых могли легко обходиться без сна около суток. Все, кроме Танка, который мог не спать неделями. — У нас есть карта? Они разложили палатку под самой густой елью, одну на всех. И сбились в нее, грея друг друга и толкаясь локтями. В целом было терпимо, даже почти уютно и хорошо. Сверху не капало, но от пропитавшейся влагой земли, через пол во всю разило смертельной сыростью. Врач раздобыл фонарик и подсвечивал пространство внутри палатки, пока Техник пытался угадать направление. Бесэй смотрел на них, как напряжены полуприжатые уши и у того и у другого, и думал о том, что толку теперь от него чуть. Больной он не мог скакать по мокрым деревьям. — Нет, карты нет, — уныло ответил Техник Врачу, — разбилась. Идем по приборам... то есть, по общему заданному направлению. — Он достал из сумки небольшой пеленгатор: — Вот. Поможет не заблудиться, но про карту забудьте, такого он не умеет. — Я мог бы помочь, — вступился Бесэй, — вдруг погода наладится? Техник скептически глянул на него, а потом перевел взгляд на потолок палатки, по которой барабанил дождь. Все сильней и сильней, постепенно набирая обороты до полноценного шторма. — Тогда нам надо придумать, как защититься. — Плащи, под них шарф. Нижние лапы обмотать, надеть на верхние перчатки. — предложил Врач. А Техник и Бесэй согласно в ответ закивали, а Тупыль остался сидеть неподвижно. И Бесэй задумался — а как он себя чувствует? В обсуждениях участия тот не принимал, просто молчаливо не противился их решениям. — А с ним что? — кивнул Бесэй в сторону белой молчаливой фигуры. — Ничего, — ответил Врач, — его защищает броня, возможно, этого будет достаточно. — Он слишком здоровый, — добавил Техник, — у нас просто нет столько тряпок, чтобы закрыть его от дождя. В крайнем случае — раздербаним одну из палаток. Бесэй продолжал сверлить Тупыля взглядом, с ужасом понимая, что в груди зарождается что-то вроде жалости. В конце концов он не выдержал, извернулся, чтобы встать на четвереньки и осторожно переместился в нему, сам не понимая зачем. Возможно, чтобы шепнуть что-то одобряющее, но так чтобы только между ними. Тупыль, заметив поползновения дернулся навстречу, поднял было сжатую лапу. — Не трогай меня! — зашипел на него Бесэй. Тогда Тупыль медленно опустил кулак у него перед мордой, повернул ладонью вверх и разжал. В нем лежала сухая салфетка. *** Тридцать драгоценных минут было потрачено на то, чтобы кое-как обработать раны. Решено было использовать только собственную слюну и салфетки. Зеркала не было, поэтому ориентировались на ощущения. Да пару раз Бесэй украдкой глянул на свое отражение в броне Тупыля. Тот сидел к нему боком, а потом повернулся широкой грудью к входу, и стало совсем хорошо все видно в закрывающей ребра пластине. Бесэй так увлекся оттиранием от шерсти всего до последней крошки, что не заметил, как остальные закончили, и очнулся от нетерпеливого рычания. — Идем, — нетерпеливо дернул его Техник, когда он поднял глаза. Бесэй торопливо скомкал салфетку и сунул ее в карман, где что-то хрустнуло. Он задумчиво пошевелил пальцами, уцепился за жесткую оболочку и вынул наружу обертку от пайка. Повертел перед носом и уже было собрался засунуть обратно, когда за запястье его схватил врач. И испуганно спросил: — Ты когда в последний раз пил? — Ээ, не знаю... — автоматически начал отпираться Бесэй, чувствуя, укол нервозности, передавшейся от Врача, — э-э-э, кажется, вчера. Врач вскинул испуганный взгляд на Техника, тот молча посмотрел на них, открыл рот. Собираясь что-то сказать, да так и закрыл не сумев подобрать слова. Все застыли в неудобном обреченном молчании и спустя почти минуту Бесэй не выдержал и фыркнул: — Да ладно вам, тоже мне. Рано меня еще хоронить. Он стряхнул лапу Врача с запястья, нырнул в рюкзак и нашарил там плащ. — Давай помогу, — вызвался Врач и потянулся лапами за шарфом, который вслед за плащом появился из рюкзака, — сам ты не справишься. Он накинул на Бесэя длинную полосу непромокаемой ткани и начала аккуратно обматывать ему голову, с особенной осторожностью охватывая шарфом морду и рот. Когда все были готовы Бесэй первым выбрался из палатки. Скаутом он сейчас быть не мог, но его все равно гнал вперед инстинкт. Или чувство долга... он не взялся бы сказать точно, только знал, что первым оказался в оглушающей штормом суровости ночи. Далеко, впрочем не ушел. Его догнал Тупыль и, следуя ведомым только ему алгоритмам и правилам, пристроился в голове отряда. Следом Бесэя обогнал Техник и занял место сразу за Тупылем, чтобы глухо, через многие слои ткани, выдавать ему указания направления. Дождь хлестал немилосердно и поначалу даже казалось, что все их ухищрения не сработают. Но им повезло. Путь к точке сброса начинался от опушки и постепенно углублялся во все более дремучий лес. Тупыль пер вперед, выдирая с корнем мелкие кустики, ломая крупные ветки и собственной тушей прорубал им достаточно широкий путь, чтобы пройти. В одежде идти было тяжело, особенно привыкшему к легким перепрыгиваниям по деревьям Бесэю. Слои защищали от влаги, но не давали свободно дышать. Он хотел было открыть рот, чтобы чуть-чуть вытащить язык и отрегулировать температуру тела. Но шарф позволял только слегка двигать челюстью, как раз чтобы говорить. Поэтому Бесэй сосредоточился на дороге. На том, чтобы переставлять лапы, замотанные в непромокаемые мешки. Левую-правую, левую-правую. На том, чтобы идти по ковру из прелой листвы и прошлогодней хвои. Он все еще не хотел пить, и с ума сводило только то, что было жарко... даже для него, привыкшего с дюнам и истончающему все живое сухому ветру пустыни. Он потерял счет времени, сосредоточившись на ощущениях и задаче. Понял, что ему, кажется, плохо, когда в затылке загудело и начали ныть шрамы между ушами и на лбу. Поначалу он отмахивался от назойливых ощущений. Но они нарастали, тлели, охватывая череп лихорадочным огнем. И все чего хотелось — немного отдохнуть и прохлады. Может быть, привал? Эта мысль как назойливая муха крутилась в сознании. Он оторвался от созерцания земли и украдкой глянул вперед — как там Техник и Тупыль. Танк как раз развел в стороны какие-то очередные черничные кусты и в проем ворвался прохладный ветер, по глазам резануло светом. Бесэй изумленно понял, что уже глубоко за полдень. Интересно, сколько же они шли? Лес вокруг был такой густой, что почти не пропускал света, пока они не очутились вот на этой поляне. Он почти было открыл рот, чтобы спросить, когда шедший перед ним Техник пошатнулся. Он упал на одно колено, на лапы и ухватился за голень Тупыля. Тот замер, перестав пробиваться сквозь заросли. Бесэй испугался и, волоча лапы, как можно быстрее доковылял до лежащего на земле тела. Попробовал перевернуть, но сил не хватило. — Не стой, помоги! — отчаянно взвыл он, и Тупыль, наконец отмерев, потянулся к Технику. — Осторожнее, — просипел в ухо нагнавший их Врач, — резкие движения не делаем. Танк, осторожно за голову и ноги бери и тащи вон к той сосенке. И-и-и, на счет раз! Они перевернули и привалили его спиной к дереву. Врач спешно размотал одну лапу, оставив только тонкую перчатку и ухватил Техника за бугор, который обозначал его морду. Под пальцами влажно чавкнуло, и Врач зашипел тихо. — Что такое? — не выдержал Бесэй. — Все промокло, не стой, помогай. Бесэй кинулся снимать с лап обмотки, пока Врач осторожно, стремительными движениям снимал с морды техника слой за слоем грубую ткань. — Это не дождь, — наконец нарушил он их суетливое молчание. Бесэй стопорнулся, почти доразмотав вторую лапу, и осторожно, не поднимая взгляда, уточнил: — А что? — Сам посмотри, — подтолкнул его Врач, и Бесэй наморщил широкую переносицу. — Смотри-смотри, — продолжал Врач, — все там будем, и, может быть, я — первый, как знать. Бесэй вздернул взгляд и сделал шажок назад, не в силах сдержать ужас и отвращение. Вся морда Техника с левой стороны: от кончика носа и до места, откуда должно было расти ухо, была покрыта розоватой, пульсирующей губкой. Она дышала, внутри нее что-то переливалось, как будто под самой поверхностью жили черви. Техник, почувствовав, что с него сняли обмотку, потянулся лапой к дергающейся болезни... — Стой, — перехватил его за запястье Врач, — не трогай! Техник глянул на него левым глазом. Подслеповато, не узнавая, как будто Врача тут и не было вовсе. Моргнул. Сомкнул веки. В уголке набухла слеза и покатилась вниз, к губе, на встречу болезненному наросту. Тот почувствовав влагу, жадно выпустил навстречу ложноножки, пожирая кусок здоровой шкуры, покрытой короткой шерстью. Впился в нее глубоко, под самую кожу, пошел буграми. Вокруг рта закипела розовая, пузырящаяся пена. Бесэй отвернулся, в животе скрутило, остатки ужина и желчный сок скакнули вверх по пищеводу. Он отчаянно цепанул обмотки на морде, рванул изо всех сил, освобождая пасть, согнулся и судорожно блеванул. Тяжело дыша, уперся в колени, наблюдая за двумя длинными нитями слюны, тянущимися от разорванных тряпок до поверхности проклятой планеты. Попало на одежду. — Ч-ч-черт... Первым импульсом было схватиться за морду, пальцы дернулись нервно вверх и застыли в сантиметре от носа — нельзя! Нельзя! Надо во что бы то ни было держаться. — Подойди, помоги, — глухо окликнул его Врач, — у тебя руки помельче, чем у Танка, нужно поплотнее замотать. Бесэй достал сухую салфетку и аккуратно промокнул пасть. Через тонкую бумагу под пальцами ощущались обычные шерсть и кожа. Он скомкал использованную, выкинул под какие-то кусты, потянулся за новой, но Врач его поторопил: — Быстрей! За спиной нетерпеливо зашуршали, и Бесэй взялся как попало заматывать голову шарфом. Управился в рекордное время и бросился к горке тряпья, под которой скрывался Техник и в которую по локоть запустил руки Врач. — Тут подержи, вот так. Техник протянул к ним дрожащие руки. Нарост болезни на морде слегка колыхнулся. Бесэй еле сдержал очередной спазм и зажмурил глаза. В темноте все ощущения обострились, чуть слышимый шелест дождя зашуршал по веткам громче. А под коснувшимися груди Техника руками сердце пропустило удар. Он не выживет. Как-то особенно четко в этот момент понял Бесэй. Скользнул по груди под тряпками выше, пытаясь нащупать пульс. На шее справа — нет. Чуть сдвинул палец — нет. Зажал сильнее, и под подушечками наконец-то ощутилась слабая пульсация жизни. Техник застонал, пошевелился и Бесэй открыл глаза. Доктор стоял рядом, расползаясь во влажной тьме нечетким силуэтом. Увидев реакцию Бесэя, он молча скинул с плеча вещмешок, расстегнул и вытащил в сумерки тонкий рулон палатки. — Мы разве не торопимся? — оторопело спросил Бесэй, внутри ликуя сделанному за него выбору. — Торопимся, но нам все равно надо отдохнуть. Дадим себе четыре часа, постарайся поспать. Доктор, переваливаясь, раскатал палатку тут же по полу, вытащил предохранитель и теперь смотрел, как палатка раскрывается, становясь куполом. — А он что? — Он должен сделать выбор, пока еще может, — ответил Врач, наклонился и, оказавшись на уровне его глаз, спросил: — Ты нас слышишь? Техник кивнул слабо. — Идем дальше или... В ответ раздался хрип, груда тряпок дернулась навстречу, Врач наклонился чуть ниже, пытаясь разобрать слова невнятного шепота. Слегка кивнул в ответ услышанному, поманил рукой Тупыля. — Оттащим его в мою палатку. Танк бережно сгреб кучу в объятия и, аккуратно переставляя лапы, шагнул к серебряному куполу. Наклонился, засунул ношу внутрь, полез за ним. И когда широкая белая спина скрылась за тряпичной полой, Врач вздохнул: — Собирается дальше бороться. Голос его прозвучал разочарованно. И Бесэй пожалел, что под слоями шарфа он не видит морды Врача. Интересно, что сейчас выражает его скупая мимика — жалость? Желание помочь? А, может, злобную неудовлетворенность? Бесэй сглотнул чуть пересохшим горлом. Вопрос подвис в воздухе, так и не получив ответа, от размышлений отвлек вылезший обратно к ним в сумерки Танк. Он аккуратно запаял вход в палатку снаружи, повернулся и молча уставился на них. Врач хлопнул по морде рукой в перчатке, чуть сдвинул вниз полосу шарфа, вдохнул полной грудью пропахший болотом и лесом воздух и обратился к Танку: — Нам нужны ветки на жерди, поможешь с лагерем. Примерно с час они сидели под тентом, вокруг костра, вытянув лапы. Обмотки сняли и развесили вокруг на жердях, от влажной одежды клубами шел пар. Бесэй жмурился от уютного тепла, постепенно просыхая. Слегка мучил голод, он пошарил в рюкзаке и достал очередной брикет. Снял обертку, подумал и выкинул в кусты, подальше от соблазна. Врач, вяло ковырявший палкой угли, поднял взгляд, почувствовав его шевеления. Мрачно проследил за летящей в темноту оберткой и не менее мрачно заметил: — Тут кругом вода. — Ну и что, — ответил Бесэй и откусил сразу с четверть брикета. Подождал, чуть больше обычного, пока сухая масса размокнет в слюне и с трудом сглотнул. — Подумаешь. Справлюсь. Разве что хорошо бы, если бы не так болела голова. Его сморило прямо там, возле костра. На открытом воздухе. И точный момент он не уловил сам. Вот он сидит, размышляя о том, есть второй брикет или нет, пытаясь сглотнуть прилипшие к небу крошки пересохшим горлом. А вот он моргнул и понимает, что шея затекла и сквозь кроны деревьев вокруг тента пробиваются робкие серые лучи солнца. Светает! Он дернулся, в шее хрустнуло, он мявкнул и заурчал. Осторожно приподнялся, оглянулся проверить, на чем таком жестком он спал, и обнаружил колено Тупыля. Сам он сидел в обычной позе, положив широкие ладони на землю. Не шевелился. Только грудь поднималась, когда он еле заметно дышал. Рога его шлема не помещались под тент и выходили за край. Бесэй заволновался, увидев на них капли влаги: — Эй, — вышло хрипло, язык прилип к небу и ободрал нежную кожу на нем. — Кха-хке, — зашелся кашлем Бесэй. Упал на все четыре, попытался подняться. Его мотнуло, в животе все скрутило и вывернуло. На этот раз на сухую. Он скорее понял, чем ощутил, что глаза заслезились и поднял морду к Танку, внезапно ища поддержки. Тот чуть повернулся к нему, склонил голову вниз, уставившись черными глазницами шлема. Протянул руку, схватил с жерди кусок просушенной тряпки. Наклонился к Бесэю и осторожно провел ей по морде под глазами. Бесэй застыл, прижав уши. Только сердце заходилось от паники и отдавало барабанной дробью аж куда-то в ладони. Да дернулся нервно хвост, пока он ждал, когда Тупыль закончит его оттирать, и отойдет на два шага. Вдохнул нервно и выдохнул, сел на пятки и задал главный волнующий его вопрос: — Где Врач? Тупыль так же молча указал в сторону палатки, в которой ночевал Техник. Врач стоял возле распахнутого входа, придерживая одну откинутую полу рукой. Сутулился. Отчаяние сквозило во всей его изящной фигуре, печально, почти до земли, был опущен хвост. Бесэй кое-как поднялся, отряхнул колени и ладони. Потянулся было пригладить шерсть на голове, но в очередной раз поймал движение на подлете, одернул себя и крикнул Врачу: — Как он там? Врач вздрогнул, опустил полу. Провел по ней вниз когтем, запаивая. — Никак. Собирайся, идем. — В смысле никак? — возмутился Бесэй. Врач не ответил. Молча дошел до рюкзака Техника и начал разбирать его вещи. Вытряхнул технику, выудил из кучи пеленгатор, нацепил на плечо. — А вот так, — хрипло ответил он и начала заматываться в просохшую за время отдыха одежду, — нам торопиться надо, собирайся. Идем. Дождь все шел, не собираясь останавливаться, и на этот раз сразу за Танком плелся Врач. Перед Бесэем маячила его спина, узкая, беззащитная даже под слоем одежды и прочих обмоток. Окончательно рассвело примерно через час. Лес неспешно тек мимо. Ели сменились чем-то похожим на сосенки. Боль утраты Бесэя не особо тревожила, он ни к кому из них он еще не привык. Но мрачное молчание почему-то внезапно начало угнетать. В конце концов он не выдержал, кашлянул, прочищая горло и напрягая связки, спросил громким хрипящим шепотом: — Док, эй, док! — Чего тебе? — не оборачиваясь, спросил врач хриплым шепотом с толикой нездорового присвиста. — Техник, вчера... что он тебе сказал? — Что будет бороться, — едва слышно прошелестел Врач, — потому, что ему надо покаяться. — Не знал, что он религиозен, — пробурчал под нос Бесэй, но скорее для себя. Однако чуткие ушки Врача услышали его бормотание. — Он сказал, что по его вине погибли коты. Случайность, но все же. И велел, если не выживет, кое-что передать. — А нас вообще заберут? — задал давно волновавший вопрос Бесэй. —— Мы ведь заразные. Тупыль, наткнувшись на какую-то корягу, остановился. Наклонился, перехватывая ее поперек. Завозился, оттаскивая в сторону. Врачу пришлось остановиться, а Бесэй подошел совсем близко и поэтому услышал его тяжкий вздох. И едва слышимое, даже для кошачьего уха: — Не знаю. И от этого тихого признания пробрало больше, чем от холода вокруг. Ужасом выбило воздух из легких, сдавило обручем горло. И Бесэй стоял, выкатив глаза и расширив ноздри, пытаясь поймать ими внезапно вязкий воздух. Танк меж тем разобрался с завалом, и они двинулись дальше, молча перебирая лапами. Отдохнувшему Бесэю шлось немного легче, чем вчера. Больше не мучал голод, но всерьез наступала жажда. Терзала. Чтобы как-то слегка отвлечься, он догнал Врача и пристроился рядом, скосив на него глаза. Под замотанным шарфом и с наброшенным капюшоном морды Врача было не видно, и настроения не угадывались. — Док, — начал издалека Бесэй, — вы сами-то как? Обмотки, обозначающие голову Врача, повернулись в сторону Бесэя, потом снова на дорогу. — Вроде справляюсь, — глухо ответил Врач. И, подумав, повторил с еще большим сомнением: — Справляюсь... вроде бы. Что-то в его тоне было не так, какое-то мрачное сомнение напополам с пораженческим фатализмом. И Бесэй, чтобы отвлечься и отвлечь от размышлений Врача, спросил: — А как вы вообще попали на службу? — Как и все, записался, — без особой охоты ответил Врач, — процедура для всех одинаковая. — А у нас это — семейная традиция, — внезапно выдал откровение Бесэй, — с младых когтей и первых клыков уже знаем, кем будем на службе Ее Величества... ой! Танк, шедший перед ними неловко отпустил какую то ветку, она свистнула над головой Бесэя и хлестнула доктору по замотанной морде. Тот выразил свое возмущение измученным: — Блядь. — Док, — обеспокоился Бесэй, — вы в порядке? — Я в порядке, что ты заладил, — голос на этот раз звучал адреналиново злей, хотя по-прежнему хрипло, — послал же господь служить в одном отряде с... с... Бесэй насторожил под капюшоном уши. —... с, ладно, не важно. — Врач схватился за шарф и натянул его выше, укутывая морду плотнее, — гляди на дорогу. И Бесэй, заборов в себе любопытство, пожал плечами повернулся к Тупылю постарался за ним успеть. Остаток дня они шли почти молча, перекидываясь необходимыми фразами. Ориентирование на себя взял Врач — прицепил пеленгатор к длинному ремню и перекинул через плечо. Все трое прошли обучение и понимали общие детали, отображенные на экране, но не умели его настраивать. Такие тонкости отводились техникам. Так что, чтобы не сбить настройки, необходимо было очень осторожно его включать и выключать. Сейчас он болтался мертвым серым кирпичом на боку Врача — выключили, чтобы сберечь батарейки. Последний раз заглядывали в него около часа назад. Тогда взяли ориентир — восемь километров все так же на северо-запад. Дождь продолжал хлестать, ветер терзал зеленые вершины деревьев. Лес закончился внезапно широкой просекой, обрамленной кустарником по краям. А прямо перед местом, где они покинули чащу, с другой стороны стояло высокое мертвое дерево. — Перерыв, — попросил Бесэй, тяжело дыша. Голова раскалывалась и лапы заплетались от усталости. Пересекли просеку и заглянули под наполовину торчащие из земли корни высохшего исполина. — Сойдет, — резюмировал осмотр Врач, — там что-то среднее между натуральным дуплом и пещерой. Мы с тобой поместимся, Танк залезет частично, но ему и не надо полностью. Будет охранять. Один за другим они залезли в тесноту убежища. Бесэй достал очередной питательный брикет. Тупыль сел у входа в их маленькую, закрытую со всех сторон пещеру и отгородил от задувающего с просеки ветра. Бесэй впервые задумался — когда тот в последний раз ел? Он развернул еду, привычно смял бумажку, разломил на пополам кремового цвета батончик и протянул одну половинку Тупылю. Танк пару минут не двигался с места, но Бесэй не отступал, хотя у него начинала слегка уставать вытянутая лапа и от этого дрожала. В конце-концов Танк отлип, чуть склонился, осторожно взял пальцами угощение и потянул к голове. Нижняя часть шлема отъехала вниз и Бесэй увидел часть рыжеватой шкуры, обломанные усы. На подбородке мелькнула тонкая, но узнаваемая полоска нароста рабиса. — Выживем ли мы, — давясь крошащейся массой подумал вслух Бесэй. Слюны совсем не осталось, и еда на вкус напоминала рассыпавшийся песком картон. Он с трудом сглотнул пересохшим горлом и с отвращением откусил еще кусочек. В убежище было почти уютно, хотя вечерело и холод ночи постепенно просачивался в их берлогу. Надо было бы развести огонь, но было слишком тесно. Бесэй старался жевать тщательнее брикет, хотя тот резал небо и язык. Слюна выделялась неохотно. Чтобы как-то отвлечься от мерзких ощущений, он пошевелил замерзающими пальцами. Как их учили в детстве, на случай, если оказался ночью в пустыне: вверх и потом вниз. Кровь откликнулась и тут же потекла, согревая, по венам и капиллярам. Бесэй считал про себя каждое небольшое движение: вверх-вниз. Свернуть-растопырить. И еще раз и еще. И когда они окончательно разогрелись, подвернуть под себя и укрыть хвостом, не выпуская тепло обратно. Он так увлекся, что не заметил, что доктор тоже шевелится, пытаясь отползти чуть подальше. Насколько позволяло темное, ограниченное пространство. — Эй, — с трудом проглотив последний суховатый комок окликнул его Бесэй, наконец заметив перемещения. — Мне надо, — из угла проворчал Врач, — надо посмотреть на прогресс. Посвети мне фонариком. Он в рюкзаке. Бесэй вытянул на свет железный тубус, нажал на кнопку. Когда круг света выхватил в темноте Врача, тот сидел напротив Тупыля на пятках. Смиренно сложив на коленях ладони. Шарф на лице чуть съехал и в щелку блестели его глаза, Бесэй с каким-то облегчением отметил про себя, что целы оба. Врач сморгнул пару раз, привыкая к резкому освещению, а потом чуть кивнул в сторону Танка. Бесэй поднял фонарик вверх, делая свет более рассеянным. — Сойдет, — одобрил его действия Врач, скинул капюшон плаща и схватился за конец шарфа. Вздохнул, как будто решаясь и начал медленно разматывать. Кольца сыроватой серой ткани один за другим опускались на землю слева от него, медленно обнажалась голова и шея. Бесэй, помня, что было с техником, затаил дыхание, ожидая увидеть болезненные наросты опухоли. И с облегчением выдохнул, когда в тусклом свете фонаря сначала показались вполне здорового вида черные уши. Врач продолжал снимать одежду, обнажив белую полосу на лбу. Широко расставленные зеленые глаза, розовый треугольник носа. В груди Бесэя затеплилась надежда, что может быть... может быть, все обойдется. Она крепла, разгоралась с каждым обнаженным сантиметром короткой, здорового вида шерсти. Врач меж тем обнажил почти всю голову, оставив немного ткани на шее сзади и под подбородком. И замер, остановился. Бесэй занервничал, сам не до конца понимая почему. — Посвети мне на грудь, — сипло попросил Врач, а сам подполз к Тупылю еще ближе. И Бесэй понял, что Врач использует его броню как зеркало. Скользнул фонариком с потолка на обмотки ткани под подбородком врача. В свете фонарика она выглядела грязно-серой. Врач набрал воздуха и прикоснулся ко влажной поверхности шарфа, подцепил когтями верхний край. В призрачном свете было видно, что его пальцы подрагивают. Он аккуратно потянул тряпицу за край вниз, та поддавалась с трудом. Как будто бы на месте ее зафиксировал клей. Бесэй глянул на морду Врача — тот беззвучно шипел, обнажив желтоватые в тусклом свете фонарика клыки. Но тянуть продолжал, не останавливаясь. Сантиметр за сантиметром ткань отлеплялась от шеи, обнажая знакомую уже картину — розоватые бугры опухоли, чуть заметное шевеление внутри них. Врач, снимая помаленьку обмотку, случайно задел поверхность когтем и тут же от боли сморщился. Бесэй смотрел на то, как раздевается Врач, и надежда гасла в его груди, вытесняемая огромной зияющей дырой безнадежности. В этот раз не мутило... видно, нечем было, а может, просто привык. Снова, как сутки назад, захотелось как в детстве — закрыть глаза, ущипнуть, открыть — а всего этого не было. Врач меж тем обнажил почти полностью грудь, всю изъеденную заразой. Снова сложил руки на колени и осторожно открыл глаза, рассматривая изображение в гладкой поверхности брони. Моргнул пару раз, протянул руку и погладил жесткий металл там, где отражалась грудь. — Я мертвец, — констатировал Врач, голосом тихим и выцветшим, как тряпка в которую он заворачивался. Рука его скользнула по гладкой поверхность и плетью упала вниз. Он прижал уши, чуть опустил голову и зажмурился, отгораживаясь от зрелища. Бесэй тоже очень хотел бы отвести взгляд. Почему-то казалось, что так будет милосерднее по отношению к Врачу. Но сделать он это был не в силах. В голове крутилось — а у меня так же? Я такой же? Я тоже умру? Голова от мыслей и жажды гудела. Он потянулся к капюшону и стянул его на спину, вниз. Подушечки пальцев нащупали грубую ткань обмотки между ушами. Он выпустил когти и почти было подцепил первый слой, когда вторая рука задрожала и он случайно выронил фонарик. Отливающий металлом тубус покатился по земле и ткнулся в лодыжку Врачу, заставив того открыть глаза. Он глянул вниз, сфокусировался, как будто не узнавая предмет. Наклонился, сгреб фонарик в руку и направил на Бесэя, заставив того замереть. Как какого-нибудь оленя в ярком свете фар. — Я, я... — начал Бесэй зачем-то оправдываться за свои естественные реакции. Свет слепил, превращая доктора в черный как ночь силуэт, — ... я тоже хочу посмотреть. — Уверен? — бесцветным голосом уточнил Врач. — Иногда незнание — сила и единственно доступное нам лекарство. Бесэй медленно опустил руки и еще более неуверенно тихо прошептал: — Нет. По полу слегка потянуло ветерком, когда чуть шевельнулся Танк. И Бесэй в очередной раз поджал на нижних лапах пальцы, пересел поудобнее. Обхватил колени и прикрыл ступни хвостом. Посидели некоторое время молча, только за живой дверью слегка завывал ветер и шелестел дождь. Тупыль на них смотрел минут десять, а потом заворочался, устраиваясь поудобнее. Сидеть в узком проходе, вытянувшись во весь рост, было неудобно, поэтому он покрутился на месте и свернулся в рогалик, звякнув броней. Как раз хватило тела, чтобы закрыть круглый вход в их приют на ночь. Фонарик поморгал и потух. В темноте только слегка светились глаза Врача, сидящего напротив. Бесэй смотрел на них, раздумывая о том, как такое могло вообще случиться с ними, кому какое зло они сделали. Судьба ли злодейка или злой умысел неизвестно кого... он засыпал, глаза закрывались, но он держался. Казалось, усни, и он проснется совсем один. Без Тупыля и без доктора. Что же делать тогда маленькому пустынному коту... что же... что же.. что... Эхом в голове перекатывались обрывки мыслей. — Я хочу тебе что-то расказать, — прошептала одна из них шепотом Врача, — только подойду к тебе совсем близко. Подхватившие его цепкие руки показались уютнее, чем подушка в свернутой в узкий рулон палатке. Он почувствовал, как его чуть подтянули и прижали к теплому жесткому боку. И приткнулись горячим и мягким, свернулись клубком. Порождая воспоминания, когда он только родился и долго лежал на подстилке с братьями и сестрами, слепившись в одино теплое дыщащее переплетение лап и хвостов. И сквозь дрему Бесэй подумал, что хотел бы лежать так всегда. Тепло и близость товарищей давали ложное чувство защищенности. — Послушай, Скаут, — прошептал совсем над ухом сиплый голос Врача, — я хороший кот, но в жизни допускал ошибки. Если мы... — он запнулся, — если я... я не выберусь точно, но ты постарайся дойти до точки... — он хрипло вдохнул, — до точки сброса. И когда ты там будешь, передай вот это... Теплая ладонь скользнула через грудь, вниз по предплечью, дотянулась до пальцев и зажала у него в кулаке узкую полоску бумаги. Бесэй крепко схватил тихо хрустнувший лист и сквозь сон почти мурлыкнул: — Ком-р-р-р-у? Но Врач ничего не ответил. Так и лежал молча рядом. Грел и дышал часто-часто. Бесэй соскользнул в сон плавно, позабыв про мучавшие жар и жажду, неожиданно даже для себя. Сон был нервный, но крепкий. Особо ничего не снилось. Его как будто проглотило огромное чудовище. И вместо пасти у него была черная дыра. Проснулся он от того, что у него замерз нос. А еще подушечки лежащих у входа лап. Он открыл глаза и, подслеповато моргая, уставился в потолок. Медленно приходя в себя, фокусируясь. В затуманенном дорогой, жаждой, болезнью мозге не сразу сработал тревожный звонок и поэтому минут пять он просто валялся. Пальцы продолжал кусать холод. Он потянулся и попытался перевернуться на другой бок, когда его накрыло осознанием. Он был один. Совсем один. Судорожно дернувшись он попытался вскочить, но затекшие за ночь, ослабевшие лапы с первого раза не послушались. Все, что удалось — перевернуться таки на живот и увидеть... сваленные в кучу возле увитой сухими корнями стены вещи дока. Увидев их Бесэй облегченно вздохнул и почувствовал, как в горле встал ком и на глаза наворачиваются слезы. Этого допустить было нельзя, он судорожно сглотнул и принялся считать до ста. Постепенно успокаиваясь и одновременно разминая затекшие лапы и, когда иголочки перестали покалывать пальцы, а сердце перестало стучать, и он совсем успокоился — осторожно встал. Кто-то из его отряда завесил вход в убежище тоненьким одеялом. Оно слегка шевелилось, разгоняемое ветром снаружи, и пропускало внутрь утреннюю сырость и холод. Бесэй осторожно отвел его в сторону... ненамного, как раз чтобы просунуть в прореху голову. Натянул капюшон, подтянул до носа шарф и выглянул наружу. Лес вокруг зубьями впился в серый, промозглый рассвет, занявшийся в свинцовом небе. Зато ветер почти прошел и дождь не хлестал горизонтально земле, а накрапывал длинным каплями вертикально вниз. Это немного помогало... под капюшон не заносило воду и морде было сухо. Хоть что-то случилось хорошее. Бесэй насколько смог через тряпки втянул в легкие прохладный утренний воздух. Казалось, что температура сможет слегка утихомирить острую жажду. И спрятался за пологом, чтобы найти, чем замотать лапы и собрать необходимый экип. Размокшая грязь за порогом была испещрена следами. Но не животных, которых на Срани, похоже совсем не было, а следами двоих: мелкие Врача строкой шли прямо и направо за деревья, рядом с ними наполнялись водой глубокие следы Тупыля. Еще не размытые, четкие... а значит они не ушли далеко. Чуть прижав уши под капюшоном Бесэй шагнул на размокшую землю и стараясь не отряхивать лапы двинулся вслед за дорожкой следов. Голова чуть кружилась от легкого голода и тяжелого обезвоживания и, чтобы не упасть, он про себя молча считал шаги. На двадцатом тропинка следов шедшая прямо начала забирать вправо. На тридцатом дорогу ему преградил очередной шипастый куст. Следы огибали его, и Бесэй тоже решил обогнуть растение и даже уже сделал небольшой шажок по намеченному маршруту, когда до его ушей донесся глухой голос Тупыля: — Уверен? Бесэй чуть не подскочил от неожиданности, но вместо этого припал на четыре лапы, почти мордой в грязь и осторожно, змеей скользнул под нижними ветками куста, чуть шелестнув буроватыми листьями. И застыл, когда увидел с другой стороны, метрах в ста — две фигуры. Высокий Тупыль стоял к нему лицом, а Врач стоял перед ним, к Бесэю спиной. Лица Тупыля не было видно, но Бесэй понимал, что тот смотрит на Врача очень внимательно. Врач медленно снимал с себя плащ. Едва шевеля лапами, как будто у него совсем закончились силы. Плащ упал в грязь, и Бесэй с ужасом понял, что под ним ничего нет, и дождь попадает прямо на короткую черную шерсть. Раздевшись, он постоял немного, чуть дрожа. Нервно прядая хвостом и ушами, а потом поднял морду вверх и высунул язык, ловя им длинные холодные капли и жмурясь от удовольствия. Тупыль смотрел на него минуты три, потом положил обе руки ему на плечи. Врач чуть напрягся. сжался, но продолжал смотреть вверх. Постояв так с минуту, закрыл пасть и, чуть прижав уши, кивнул. Движение Тупыля было настолько быстрым, что Бесэй даже сначала не понял, что произошло. Мелькнули руки в белой броне, что-то хрустнуло, как древесная ветка. Фигура Врача расслабилась, повисла в руках Тупыля. Он медленно разжал ту, что держала за горло, и на землю упал труп с неестественно вывернутой головой. Бесэй захлебнулся вздохом и, судорожно перебирая лапами, ползком, задним ходом вылез из-под куста. Развернулся и бросился в ближайший подлесок, чтобы быть как можно дальше от Танка.