Милосердие

Утро начинается не с кофе, а с тошноты. Я быстро выбегаю из палатки к кустам, туда и блюю чёрной жижей. После рвоты сильно кашляю и вытираю остатки с губ лопухом, только что сорванным с земли: рукой этого касаться… не очень хочется. Но всё же, переборов отвращение, я сажусь на корточки и ногтем подцепляю эту субстанцию: по консистенции как слюна, чёрная-чёрная и ничем не пахнет. Не отравление. Надеюсь… Я по области рвот не специалистка. Я заболела? Хоть бы не смертельно, а то я таких болезней не знаю даже. Смотрю на восходящее солнце, вероятно сейчас часов пять утра — Тимоха спит, наверное… Он вообще засоня: редко что-то делает, кроме как отдыхает. Но дело не терпит отлагательства! Я, может, умираю! По пути зайдя к себе, чтобы прополоскать рот, я иду к общей палатке, в коей и сопит один мой дорогой друг. Осторожно тормошу Тимоху — безрезультатно. — Рота, подъём! — А-а-а! — подскакивает он, смотрит вокруг и возмущённо спрашивает: — Dala?! — Хуяла! Спит да спит, всю жизнь проспишь так! — жалуюсь я. Я не нелюдь, — иронично, да? — чтобы прямо сейчас допрашивать друга, поэтому жду, пока тот очухается. — Короче, — начинаю я, — mi блеванула чем-то. Бу-э-э, смекаешь? Buka mosi gusha. — М-м? — прикладывает Тима руку туда, где должен быть подбородок. — Mi mani dada eleka, — встаёт он и зовёт идти за ним. Так-так, это уже интереснее. Облегчит ли это боль, хм? Почему только Тимоха об этом знает? Я же в прошлые разы спрашивала у мита насчёт лекарства… Хотя, вероятно, это разные болезни и конкретно от головной боли ничего нет? Как же тяжко быть не в цивилизованном обществе… На мини-складе растительных вещей Тимоха шарится и показывает большую розовую ягоду. Ох, точно, меня же только стошнило! Какая еда? Со всей серьёзностью он кладёт её в мои ладони: обязательно нужно съесть эту ягоду. Ну, была не была! К счастью, на вкус мне она более-менее нравится, чем-то похоже на персик с земляникой, немного горчинки, как в лекарствах. Что за чудо-то такое? «Вау-эффекта» нет и через несколько часов, но всё же становится несколько легче… Стоит взять на заметку. Интересно, что это? Местная простуда? Рак? Наследственное? Если это у всех, то явно последнее со вторым… Но хотя бы боль, как я понимаю, только Тимоха додумался заглушать. А если я умру через год? Насущный вопрос, так сказать. Я думаю о нём всю дорогу до моря за водой и случайно замечаю человеческую девушку в фиолетовых одеждах рядом с лагерем. Она натягивает тетиву на луке, её наконечник искрится таким же фиолетовым электричеством (?!). Вдали слышатся взрывы, и я вижу небольшой дым. Она охренела или где?! Как можно тише на цыпочках я подбегаю к незнакомке со спины и прыгаю ей прямо на спину. Захватчица пищит и пытается меня сбросить, но я вцепляюсь в волосы и дёргания девушки причиняют ещё большую боль. Ну а что, женские драки они такие! Лук девушка выкидывает, я наивно полагаю, что могу её победить, как тут же чувствую онемение по всему телу. Мои конечности словно застыли, и я не знаю как пошевелиться, в тело будто входят тысячи иголок одновременно. Смотрю вокруг и вижу, что возле девушки искрятся маленькие фиолетовые молнии. На удивление, способность двигаться возвращается и, невзирая на боль в мышцах, вцепляюсь в лицо этой девушке и с силой тяну на землю. Незнакомка, видимо, не готова к этому, так как я после этого свободно бью её, куда достаю. В общем, пинаю я её и по лицу, и по телу, останавливаюсь только, когда она уже не реагирует. Я проверяю пульс — жива, слава Богу. Оббегаю лагерь по близости в поисках верёвки — я же не глупая по фильмам думать, что обморок длится дольше минуты! Узлов кроме морского я не знаю, так что… Надеюсь, она не сбежит. Короче, кое-как перемотала эту верёвку. Бегу уже к взрывам и вижу парня лет пятнадцати, неуклюже размахивающего огненным мечом. Здесь магия есть у всех, но не у меня, да?! Вокруг него лежат пластом мита в лужах крови, но из-за опасной ситуации и, видно, адреналина, я не трачу время на слёзы об этой картине. Подбираю арбалет у лежащего мита, благо уже заряженный. Совершенно не умея пользоваться стрелковым оружием, я к удивлению попадаю в ключицу парня. М, хоть бы артерии какие не задело… — Yo! Todo! Mimi… уходим! — кричу я оставшимся мита и машу рукой в сторону. Они меня слушаются и, качаясь туда-сюда, убегают. — Тимоха! Тимоха! Тимофей! — зову я и оглядываюсь. Мита, дрожащий возле незнакомца, встаёт с земли и буквально волочится по земле: в его ноге зияет огромная рана, вероятно конечность также сломана. Совершенно не задумываясь, я кидаю камень незнакомцу в лоб, попадает так, что парень запинается от удара, скользит на крови и падает на пол. Я бы посмеялась, если бы не была в нынешней ситуации. Перекидываю руку Тимохи через своё плечо, осматриваю округу на оставшихся в живых: только я и мой друг. Грёбанные люди! Мы идём в ту сторону, куда убежали остальные, и через несколько минут видим таких же еле как идущих мита. На ходу синий шаман что-то шаманит водой, смею предположить, что лечит, судя по облегчённому шагу других. Те, кому лучше, отправились на разведку и рассказали, что нас не преследуют, после чего мы все выдохнули и остановились в какой-то пещере. — Лена! — зовёт меня синий шаман (я заставила всех выучить моё имя). Два шамана и несколько мита с большим мита стоят у потухшего костра. Шаманы, как только я подхожу, кланяются в девяносто градусов: — Tomo, Лена! Mimi valo yo! Unu mivo kuzi yo, — они складывают ладони в молитвенном жесте. — Dada Лена! От такого внимания я аж краснею, ну! И чего это они? Будто бы без меня убежать не смогли бы: я ж по сути особо чудесного не сделала. Я сажусь напротив выхода и наблюдаю за темнеющим от туч небом: будет гроза. Тимоха садится со мной рядом и тоже смотрит за разворачивающейся погодой. — Valo, Лена, — тихо говорит он и склоняет голову. — Ничего, Тим. Dala yoyo tomo? — Mimi kundala shato zito, — качает головой Тимоха. — Yaya celi movo zido mimi. — Хм, — мычу я. И то верно… Мита действительно тупы, что не составит труда их убить. Сомневаюсь, что у них очень развит навык боя. Я от усталости прикрываю глаза и засыпаю почти сразу. *** — Ты уверена, что нас не накажут? — дрожащим голоском интересуюсь я, когда смотрю на девушку, роющуюся в сумке. Я подхожу ближе, но всё, что могу рассмотреть, так это её тёмно-синий плащ. — Всё путём, профессор даже не заметит. Он на парах спит, — отмахивается девушка и достаёт неизвестное механическое устройство. — Ну… если ты так говоришь. *** Фишль думала, что этот день не мог быть ещё более унизительным после того, как какой-то мальчик не поверил в её положение принцессы и выплеснул кружку воды на платье. Как оказалось — мог. На неё со спины напал хиличурл, — тихо и без криков, как обычно бывает! — выдержал удар током, а после вырубил и связал. Даже не убил. И если глаза Фишль слезятся от обиды, она в этом никогда не признается. Как только Оз закончил с остальными хиличурлами, то обеспокоенно позвал Беннета на помощь. Тот, как обычно, попал в передрягу и лечил свою кровоточащую рану. Фишль даже не была удивлена, честно говоря. Беннет быстро говорил о странном белом хиличурле, который после выстрела ринулся помогать другим, а не стал сражаться до последнего, как это делают обычные монстры. Именно поэтому Фишль в срочном порядке идёт доставлять данные на базу Гильдии Приключений. Она не сомневается, что дело с большой долей вероятности дойдёт до хотя бы зам. магистра, особенно зная её тягу помогать Мондштадту. Конечно, сначала Фишль отправляет друга в собор, следя, чтобы он получил помощь от сестёр. Фишль думает, что ей пригодится фотоаппарат, чтобы запечатлеть шокированное лицо Катерины.