Милосердие

Когда я просыпаюсь, то чувствую прохладу и прекрасный запах вокруг, вроде петрикор называется. На траве ещё роса, а солнце только встаёт. Протираю глаза и натягиваю маску как обычно. Оглядываюсь и вижу спящих мита друг на друге. Вчерашний день — не игра сознания, он действительно был. До нападения нас было несколько десятков, сейчас же едва наберётся дюжина. Выжили только шаманы, громила, Тимоха, я и несколько других. До сих пор не верится, что я видела трупы тех, с кем завтракала и проводила время. Трудно принять, когда те, с кем ты общалась буквально час назад, уже мертвы. Стоит только надеяться, что они так же, как и я, переродятся в новом теле. По большей части меня шокировала такая жестокая резня, нежели скука по «друзьям». Да и совершена она была совсем детьми: оба человека только стали подростками и не утратили угловатости. Интересно, они заодно с теми мужчинами или нет? К страшным картинам я не то чтобы не привыкла — максимум убивала куриц и уток, на этом всё. Но не людей. По крайней мере, не человекоподобных существ. Ха, будь здесь моя одноклассница, рыдающая лишь при капле крови, она бы сошла с ума. И только прокручивая события в голове, я вспоминаю запах жжёной плоти, разбросанные по поляне конечности, лужи крови… Из этих ужасов меня вырывает Тимоха, тормошащий за плечо. — Лена, — зовёт он. Я поворачиваюсь и вижу сзади друга с двумя шаманами. Зелёный начинает: — Mimi kundala upa mita eclipsis. — Dada Лена, Unu mivo kuzi yo. Mita eclipsis dada, — продолжает синий. Я немного кашляю из-за такого прозвища, но против ничего не говорю. Хм, значит, они хотят дойти до некого Затмения. Надеюсь, там помогут… Я как минимум теперь боюсь ходить одна, без какой-то охраны. Хочу пойти в лагерь обратно хотя бы за пожитками и едой, понимаю, что дело рискованное — за или после тех людей могли прийти новые. Долгими уговорами меня отпустили с мита с битой за своими вещами. Хм, меня немного напрягает, что ко мне часто прислушиваются. По воспоминаниям и следам крови мы идём обратно. На лужайке витает стойкий запах жжённого мяса, я под маской закрываю нос. В середине стоит большой потухший костёр, в чёрных палках которого виднеются обгоревшие кости. Мы подходим ближе и… Это мита, что были убиты во время нападения. Мои глаза щиплет от обиды, что я даже не смогу похоронить их, как хотела, пока шла. Ну, люди — а они тут были, ведь весь лагерь переворошен — хотя бы не оставили их, на том спасибо. И почему на нас напали? Что этому предшествовало? Я буквально отошла на минут двадцать и пришла, когда лагерь взрывали. После мы собрали оставшуюся еду с водой и отправились обратно в пещеру. *** — Господин Альбедо, мы правда пойдём туда?! — верещит обычно застенчивая Сахароза. — Я так хочу увидеть то место своими глазами! Ох, и хиличурла! Фишль рассказала, но совсем мало!.. Господин Альбедо? — Да-да, — кивает он. — Именно. Новость об удивительно умном хилчурле взбудоражила многих людей в Мондштадте: стали бояться развития монстров. Альбедо не сказать, что думает также, ведь Фишль с Беннетом говорили всего об одной особи. Эволюция отклоняется: не те условия. Скорее, единичный случай с анормальностью. Магистр Варка поручил Альбедо, как капитану следственной группы, собрать эту самую группу и выдвинуться на место происшествия. В итоге несколько рядовых, Фишль, Альбедо и Сахароза едут на конях. Такая спешка обусловлена непосредственной близостью события к порту Дорнмана. В путь подозрительно для остальных, но не для Альбедо, рвался Кэйа. Дорога не занимает много времени, всего пару часов и они на месте. На месте лагеря видны следствия побоища в виде выжженной травы и оставшихся трупов монстров. Насколько Альбедо может судить, это вследствие спешки из-за раны Беннета. В общем-то, почти ничего из ряда вон выходящего Альбедо не находит. Разве что… Разделочная доска, куча соли и дневник? Хиличурлы до ужаса примитивный народ, они не могут додуматься до доски и создания каких бы то ни было специй. Он присаживается на корточки к находке и листает: больше половины исписано на тейватском желанием денег Паллада — местная легенда, если можно так сказать, ведь его постоянно приходится спасать даже от слаймов — а дальше… Дальше идёт странная смесь из староснежского и каэнрийского языков. Буквы разнятся даже в одном слове, равно как и почерк. Паллад не исключается из тех, кто это сделал, пусть и всем известно, что он даже фонтейнский еле выучил, на что громко жаловался, не то, что древние языки, тем более Каэнрии, которую даже в учебниках по истории лишний раз не упоминают. Если это не просто находка от кого-то, то Альбедо смело предполагает, что это мог сделать тот белый хиличурл. По словам Фишль, он единственный из разумных монстров, замеченных в той битве. Белый… Белая грива с чёрными волосками. Если это то, о чём говорила наставница… Альбедо незаметно для остальных убирает дневник в карман. Он поворачивается к дрожащей от возбуждения Сахарозе: — Твои мысли? — Я-я думаю, что хиличурлы переходят на новую ступень эволюции! Вот, смотрите, — она указывает на доску с надписью из чёрных чернил, — судя по всему, это сажа с водой! Хиличурлы осваивают письменность! Правда, я не совсем понимаю, чем обусловлен такой скачок в развитии. А вы как думаете, господин Альбедо? Он качает головой: — Пока рано делать какие-либо выводы, Сахароза. Будет лучше, если мы вернёмся в лабораторию в Мондштадте и на Драконьем Хребте. Альбедо смотрит на рядовых, что сжигают хиличурлов в костре. Они садятся на лошадей и галопом скачут до штаба Ордо Фавониус. *** Первое, что я хочу сделать, как вернулась в пещеру — дать всем мало-мальское оружие. Громила (я не знаю, как ещё его назвать, серьёзно) не терял топора, шаманы имеют магию, а иметь всего одного боевого из обычных как-то не круто. Хоть палками с деревьев, но остальным чем-то защищаться надо! Особенно после этих… электрических мадам. В целом, план мой не впечатляющий, но при шальном ударе той же самой палкой можно ой как помочь себе в бою. Говорю как человек, у которого одноклассник в шутку ударил другого деревяшкой, а потом на учёт встал из-за нанесения травмы. И вообще, палкой многие в истории дрались! Для надёжности я привязала камни на конец палки. По плану шаманов, негласных лидеров, мы собираемся дойти до некого племени Затмения, находящегося в каком-то месте под названием Дадаупа. Зелёный шаман был бы хорошим маркетологом, так как он так хорошо прорекламировал это место, что я аж весьма воодушевилась. К сожалению, путь будет долгим. И, конечно, запасы на мне, так как никто из мита не будет этим заниматься. Да если б не я, они бы на половине похода от голода померли! К полудню мы уже идём к пункту назначения, вооружившись моими прекрасными орудиями. Неожиданно, но меня поставили в середину толпы. Интересно. Во время привала я засыпаю и мне снова снится сон: я гуляю по красиво обставленному саду с девушкой из других снов, а после пробуждения чувствую боль в пальцах. Снова что-то неизведанное. Всё очень подозрительно, ведь даже если будь это плод моего воображения, то не на несколько же снов с одними и теми же людьми! Ещё и то превращение ушей… Что-то тут не чисто. Как я поняла, во снах я — девушка, добрая и тихая, живу в семье аристократов. В принципе, это всё, что я пока смогла выяснить. Может, это чьи-то знания? Я не знаю, откуда оно у меня в голове, разве что в прошлой жизни я иногда читала сёдзё манхвы в жанре исекай. Что-то мне подсказывает, что за всем этим стоит нечто грандиозное. *** Благодаря моей разумности, мы не сталкиваемся почти ни с какими людьми. Разве что с одной мелюзгой. Маленькая девочка, которая какого-то чёрта одна в лесу, идёт по пятам за нами. — Эй! Ты! — оборачиваюсь я в её сторону и указываю на куст, где незнакомка пряталась. Вероятно, она редкостная тупица, раз подходит к вооружённой компании с улыбкой. Мита настораживаются, но я останавливаю их рукой: ну что нам будет с этой мелочи? — О-о-о! Хиличурлы! Привет! Ах, olah! Ella zido yoyo! — машет Элла рукой и лыбится. Мита заносят оружия, я всё так же останавливаю. — Элла, а ты не охренелла? — интересуюсь я. Вот это у неё заявления при первой встрече! — А, ой, — потупилась она. — Наверное, что-то не то сказала… Ella nye ika! — На том спасибо… Где твои родители, горе ты луковое? — спрашиваю я, зная, что меня не поймут. Ну вот с какого перепугу дети одни гуляют? — Э-э? Dala? — Да ничего. Всё, брысь, — машу рукой, будто прогоняю Эллу. Разворачиваюсь и зову остальных мита уходить отсюда. Но… маленькая девочка одна в лесу. У меня дилемма, мать её. Я пытаюсь пантомимой до неё донести о родителях, увеличивая движениями рук девочку. Я такой себе игрок в «Крокодила», хорошо? — А, ты про знакомых? — наконец понимает Элла, когда я указываю на своих сородичей. — Сестрёнка накричит, если узнает, куда я ходила… — Девочка, я тебя, блять, не понимаю, — нервно улыбаюсь. Снова указываю вокруг на мита, на Эллу, а после пальцами показываю ходьбу. Девочка мотает головой, а после её желудок поёт песни на весь лес. Не очень пытаюсь скрыть смех. — Ладно… — обречённо вздыхает Элла. Объясняюсь, что сама доведу несчастную. Совесть замучает потом… К детям отношение всегда у меня особое, и я считаю это правильным — взрослые на то и взрослые, что сами себе должны помогать, а дети ещё наивные люди, не знающие многих вещей. Всей ораве наказываю оставаться тут, и, что удивительно, слушаются и садятся прямо здесь. У меня где-то появился офигительный дар убеждения? Элла совершенно без страха берёт меня за руку и ведёт по протоптанной дорожке. Я на миг замираю: у меня давно нет тактильных контактов, за исключением каких-то обычных вещей, вроде помощи упавшему. Мы идём — Элла вприпрыжку — по лесу вдвоём, так как я решила оставить всех мита, чтобы не идти братией, да и уйти я хочу ещё до того, как меня заметит взрослый, пришедший с девочкой. А он есть, вон она как переживала, чтобы не пойти! Сбежала же, зуб даю! Элла что-то щебечет на незнакомом языке с невпопад митанскими словами. Я же киваю просто и неловко хихикаю. Мы выходим на поляну, где сидит девушка, у неё трясутся руки, глаза на мокром месте. — Иди вперёд, — шепчу я и толкаю Эллу в спину. Девочка выходит из-за кустов и как только появляется в поле зрения девушки, тут же оказывается в крепких объятиях. Эх, заставляет же родных переживать! Я осторожно, максимально пытаясь не шуметь, ухожу в лес, чтобы не спугнуть девушку. Рада, что хоть какие-то мелочи не боятся мита, ура. *** — Ай-ай! Инга, больно! — пищу я от слишком сильной хватки на волосах. — Ой, простите, молодая госпожа! — извиняется служанка, если судить по одежде и обращению, Инга. Смотрю вперёд на отражение в зеркале и вижу лишь размытые очертания девушки с белыми волосами и чёрными на концах. — Ух, я так волнуюсь! Вы точно сразите всех наповал! — уже аккуратнее заплетает она. — Там же будет и сэр Дайнслейф, говорят, что не только красивый, но и добрый. Вы там присмотритесь! Я тихо смеюсь: — Инга, я уже помолвлена, невежливо засматриваться на других мужчин. Она останавливается: — Вашему «мужчине» семь лет, молодая госпожа. Вас никто не осудит! — Всё равно неприлично, Инга! — стою на своём я и для пущей силы слов складываю руки на груди, шурша многочисленными тканями платья. — Ух, как скажите.