научи меня своему языку любви

      Сугуру с каждым днем чувствовал себя все более раздраженным. Он никогда не отличался торопливостью и ненавидел собственную загруженность, ненавидел изо дня в день виться как белка в колесе. Такой быстрый и сумбурный стиль жизни был полной противоположностью всей его натуре, и каждая клеточка его тела била тревогу тотчас же, как дела начинали копиться в снежный ком.       Сатору был ходячим ураганом столько, сколько Сугуру его помнил, и он действительно принимал и любил его таким, какой он есть: мельтешащий, быстрый, мультизадачный, успевающий все и везде. Но он даже не подозревал, что в какой-то момент такой стиль жизни Годжо станет для него ужасной проблемой.       Сатору уже которую неделю с рассвета до заката был занят делами: то студенты, то собственные миссии, то дурацкие поручения в городе, то бюрократия в техникуме. Сугуру видел Годжо только утром недолгие минуты, тормоша в постели из-за мерзкой трели будильника на его прикроватном столике, и вечером, когда одним глазом уже спал с книгой в руках в их постели. Совместные ужины? Прогулки? Секс? Душ вдвоем? О, Сугуру уже не мог вспомнить, когда последний раз они жили и делали что-то, как нормальные люди в отношениях. И это злило. Но еще сильнее — расстраивало.       Признаться Сатору в собственной слабости и нужде во внимании Сугуру не позволяла гордость. Он не хотел вести себя, как капризный ребенок, потому что правда понимал: дел у них много, и взрослым людям необходимо с этими самыми делами разбираться самостоятельно, но… неужели он просил так много? Неужели и самому Сатору было так сложно выделить на него хотя бы чуть-чуть? Хотя бы час, хотя бы полчаса. С каждым таким днем Сугуру чувствовал себя все более подавленным, но, загнав самолично себя в этот угол, никак уже не мог из него выбраться.       Очередной день принес прекрасную погоду. С самого раннего утра, с самого первого мерзкого звука будильника солнце ласково гуляло по обнаженной коже спины и плеча с движениями теней от штор, свежий весенний ветерок приносил остатки утренней прохлады и покусывал вылезшие из-под одеяла ступни.       — Сатору, проснись и выруби свой дурацкий будильник.       Идеальный день, чтобы вновь провести его в одиночестве с ощущением, что тебя бросили.              Будильник послушно замолчал под нелепо нашарившей его рукой. Одеяльный кокон с белобрысой макушкой зашуршал, готовясь встать и упорхнуть по делам. Сугуру уже собирался отсчитывать двенадцать босоногих шагов до ванной и триста тринадцать секунд копошения за ее дверью, как вдруг понял, что заученный алгоритм нарушился. Шагов было девятнадцать, шум воды все не раздавался — было наоборот подозрительно тихо. Только еле слышные звуки из глубины квартиры доносились до спальни. Блаженное отсутствие грохота сборов по всяким взрослым делам оказалось лучше дорогого снотворного: Сугуру провалился в приятную мягкую дрему, не досчитав до сорока.       Он проснулся, когда матрас с его стороны кровати прогнулся и резко скрипнул. Чьи-то тонкие пальцы не спеша убирали с лица налипшие прядки и гладили разнеженные сном щеки и веки, а потом теплое дыхание облизнуло ушную раковину.       — Бука, просыпайся.       Сугуру послушно разлепил глаза. Сатору сидел, склонившись над ним, с самым своим ангельским лицом, весь в домашней мягкой одежде, и продолжал теребить растрепанные волосы. Нос уловил ароматные запахи, и Гето подвинулся за ними на подушке, чтобы увидеть на своем прикроватном столике поднос, а на нем — румяный, солнечно-желтый тамаго-яки с ветчиной и сыром внутри, рис и чашку дымящегося черного кофе.       Сугуру, наверное, еще спал, да?       — Сколько времени?       Сатору с нарочитой деловитостью вздернул руку к лицу и отодвинул с пустого запястья рукав кофты, чтобы торжественно выдать:       — Сейчас самое время для завтрака в постель специально для тебя.       Целомудренный поцелуй в лоб помог Гето проснуться. Легким движением Годжо вернулся на свое законное место в постели и прижался к разомлевшему боку Сугуру, выдернутому из уютного тепла одеяла. Он поставил поднос ему на колени, когда тот, наконец, уселся, и дождался, пока тарелки не опустели.       — Теперь тебе пора умыться и одеться. Есть дело, которое мы должны сделать.       Сугуру весь поник. Ну, конечно же, дела. И как он мог забыть?       Тем не менее, он послушно выполнил приказ. Затем послушно пошел за Сатору к машине и сел на сиденье. Автомобиль плавно тронулся и погнал по шоссе. Сугуру был в таком замешательстве, что сначала даже не обратил внимание на время — вот-вот наступит полдень. Почему Сатору совсем не торопился куда-то успеть или сделать сразу миллион дел? Он спокойно вез их по оживленным улицам, не проскакивал перекрестки на желтый свет, держал широкую ладонь у Гето на колене и в ответ на все вопросы, жук, молчал.       Он привез их к воротам в парк. В одной руке Сатору держал какую-то сумку, а второй он поспешил схватить Сугуру и переплести с ним пальцы.       — Если ты вдруг решил, что я совсем забыл о тебе, то ты не прав. У меня действительно все еще много дел в техникуме, но мое самое главное дело — это ты. Поэтому сегодня я сбежал и похитил тебя, чтобы мы провели этот день вдвоем.       Мог ли Сугуру услышать что-то более прекрасное в этот день? Конечно же, нет.       Сатору всегда был до ужаса прозорлив. Он был очень чутким, когда дело доходило до чувств Сугуру. Конечно, он чувствовал и видел, что между ними росло напряжение. И в какой-то момент Гето ощутил укол вины за свои мысли о том, что Годжо не стремился проводить с ним столько времени, сколько тому бы хотелось.       Сатору успел притащить его в парк, когда цветение сакуры еще не совсем закончилось, и они долго-долго гуляли среди всего этого розового сумасшествия, пока вокруг практически не было людей. В воздухе витал легкий сладкий запах, под ногами шуршала свежая трава, солнце пощипывало жаром нос и щеки, пока руки грелись в уверенной хватке длинных пальцев. Сатору нашел уединенное место под одним из деревьев, разложил там мягкий плед и повалил за собой и Гето. Они закидывали друг друга опавшими лепестками и тискались, словно подростки, оставшиеся дома наедине. Годжо заплел ему много-много маленьких косичек, торчащих тут и там, накормил вкусностями, которые сам же утром и приготовил, пока Сугуру мирно спал, и долго и нежно его обнимал. Он рассказывал обо всем, о чем не успевал рассказывать из-за усталости и спешки по вечерам, молил Гето о прощении и смешно скулил ему в распахнутый ворот юкаты, когда тот поначалу не реагировал на провокации и щенячьи глазки. Все свои телефонные звонки Годжо перевел на автоответчик еще в машине, и за весь день достал телефон лишь пару раз, чтобы посмотреть время. Все его внимание было обращено лишь на одного Сугуру. Когда солнце стало клониться к горизонту, Годжо притащил его через узкие улочки к большой ярмарке. Цветные палатки выстроились в ровный ряд и пестрели вывесками и фонариками. Вокруг сновали дети и взрослые, прогуливаясь спокойным шагом, где-то над головой раздавалась музыка. Сатору, приобняв Сугуру за плечи, не спеша вел его по цветастым лабиринтам и обязательно делал остановки у продавцов якитори и тайяки, чтобы набрать им любимой еды, а еще скупал всякие мелкие безделушки, показавшиеся ему милыми. В конце они вышли к реке и уселись на остывающую траву, чтобы посмотреть салют.       Когда яркие залпы расплывались на черном небе, Сугуру уложил подбородок на острое плечо Сатору и, разнеженный и довольный, пробормотал ему в щеку:       — Спасибо, что побыл сегодня со мной. Это очень для меня ценно.       — Я знаю, — подпаленный дневным солнцем нос получил несколько нежных поцелуев, — прости, что не сделал этого раньше. Иногда бывает сложно вырваться из всей этой гонки и притормозить. У меня получается это только благодаря тебе, Сугуру. Мой островок спокойствия и умиротворения. Хочешь еще якитори?       Они вернулись домой за полночь. И это был самый лучший день Сугуру за последние несколько месяцев.       Тихое и нежное счастье грело Сугуру сердце. Увесистая рука на плече прижимала его к Годжо без шанса на бегство, но он нигде не чувствовал себя лучше, чем у него под боком. Когда, кажется, порочный круг из недовольств уже замкнулся, ходячий ураган по имени Годжо Сатору разрывал внезапно его в клочья, напоминал о себе. Он кормил Сугуру его любимой едой, водил его в любимые места, где было поменьше народу, был совсем рядом и не отвлекался ни на кого другого. Словно в такие дни Гето становился самым центром его вселенной. И Сугуру млел и утопал в любви к Сатору, и в любви Сатору к нему, выражавшейся во всех тех мелочах, которые тот никогда не упускал из виду, забывая о том, что когда-то чувствовал себя брошенным и одиноким.       Все было хорошо. Сатору не оставлял его, и все было хорошо.       Так и взрослые дела можно порешать, ладно уж. Но только не слишком долго.