Оглянуться назад

      Вот же приснится муть! Куда-то он ехал, почему-то на машине и сам за рулём, а доехать никак не мог, с кем-то разговаривал по дороге (интересно как, если в машине никого больше не было?), считал какие-то деньги в уме. Вспоминал про детей… Про детей! Он что, девчонка, Зойка Кукушкина, которая о малышне мечтает?! А ведь во сне у него этих детей было трое! Подумать только, трое детей — кошмар настоящий! И, главное, все они хотели денег, а денег у Серёжи, ясное дело, не было. Только на покушать, за квартиру заплатить и пива выпить. Пиво особенно удивило Серёжу, почти как наличие троих детей, потому что пиво он не любил — горькое. А вот Гуся во сне почему-то не было… Ну, кошмар, он кошмар и есть, чего тут скажешь?       Зато Гусь обнаружился наяву — собственно, он Серёжу из этого кошмара и вытащил, решительно его растолкав.       — Вставай, Сыроега, в школу пора! — тряс его за плечо Макар. — Ещё поесть надо, умыться, к тебе за вещами зайти, ну!       Серёжа сел, нет, не на кровати, на раскладном кресле и огляделся. События вчерашнего дня постепенно всплывали в памяти, но общая картина как-то не складывалась.       — Гусь… — Серёжа растерялся. — А почему я на кресле, и один?.. И трусы на мне, и майка?       Он помнил, как засыпал в обнимку с Макаром, и оба они были голые. Неужели ему привиделось это? Неужели просто очередной дурацкий сон?       — Так я тебя одел! — удивился вопросу Гусев. — И на кресло перетащил. Еле донёс, между прочим! Мои с работы пришли, ты не просыпался, что мне ещё делать-то оставалось? Прикинь, они б тебя голого в моей кровати увидели?!       — А-а… — согласился Серёжа. — А где телефон?       — В коридоре. — Макар посмотрел на него странно. — Где ещё ему быть? Он всегда там.       Серёжа, как был в трусах и майке, вскочил и побежал в коридор, мимоходом поздоровавшись с гусевской мамашей, увидел там на тумбочке телефонный аппарат и в недоумении остановился. Зачем он ему понадобился?       — Ну что, нашел телефон? — крикнул ему Макар из комнаты.       — Нет! — расстроился Серёжа. — То есть да. — И пошёл одеваться дальше.       Всю дорогу до школы он то и дело хлопал себя по карманам и каждый раз, ничего там не нащупав, отчего-то пугался.       — Ты что, деньги забыл? — поинтересовался Макар, заметив его эти навязчивые действия.       — Забыл… Наверное… Но не деньги, — неуверенно пожал плечами Серёжа. — Хотя деньги тоже… забыл.       — Не боись, Сыроега, я нам бутербродов настрогал, не оголодаем! А на компот у меня найдётся.       — Спасибо, я люблю твои сэндвичи, Макар! — улыбнулся Серёжа. На душе сразу стало тепло и радостно — Макар заботится о нём! — Я и сам их иногда делаю, когда готовить лень.       — Ух ты, «Макар»! — Гусев тоже довольно заулыбался. — Нечасто от тебя такое услышишь! Обычно я в лучшем случае Гусик.       — Ну… — Серёжа слегка смутился. — Могу Макарушка звать, — шепнул он ему на ухо. Сказал и сразу же ему захотелось обнять друга, приласкать, поцеловать нежно… А в школу вообще не ходить.       — Так, всё! — замотал головой Гусев, вмиг сделавшийся отчего-то малиновым. — Макар меня вполне устраивает. А про бутеры врёшь, Серёга! Я ж знаю, ты даже яичницу себе не пожаришь, за тебя мать всё делает.       — Нет, почему?.. — Серёжа задумался: перед глазами так и стояла картина, где он на кухне режет бутерброды и вспоминает Гусева. — Делаю… И готовить я умею… Просто не люблю. Неинтересно это, только для себя готовить.       Дальше они тему кулинарии не развивали — мимо, бросив им на ходу: «Здорово, пацаны!» быстрым шагом прошёл Чижиков, таща за собой глазеющую по сторонам сестру. А за ними, гордая, словно сказочная царевна, проплыла Кукушкина. Танька, чижиковская сестрица, заметив её, едва не свернула себе шею, а у Серёжи почему-то опять нехорошо закололо сердце.       — Ты книжку-то с собой взял? — спросил его перед уроком Гусев. — Литераторша наверняка опрос устроит.       — Какую? — испугался Серёжа. — Я не помню…       Он действительно не помнил, как собирал вчера сумку, но сегодня она ждала его дома на письменном столе вроде как со всеми учебниками и тетрадками, положенными как раз по расписанию. Но вот были ли там книги по литературе?..       — Вот! — Серёжа с облегчением вытащил «Преступление и наказание» и положил его на парту. — Оно же?       — Оно! — Макар посмотрел на него укоризненно. — По третьей части вопросы будут. Надеюсь, ты хоть прочитал?       — Давно читал, не помню уже ничего! — жалобно проныл Серёжа и опять поймал на себе подозрительный гусевский взгляд.       — Давно? Это когда же? Ты ж кроме журналов с мотоциклами, которые тебе батя привозит, по доброй воле ни одну книжку в руки не взял!       — Не знаю… Не помню… — растерялся Серёжа и открыл третью часть романа, чтобы хоть как-то освежить его в памяти. Всё же в том, что читал, он был уверен и даже очень смутно помнил какие-то моменты из книги, но для ответов на вопросы этого, понятное дело, было мало.       Пока листал, не мог отделаться от мысли, что Макар прав, и печатные книги — вещь и впрямь жутко неудобная, и он их сто лет в руки не брал и по доброй воле не взял бы.       — Что ты делаешь, Сыроежкин? — с лёгкой тревогой спросил Гусев, и Серёжа понял, что опять замечтался.       —А что?       — Ты сидишь, пялишься в текст, явно его не читая, и водишь по странице большим пальцем снизу вверх. Зачем?       — Не знаю… — смутился Серёжа и отдёрнул руку от книги. — Оно само как-то.       Литераторша его не спросила, зато спросила Гусева. Макар на удивление бодро рассказал об изменившихся отношениях Раскольникова с семьёй, а Серёжа, пока его слушал, вспомнил про другую героиню романа, Соню. Ему было странно, что Достоевский с таким сочувствием и симпатией отнёсся к проститутке, наделив её самыми благородными душевными качествами. У Серёжи общение с людьми «первой древнейшей» никаких теплых чувств не пробуждало. Он пользовался ими, они — им. И, пожалуй, именно он в результате каждый раз после всего чувствовал себя использованным и грязным — Серёже было жалко потраченных денег (не таких уж и маленьких), страшно подцепить, несмотря на все предосторожности, заразу и очень хотелось помыться.       И только когда Макар замолчал и сел на место, получив свою заслуженную пятёрку, Серёжа понял, что никогда ни с какими проститутками дел он иметь не мог. И незнакомый парень, старательно отсасывающий ему на диване перед телевизором, всего лишь его дурная фантазия. «Зачем он мне понадобиться мог? — ужаснулся про себя Серёжа. — Я Макара люблю, не нужны мне всякие!.. Да ещё и за деньги!»       Но в остальном день прошёл неплохо. Учителя Серёжу словно не замечали, контрольных и проверочных не было. Таратар, правда, на последнем уроке объявил оценки за контрольную, сам факт которой Серёжа помнил смутно, и ещё они с Макаром дежурными оказались.       — Гусь, а Гусь, — сказал, когда все уже ушли, Серёжа и запнулся. — Макар… Таратар мне пару опять влепил. Вот что делать? Меня мать съест. Наверное…       Он закрыл дверь класса на швабру, подошёл к Гусеву, запустил руки ему под школьный пиджак и ткнулся носом в шею. Вдохнул глубоко и внезапно осознал, что двойка по математике его в сущности не волнует. А волнует только то, чтобы у него и дальше была возможность обнимать любимого, вдыхать его запах и наслаждаться его теплом. Остальное не так важно.       Начавший уже прибираться Гусев, отложил тряпку в сторону, обнял Серёжу и поцеловал в макушку.       — Конечно, влепил, Сыроега… — Макар сильнее прижал его к себе, и Серёжа кожей своей головы почувствовал его дыхание. По телу побежали мурашки, а потом он разомлел в его объятиях, и все мысли, и о двойке, и о будущем, и вообще обо всём, исчезли. — И на месте твоей мамаши, я б тебе всыпал по первое число. Потому что нехрен было дурака валять! Ты же умный, Серёг… — ласково отчитал его Гусев, зарылся пальцами в Серёжины волосы и принялся легко массировать затылок. Серёжа готов был мурчать от удовольствия. — Ну, ничего, контрольную переписать можно. У меня, вон, трояк, я перепишу завтра. А сегодня мы с тобой вместе готовиться будем. До субботы твоя мать в дневник всё равно не заглядывает, а там, глядишь, уже и новая оценка будет!       Серёжа это знал. Но о том, что пожаловался Макару, не жалел — слишком уж это сладко, когда Гусь обнимает его так, успокаивает, даже ругает немного. Поддержка Макара всегда дарила облегчение, придавала Серёже уверенности и сил, да и просто была до ужаса приятна. Если он добровольно откажется от такого счастья, не будет ли это означать, что он просто спятил?       — Ладно, надо дежурить!.. — вздохнул Серёжа и с сожалением отлепился от Гуся. — Время-то идёт.       Пока убирались, Серёжу не отпускало невнятное чувство дежавю. Ему казалось, что всё это уже с ним словно бы было, но было не так. Сама ситуация старая, а вот он в ней — новый, другой. Причину этого ощущения у себя Серёжа как ни старался, найти не смог и в итоге решил просто, что связано это с дежурством по классу — сколько раз они уже с Макаром драили тут полы и протирали парты, так что чего удивляться?       И только Серёжа разобрался со своими сомнениями, развесил сушиться на батарее половую тряпку, как в дверь класса робко постучали.       — Чёрт, теперь придётся объяснять, чем мы тут занимаемся, раз дверь закрыли! — недовольно фыркнул Гусев и пошёл вынимать швабру из ручки.       Но объяснять не пришлось — на пороге, вместо учительницы или того хуже — директрисы, нервно теребя в руках подол школьного фартука, стояла девочка с октябрятской звёздочкой на груди.       — Тебе чего, малявка? — удивился Гусев. — А ну, бегом марш на свою продлёнку! Здесь взрослые дяди класс убирают.       — Мне… — девочка закусила губу, обвела взглядом кабинет математики, где и трудились до этого момента Макар с Серёжей, и вдруг выпалила: — Мне… Сыроежкина!       — Это я — Сыроежкин. — Серёжа подошёл к девочке и присел перед ней на корточки. — Мы знакомы? Как тебя зовут?       — Ты чего, Серёг? — тронул его за плечо Макар. — Она ж мелкая совсем!..       — Подожди! — не глядя на него, отозвался Серёжа и внимательно посмотрел девочке в глаза: выглядела малышка слегка напуганной. — Что-то случилось? Нужно помочь?       — Н-нет, — замотала головой та. — Я — Лиза, из второго «Б». Меня попросили… попросили передать… Сыроежкину. Вот!       Она вытащила из передника сложенный тетрадный листок и вручила его Серёже.       — Сейчас, Лиз! — не дал ей тут же уйти Серёжа. Пошарился в кармане брюк и выудил оттуда пару барбарисок и дюшес. — Держи! Моя дочка их любила когда-то. Её, кстати, тоже Лиза зовут!       — Спасибо!.. — прошептала девочка, с восторгом глядя на угощение. Схватила карамельки, тут же засунула одну в рот и побежала прочь.       — Не беги, пока ешь — подавишься! — только и успел крикнуть ей вслед Серёжа.       Повернулся и увидел перед собой мрачную физиономию Гуся.       — Это вот что сейчас такое было, Сыроега?! — Макар повёл челюстью и шумно выдохнул через нос. — Какие ещё дочки-матери ты тут затеял, ё-моё? Ты что, детей уже наплодить успел? Родители-то твои хоть в курсе? Кобель несчастный!       Серёжа почувствовал, как у него кружится голова и начинают дрожать колени — и правда, какие дети? Откуда? От кого? Почему он это сказал? А главное, почему ещё минуту назад сам в это верил?! Ведь не может же быть такого, не было!.. Он и с девчонкой-то первый раз переспал полгода назад…       — Не знаю, Макар, правда… — Серёжа через силу вдохнул и тяжело опустился на парту. — Нет у меня детей… Не может… быть… — По лицу заструился пот и тело охватила мелкая дрожь. — Я не знаю… Но мне так казалось! Я, правда, так думал. Я… я схожу с ума, наверное… прости.       — Чшш! Ну что ты, не надо, Серёжа! — Макар, с которого мигом слетела вся злость, принялся обнимать его, гладить по спине и вытирать ему своим носовым платком лоб. — Всё хорошо, сказал и сказал, бывает! Ты ж фантазёр у нас, вот и придумал всякое… Она и забудет через полчаса, уже забыла!       — Точно, забудет… Лиза забудет… меня. — Серёжа вцепился в Гуся, с трудом сделал несколько глубоких вдохов, стараясь унять колотящееся сердце, и, наконец, успокоился. — Интересно, что это за бумажка такая? — вспомнил он про листок, который передала ему второклассница.       — Да любовная записка очередная, к гадалке не ходи! — буркнул недовольно Гусев. — Очередная девка, которой ты мозги запудрил, по тебе сохнет.       Серёжа нахмурился и развернул послание: «Приходи сегодня в 5 к гаражу, буду ждать. М.»       — Ничего не понимаю!.. — Серёжа передал записку Макару, не столько за разъяснениями, сколько потому что ничего не хотел от него скрывать.       — Чего тут непонятного? — презрительно скривился Гусев. — «М» — это Майка Светлова. Опять тебя хочет. Пойдёшь?       Серёжа вернул записку себе и стал всматриваться в аккуратно выведенные уверенной рукой буквы. И уже через несколько секунд почерк начал казаться ему знакомым, а в памяти стали всплывать смутные образы, с каждым мгновением делающиеся всё ярче и отчётливей.       Примерно полгода назад, в начале сентября, он познакомился с девушкой. Случайно. Просто забрёл от нечего делать в парк, попал там на выставку собак и невольно стал свидетелем некрасивой сцены. Мелкий пекинес, один из участников выставки «повздорил» с французским бульдогом. Хозяйка пекинеса, красивая блондинка в мини-юбке сделала замечание владельцу бульдожки, долговязому парню, чуть постарше Серёжи, а тот вместо извинений наехал на девчонку танком, ещё и приятелей своих подключил. Перебранка грозила дойти чуть ли не до рукопашной, взаимные оскорбления сыпались с обеих сторон, и Серёжа, недолго думая, вступился за девушку и её пса — ведь они были, во-первых, в меньшинстве, а во-вторых, по его мнению, являлись несправедливо обиженной стороной. А уже через неделю регулярных встреч с новой знакомой, красавицей Майей Светловой, оба они оказались в гараже у Серёжиного бати, в горизонтальном положении на старой раскладушке.       Серёжа встречался с Майей пару месяцев, пока она ему не надоела, а потом в довольно резкой форме порвал с ней. Но… Майя не отступила. Она знала, где он живёт, в какой школе учится, знала его друзей и одноклассников, знала даже его расписание! И то и дело поджидала Серёжу после уроков у школы или возле дома, а если он не находился, писала записки и просила кого-нибудь их передать. И иногда эти послания, бывшие ничем иным как приглашениями на свидание, находили своего адресата. Как вот, например, сейчас.       — Майя — хорошая девушка… — сказал Серёжа задумчиво и положил записку на парту, от себя подальше.       — Совести у тебя нет, Сыроега! — Гусев вдруг отпрянул от него, сплюнул себе под ноги и, что-то болезненно промычав, повернулся к доске.       Серёжа замер, не решаясь продолжить свою мысль. Он никогда не скрывал от Макара свою связь с Майей, в какой-то мере даже гордился ей, ведь этот роман, в отличие от отношений с Гусём, делал его, прежде всего в своих же глазах, «нормальным», таким как все, и даже в чём-то лучше остальных… Но сейчас собственное поведение начало видеться ему диким, а сам он себе стал казаться откровенным придурком. Притом придурком глупым, ограниченным и ужасно недальновидным.       — Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, Серёжа, — всё так же не глядя в его сторону, сказал Макар. Непривычно тихо и серьёзно, по-взрослому. — Всегда знал. Ты мог хотя бы не показывать этого мне. Потому что… это больно, Серёжа. Очень.       Сердце сжалось с такой силой, что на глазах выступили слёзы. Слышать упрёк, который Серёжа множество раз бросал себе сам, из уст любимого человека было невыносимо. В порыве чувств он бросился к Гусеву и обнял его со спины.       — Обещаю, я не встречусь с ней. Никогда больше. Я не хочу, чтобы тебе было больно, Макар. И ей. И мне… тоже. Не хочу! Макар, я люблю тебя! Только тебя… — в горле застрял противный комок, и вместо дальнейших слов Серёжа просто крепче прижал друга к себе.       Повисло молчание. А потом Серёжа почувствовал, как подрагивают под его руками упругие мышцы, и услышал тихий смех:       — Поверить не могу!.. — смеялся Гусев. — Мне стоило дожить, чтобы услышать это: Серёжа Сыроежкин говорит, что любит меня! Сам! Подумать только!.. Может, я сплю, и мне это снится?       — Это правда, — шмыгнул ему носом в затылок Серёжа. В отличие от Макара смешно ему совсем не было. — Может, я бы и не хотел, чтоб оно так… Но… Я люблю тебя. Всегда любил. Даже если не говорил тебе этого… Слышишь?! Люблю… — больше ничего вразумительного сказать у него не получилось, он разрыдался.       И вот что на него нашло? Стоит, размазывает о лучшего друга сопли и аж до трясучки чувствует себя виноватым. Виноват, конечно, некрасиво себя вёл, непорядочно… Но ведь не настолько, чтоб так убиваться-то! Ведь ничего непоправимого не случилось — Гусь по-прежнему с ним, любит его, впереди целая жизнь, которую они пройдут вместе, рука об руку…       Только вот признать очевидное Серёжа не мог. Изо всех сил рисовал он себе картины его, их совместного светлого будущего, но вместо этого видел совершенно иное.       Он принимает приглашение Майи, они опять начинают встречаться. Потом в его жизни появляются другие девушки, и времени для Макара остаётся все меньше. И всё чаще между ними вспыхивают ссоры, в ход идут оскорбления, дело в конце концов едва не доходит до рукоприкладства. Школьный выпускной — Серёжу переполняет обида и злость: Макар не «отпускает» его от себя. Его мысли, желания, мечты как и раньше крутятся вокруг Гусева, хотя они с ним уже почти чужие друг другу люди. Макар называет Серёжу предателем и трусом, и Серёжа приходит в ярость. У Гусева нет права говорить так! Он предал себя, его, предал то, что у них могло бы быть, но он не трус! Он сделал это, чтобы стать нормальным, и он таким стал! Алкоголь снимает запреты и притупляет чувства. Как в замедленной съёмке Серёжа видит свой кулак и лицо Макара. Гусев не делает попытки защититься, не даёт сдачи, даже не материт его. Не пытается вытереть идущую из разбитой губы кровь. Он просто разворачивается и уходит. Макар уходит. Навсегда. На месте будущего, ещё недавно манившего Серёжу своими яркими красками и тёплым солнечным светом, разворачивается бездна. Холодная безликая пустота тянет его, скованного отчаянием и страхом, обещает забвение и покой. Обман, всё — обман, Серёжа это знает, но сделать ничего нельзя: ход времени остановить невозможно. На дрожащих ногах Серёжа делает шаг и падает в чёрную пустоту.       — Да что ж такое сегодня с тобой, Сыроежкин! — воскликнул Макар и попытался поднять Серёжу с полу.       Не так-то просто это оказалось сделать — вставать Серёжа не хотел. Пока он тут держит Гусева за ноги, фиг тот от него куда денется! Физически не сможет. И Серёжа крепче обхватил руками лодыжки Макара.       — Серёга, я сейчас сам упаду, если не отпустишь! — сказал Гусев и наклонился, чтобы попробовать оторвать от себя Серёжу. И как сам же и предсказывал, завалился в итоге на пол рядом с ним. — Фух!.. Ой!.. — Макар потёр ушибленной бок. — Хорошо хоть пол вымыть успели, а то бы были сейчас все в пылище!       — Обещай. — Серёжа в упор посмотрел на него, хватку так и не ослабил.       — Чего обещать, Серёг? — устало выдохнул Макар.       — Что не уйдёшь.       — Сейчас вместе уйдём, Сыроежкин! Класс закроем и уйдём! Если ты, конечно, от меня отцепиться изволишь. Иначе домой ползком ползти придётся.       — Обещай, что ты не уйдёшь от меня, — медленно повторил Серёжа. — Никогда. Даже если я сам пошлю тебя на хуй.       — Что?! — Гусев недовольно наморщил лоб. — А ты меня послать собираешься?       — Нет. Но если. Обещай. — У Серёжи снова перехватило дыхание.       Макар молчал. Смотрел на него странно и молчал. Потом сказал сухо:       — Если пошлёшь, я уйду. — У Серёжи на секунду заложило уши. — Но я вернусь. Вот это я тебе обещаю.       Пока шли домой, Серёжа боялся лишний раз поднять на Макара глаза — за сегодняшнюю истерику и не слишком адекватное поведение было жутко стыдно. Устроил на ровном месте драму, смутил второклашку дурацкими рассказами о детях, напугал ими Гуся, пристал к нему с нелепыми требованиями, а в довершение всего ещё и разревелся как маленький!       «Точно к доктору пора! — охнул про себя Серёжа. — Пусть таблетки от нервов выписывает, пока я совсем с катушек не съехал. А ещё лучше — больничный даст, я тогда хотя бы недельку от работы отдохну, в печёнках уже сидит! Ведь может же психотерапевт больничный дать? Или для этого обязательно в стационар лечь надо? Чёрт, надо погуглить…» — подумал Серёжа и завис. Какая работа ещё? Он ни дня в своей жизни не работал! Если, конечно, не считать работой уборку турнепса, на которую они всем классом в сентябре ездили. Да и «гуглить» — что за слово вообще?       — Макар, что такое «гугл»? — обратился наконец Серёжа к Гусю.       — Гугол? — удивился Гусев. — Число такое. Единица со ста нулями. Я думал, ты знаешь… А зачем тебе?       — Ну да… точно, — ещё больше запутался Серёжа. — Не зачем, наверное… Не знаю, просто на ум пришло. Ты это, Макар… Прости меня, а? А то я наговорил тебе тут всякого… Прям как помутнение какое-то нашло!       — Это точно! — Макар ласково улыбнулся ему и приобнял за плечи. — Только вот прощение заслужить надо. Заработать! — он хитро подмигнул ему и едва заметно провёл языком по губам. — Мы сейчас ко мне или к тебе?       — Ко мне! — тут же обрадовался Серёжа. — У тебя мы вчера были, теперь моя очередь гостей принимать!       Когда пришли, Макар еле успел ванную посетить — Серёжа сразу потащил его в «гостиную». Усадил в огромное мягкое кресло, негласное место почётного гостя в их семье, и опустился на ковёр между его ног.       — Ну, я готов извиняться! — облизал в предвкушении губы Серёжа и потянулся к молнии на гусевских штанах. — И ты это… со мной не церемонься, по всей строгости спрашивай!       В ответ послышался сдавленный стон — видимо, его энтузиазм пришёлся Макару по душе.       Слюна текла по подбородку, перед глазами плясали цветные искорки, а теплая ладонь на затылке, не дававшая возможности сбиться с ритма, заводила чуть ли не больше, чем упругая, налитая кровью головка, настойчиво упирающаяся в нёбо. Серёжа был счастлив.       — Фу-ух!.. — прохрипел Макар, когда Серёжа, закончив, выпрямился и отстранился от него. — Что ж ты со мной делаешь, Сыроега! Всю душу из меня высосал! И с ума свёл.       — Я рад!.. — расплылся в блаженной улыбке Серёжа. От эмоций, оттого что смог доставить удовольствие любимому, от безумного обожания, с которым сейчас смотрел на него Макар, он чувствовал себя пьяным. Вокруг покачивалась и плыла обстановка, вес собственного тела словно бы исчез, а мысли в голове, одна перегоняя другую, шептали ему что-то приятное и радостное.       Серёже захотелось сейчас же встать, забраться Макару на колени и обнять его, крепко-крепко. А потом поцеловать. И целовать так долго, пока не закончится воздух в лёгких или пока Макар, почувствовав новый прилив желания, не стащит с него штаны и не усадит на себя сверху.       Уже представляя себя в роли неутомимого наездника, Серёжа поднялся, потянулся к Макару и вдруг с удивлением заметил, что Макар вместе со своим креслом, с полированной, полной хрусталя югославской стенкой за спиной, с увешанной стеклянными висюльками люстрой на потолке — со всей комнатой отдаляются от него и вот-вот куда-нибудь рухнут. «Оно же всё разобьётся!» — ужаснулся Серёжа и тут же почувствовал, как что-то сильно ударило его по затылку.       — Серёжа! Серёженька!       В Серёжином поле зрения появилось испуганное лицо Макара, люстра вместе с потолком и стенкой вернулась на своё место, и картинка в целом стабилизировалась.       «Чёрти что творится!» — подумал озадаченный Серёжа и осторожно вздохнул.       — Я упал, кажется. Наверное, потому что перетрудился, — он попробовал улыбнуться: смотреть на физиономию Гуся, на которой застыла вселенская скорбь, было жутковато. — Ну! Чего ты такой смурной, Макар? Ничего страшного, цел я!       — У тебя губы синие…       — Ну так губами же работал! Вот и посинели от натуги.       Серёжа опять попробовал перевести всё в шутку, только вот Макар не повёлся — угрюмо замотал головой и сказал:       — Скорая нужна. Вызови…       Противный холодок от его слов скрутил живот, и Серёжа, разом растеряв былую веселость, вскочил с пола — головокружение ещё не прошло, но двигаться теперь не мешало.       — Ага, точно. Позвоню им и скажу: помогите, я тут другу член сосу и в обморок падаю! Вы уж приезжайте, вколите мне что-нибудь, чтоб я продолжать мог. А то мне ещё ему сегодня в попу давать — мне силы нужны!       Макар несмотря на весь свой трагический вид прыснул со смеху, сгрёб Серёжу в охапку и завалился с ним на кресло, крепко к себе прижав. Как, в общем-то, Серёжа с самого начала и хотел.       Вообще, этот эпизод с его полуобморочным состоянием занимал Серёжу до самого вечера. И даже перед сном, уже лёжа в постели, он ломал себе голову и пытался понять… Нет, не причину своего плохого самочувствия (слишком усердно сосал — и так понятно!), а странного, абсолютно необъяснимого поведения Макара.       В противоположность Серёже Гусев был человеком смелым и решительным. Иногда даже слишком — сначала делал, потом думал о последствиях. А ещё, и это особенно грело сердце, всегда беспокоился о Серёжином благополучии. О здоровье в том числе! И было бы совершенно естественно и логично, если бы Макар, подумав, что Серёже настолько худо, что нужно вызывать скорую, сразу же бросился бы звонить туда сам. Но он этого не сделал! Даже не взглянул в сторону телефона! Он просто сказал: «Вызови» и… и всё. Даже аппарат ему не принёс. Абсолютно нетипичное для Гуся поведение.       «В голове не укладывается! — сказал себе Серёжа и сел на постели. Сна не было ни в одном глазу. — Надо было сразу у него спросить, сейчас бы не мучился и спал спокойно»       Серёжа встал и на цыпочках пошёл в большую комнату, где около телевизора стоял телефон. Пока набирал Макара, не мог отделаться от мысли, что если бы телефоны были меньше и без проводов, он бы всегда брал такой аппарат себе в кровать и звонил бы Макару вечером, чтобы услышать его голос, и утром — сказать как сильно успел по нему соскучиться за ночь.       — Алё! — прервал его мечты бодрый, несмотря на поздний час, голос Макара. — Слушаю вас!       — Это я, Макар!.. — улыбнулся в трубку Серёжа.       — Чего не спишь-то, полуночник? Завтра в школу рано вставать, — с наигранным недовольством проворчал Гусев.       — Я это… — тихо, чтобы не разбудить спящую за стенкой мать, начал Серёжа. — Спросить тебя хотел… Прям покоя мне это не даёт!..       — Ну? Говори давай, заинтриговал! — усмехнулся Гусев на том конце провода. — Чего такое у тебя опять стряслось?       — Помнишь, мне сегодня днём плохо стало? Ну, не совсем, конечно, плохо…       — Помню, — не дал ему договорить Макар. Тон у него резко сделался серьёзным и озабоченным. — Опять, Серёжа?       — Нет, — Серёжа замотал головой, как будто бы Макар мог его видеть. — Нет. Просто… я спросить хотел… Почему ты скорую не вызвал? Сам? Ну, если считал, что мне действительно нехорошо. Почему мне сказал: «Вызови»?       Тяжёлый вздох и полное молчание в ответ. Секунда, две, три… может, минута? Серёжа испугался — он спросил что-то недопустимое? Сказал то, о чём нельзя говорить вслух? Макар обиделся на него и не хочет больше разговаривать?       — Макар? — не выдержав неизвестности, жалобно позвал Серёжа.       — Приходи ко мне, Серёжа, — вместо ответа сказал Гусев. — Сейчас.       — К тебе?..       Серёжа задумался. Ему очень хотелось опять провести время с любимым, но уходить из квартиры прямо посреди ночи хорошей идеей не выглядело. Тут ведь мать… Утром он уйдёт в школу, а она — на работу, и они не увидятся. «Вообще никогда!» — пронеслась в голове абсурдная мысль, проигнорировать которую Серёжа, как ни старался, не смог.       — А м-может, ты… ко мне? — предложил он неуверенно. — Если моя мама, конечно, возражать не будет…       — Не будет, — на удивление твёрдо сказал Макар. — Приду.       Кляня себя последними словами за наглую бесцеремонность, Серёжа постучал в спальню родителей. Будить мать ему очень не хотелось, но как потом объяснять появление Макара у них дома?       — Мам, можно, Макар сегодня у нас переночует? — Серёжа кусал от волнения губы и лихорадочно и абсолютно безуспешно пытался придумать объяснение своей странной просьбе. — Мы это… не будем шуметь. Обещаю!       — Ну, если не будете, — зевнула мать, — то ладно. — И отвернулась к стенке.       «Вот это да!.. — Серёжа ахнул: она даже не поинтересовалась причинами столь странного ночного визита к ним Гусева. — Разрешила. А Макар как будто знал, что она согласится! Ну дела!..»       Впрочем, как только Гусев оказался в его постели, этот вопрос Серёжу волновать перестал. И про скорую он решил больше не вспоминать — теперь у него было дело куда интереснее и приятней: трахнуть Макара так, чтобы он не издал ни звука. Тем более что о недавнем инциденте Макар явно говорить не хотел.       И уже через полчаса, сонный и удовлетворённый, он думал только о том, что же приснится ему на этот раз. Вдруг что-нибудь интересное?